Часто человека подстерегает неудача не в случае ошибочного выбора, а при отказе от возможности его сделать.

Зима 1970 года в верховье Малого Енисея выдалась лютая. Воздух звенел, по утрам трещали деревья, из дому выходили только на реку за водой. Лед на лунке пешней было не взять, рубили топором каждый раз сызнова.

Снег, огрызаясь, скрипел под валенками, шестнадцатилетний Арефий тащил возок с бочонком воды, до избы оставалось метров двести. Стояла она на окраине небольшой деревеньки с режущим русское ухо названием Оскундурар, что на местном наречии означало потерянный. Жили здесь староверы. Как предки их в семнадцатом веке подались в раскол, так с тех пор здесь и жили, храня старую веру да передавая ее из поколения в поколение. Жили не по законам, как в миру, а по канонам.

Из избы выскочили младшие братья Зинон и Автоном и помогли затащить бочонок в сени. Детей староверы называли только по святцам. Сестры Прасковья и Лукерья занимались шитьем, мать, тяжелая очередным ребенком, возилась у печи, отец, сидя за столом, с важным видом читал житие Аввакума. Так и проходила жизнь в труде и молитве.

Родители приучали детей ко всему, что могло пригодиться в жизни, мальчики воспитывались как добытчики, обязанные содержать семью. Практически к шестнадцати годам юноши были готовы к семейной жизни, созревая морально и физически. Школ, понятное дело, никаких не было, но грамоте и арифметике детей учили крепко.

Арефий знал, что отец потихоньку ведет разговоры с родителем Матроны – грудастой соседской девки. Жениться ему совсем не хотелось, да кто ж его спросит. Жизнь его была расписана от рождения и до старости и выбора никакого не давала. Так жили все его предки, и так же будут жить его потомки.

И тут случилось: в стране решили провести пятую Всесоюзную выборочную перепись населения. Каким образом в Москве узнали о существовании деревни Оскундурар, вряд ли кто мог объяснить, но она попала в перечень объектов переписи. Ну а раз уж попала, то обязательно всех их перепишут, и дома, и скотину, все перепишут, потому как нужно это государству.

В небе застрекотал вертолет с бригадой переписчиков в брюхе. Жители деревни восприняли перепись как стихийное бедствие, а когда старший группы закурил, выпуская в морозный воздух клубы дыма, – и вовсе как приход антихриста. Детей попрятали, на вопросы отвечали нехотя, все больше отмалчивались.

Переписчик разложил на столе бумаги и приступил:

– Фамилия, имя, отчество?

– Староверов Фокий, Увеналиев сын.

– Дата и год рождения?

– 7449 года от сотворения мира, в аккурат перед Пасхой.

Переписчик занервничал.

– Паспорт покажи!

– Так нет их у нас и сроду не бывало.

Переписчик по инерции задал еще один вопрос:

– Партийность?

– Православные мы.

Когда в семье Арефия переписывать закончили, употевший мужик собрал со стола бланки со сплошными прочерками и попросил проводить в соседнюю избу. С ним отправили Арефия, как старшего, тут и послал Господь ему испытание – змея-искусителя в облике бригадира переписчиков. Тот толковал смышленому мальчишке про другую жизнь и обещал взять с собой. Заколебался Арефий, впервые в жизни у него появилась возможность выбора.

Выбор в принципе вещь непростая, а уж социальный выбор вообще дело особое. Философы рассматривают его как творческий акт человеческой деятельности и считают проявлением внешней свободы.

Арефий выбор сделал: утром следующего дня вертолет, как обожравшаяся стрекоза, натужно вращая лопастями, с трудом оторвался от земли. Он уносил с собой в Кызыл бригаду переписчиков и Арефия, тайком от родителей забравшегося на борт.

Определили Арефия Староверова учиться в ПТУ на токаря. Хоть учиться было и непросто, за всю жизнь он читал только две книги – Учительное Евангелие да житие Аввакума, ему там нравилось. Из общей массы учеников он если и выделялся, то ростом и крепостью, в ПТУ в основном учились тувинцы, которые ни знанием, ни здоровьем не отличались.

Два года Арефий привыкал жить по закону и обнаружил, что это легче и приятнее, чем жизнь по канону. Одно его удивляло: как это люди не сеют, не жнут, а едят регулярно и от пуза.

Исполнилось Арефию восемнадцать, получил он диплом токаря второго разряда и отправился прямиком на призывной пункт. Военком долго изучал дело призывника.

– Ну что, профессия у тебя есть, парень ты, по всему видать, положительный, в строительную часть пойдешь?

Арефий понимал, что там придется вкалывать, а он уже от этого стал отвыкать.

– А куда еще можно?

– В десант можно или на флот.

Высоты Арефий жуть как боялся и второй раз в жизни сделал выбор:

– На флот!

Попал Староверов в Кронштадт в учебку. Парень он был старательный, не пил, не курил, все, что поручали, делал на совесть и очень быстро выслужился до старшего матроса. Командир учебного отряда к парню присмотрелся и оставил у себя. Через два года Арефий был уже в чине старшины I статьи и занимал должность замкомвзвода.

– Староверов!

– Я!

– Хочешь стать военно-морским офицером? Или после дембеля в народное хозяйство?

Арефий прикинул: а что, работенка непыльная, одет, обут, в чистоте, в сытости, что еще нужно? А на народное хозяйство он в ПТУ насмотрелся. И сделал он выбор в третий раз:

– Так точно! Хочу стать военно-морским офицером!

В училище он попал со скрипом, помогли рабоче-крестьянское происхождение и начальник учебного отдела, который был другом командира учебного отряда.

Учеба не пошла с первых дней, сказывалось отсутствие нормального школьного образования. Мучился Арефий, а вместе с ним и преподаватели, Староверова они жалели и скрепя сердце ставили ему трояки.

Первые два года обучения, пока не кончились математика с физикой, были для Арефия хуже ада. После стало полегче, в основном шли дисциплины по специальности. Жил Арефий особняком, любил одиночество, ни с кем особо не сближался, друзей не заводил.

На четвертом курсе, весной, Арефий задумался о женитьбе, в родном Оскундураре его сверстники, поди, давно все оженились. Чудное время года весна – деревья одеваются, девушки раздеваются. Заколотилось у Арефия сердечко, позвало на поиск второй половинки. Занялся он этим всерьез, на танцах всяких там финтифлюшек и не рассматривал. Так увлекся, что оказалось у него сразу две невесты – одна медсестра из госпиталя, а другая акробатка из цирка.

С медсестрой он познакомился, когда лежал в госпитале с лакунарной ангиной. Звали ее Ольгой, была она постарше Арефия, и были у нее крепкие ноги, широкий зад и развитая грудь – все, что нужно для продолжения рода. Только Арефий все не мог взять в толк странное поведение медперсонала: в госпитале они накрашенные, надушенные, причесанные – перед кем там красоваться-то, вокруг одни больные, а на улицу выйдут – ну просто мыши серые. Вот загадка. Ольга была коренной ленинградкой и девушкой совсем уж городской. Вела себя шумно, иногда вульгарно, а в сексе границ не признавала, чем пугала пуритански воспитанного Арефия. А после попытки склонить его к анальной пенетрации Арефий в очередной раз сделал выбор, решив создать семью с циркачкой.

Девочкой она была совсем кукольной и по-своему даже симпатичной, звали ее Тиныл, и была она чукчей. Все называли ее на русский манер Таней, училась она в цирковом училище при Ленинградском цирке на набережной Фонтанки и работала акробатический номер «Страна Восходящего солнца» вместе с узбеком и двумя казахами. Арефия она боготворила и на предложение руки и сердца сразу же согласилась.

Заявление подали во Дворце бракосочетаний на набережной Красного флота и стали ждать. Государство давало молодым людям месяц, чтобы одуматься.

Заняв денег, Арефий купил обручальные кольца по талону, выданному органом записи актов гражданского состояния, и пошел доложить командиру о предстоящем событии.

– Разрешите?

– Заходи, Арефий Фокиевич.

– Товарищ командир, жениться я решил. Приглашаю вас на свадьбу.

Командир в предвкушении потер ладошки.

– Свадьба – это хорошо, это здорово! Без свадьбы только мухи женятся!

После торжественной росписи событие отмечали в небольшом темном помещении столовой «Рассвет». Гостей было немного, а стол был более чем скромным. Со стороны Арефия были командир роты, свидетель и еще трое курсантов, о присутствии родни и речи не шло, был для них Арефий отрезанным ломтем.

Командир роты вошел в роль посаженного отца и очень важничал. Со стороны невесты было несколько цирковых подруг и многочисленная родня. Бросив яранги, оленей и тундру, одетые в одинаковые новые костюмы, они приехали на свадьбу. Приморские чукчи занимались промыслом морского зверя, Танькина родня была чукчами-оленеводами. Кто какого возраста, определить было трудно, для русского человека были они на одно лицо, выделялся только шаман, в руках у него был бубен и меховая шапка на голове. За столом они сидели скромно, плотной стайкой.

Первый тост произнес успевший уже поддать посаженный отец. Он, напрягаясь, воспроизводил заученный стих о лебединой верности:

Постоял, подумав, и добавил:

– Едал я как-то лебедя, хорошая птица.

И выпил, свадьба началась. После третьей оживились быстро хмелеющие посланцы севера. Инициативу перехватил шаман, он поджег пучок какой-то вонючей травы и, стуча в бубен, окурил молодых.

Водки было много, а закуски мало, поэтому веселье шло, набирая обороты, без перерывов на еду. Перешли к песням, сначала пели про моряков, потом русские народные и наконец перешли к чукотскому народному творчеству. После коллективного исполнения Танькиной родней танца «Чайка, борющаяся с ветром» завыли «Чукотскую дорожную»:

Куплетов в песне было много, и между припевами гости успевали выпить.

Припев подпевали всем коллективом.

Веселье подходило к концу, и дядя невесты, подняв привезенный с собой большой медный поднос, начал обходить гостей. Со стороны жениха на поднос летели мятые рублишки, от души принявший на грудь посаженный отец гордо бросил на поднос пятерку, мол, знай наших.

Когда поднос перешел на сторону оленеводов, Танькин отец достал из-под стола тревожный чемоданчик и, что-то весело лопоча на своем языке, высыпал из него на поднос пачки десяти- и двадцатипятирублевых купюр. Образовалась немалая горка, гости стихли, протрезвевший посаженный отец нервно дергал кадыком.

Арефий, живший в родном Оскундураре в замкнутой экономической системе натурального хозяйства и успевший за последние годы оценить всю прелесть формы экономических отношений «деньги – товар – деньги», не верил в привалившее счастье.

Первая брачная ночь чередовала любовь с подсчетом денег. Ничто так не укрепляет потенцию, как финансовая независимость.

Денег оказалось много, и, по утверждению абсолютно не меркантильной Таньки, совершенно не поддерживающей ажиотажа, родня могла подкинуть не один такой чемоданчик.

Арефий крепко задумался: когда он принимал решение стать офицером, ни о какой романтике или тем более внутренней потребности к служению Отечеству речи не шло. Имея за плечами опыт жизни в глухой деревне и после в ПТУ, он просто желал лучшей жизни.

А теперь вот она, лучшая жизнь, свалилась на голову прямо из чемодана, и на хрена теперь ему эта служба?

Поразмышлял Арефий да и сделал выбор. Тщательно прополоскав рот водкой, он принародно нагрубил заместителю начальника факультета по политчасти. Участь его была решена, Арефия демобилизовали.

И началась у Арефия безбедная, счастливая семейная жизнь, тундра-кормилица сбоев не давала.