Андрюха Беловский предвкушал. Предвкушал, сидя на заднем ряду большого лекционного зала, поскрипывая старинной мебелью и пропуская мимо ушей трескотню преподавателя кафедры марксизма-ленинизма капитана II ранга Дебилко. Все складывалось как нельзя лучше, все хвосты по высшей математике он исправил и даже разобрался с физподготовкой, тело, рвущееся на волю, дергаясь в конвульсиях, умудрилось сделать три подъема переворотом. Почти двухмесячная отсидка в училище подходила к концу. Завтра суббота, и он как ленинградец получит увольнительную на ночь.

Дебилко заливался соловьем, объясняя значение марксистско-ленинской философии для революционного преобразования действительности. Андрей презрительно посмотрел на лезущего из кожи вон педагога, мелькнула мысль: «Интересно, а сам-то он верит во всю эту мутотень?» Беловский был латентный диссидент. Потеряв всякий интерес к Дебилко, Андрей предался сладостным мечтаниям. Уже завтра, предъявив скучающему на КПП мичману увольнительную записку, он выйдет на Двенадцатую линию Васильевского острова и вдохнет полной грудью. Дома первым делом сбросит форму и пойдет отмокать в ванной. И главное, пены побольше, чтоб торчали только нос и глаза, хотя глаза можно и закрыть. А потом приятный махровый халат, уютное кресло, наушники и последний альбом Deep Purple, и когда уже по второму разу зазвучит песня «Smoke on the water», из кухни начнут доноситься жизнеутверждающие запахи. На столе обязательный в таких случаях оливье, какая-нибудь зажаренная дичь, которую непременно состряпает соскучившаяся мать, и, если повезет, графинчик с водочкой. По случаю увольнения на ночь отец, конечно, рюмочку позволит. О девочках он не мечтал, комфорт он любил больше девочек. Резко прозвеневший звонок прервал поток его воображения. Не успевший досеять до конца разумное, доброе, вечное Дебилко огорчился, но никуда не денешься.

– Дежурный, закончить занятие!

Дежурный вскочил, громко хлопнув сидушкой.

– Встать! Смирно!

Оглядев аудиторию безнадежным взглядом, Дебилко подвел черту:

– Вольно! Все свободны.

На вечернем построении, перед ужином, старшина роты объявил, что вместо внезапно заболевшего курсанта Гусарова дневальным по арткорпусу заступит курсант Беловский. Не сказать чтоб Андрей сильно расстроился, но можно было прожить и без этого. Служба эта была чисто символической, на развод идти не надо, оружие получать не надо, просто сядь себе тихонько после самоподготовки и прокуняй до утра, вроде как чего-то охраняешь. Зато в графике нарядов будет жирная красная галочка, как будто был в полноценном наряде.

Ровно в 20.45 прозвучала команда «Закончить самоподготовку!». В арткорпусе захлопали двери, затопали прогары, старшины выгоняли из классов заучившихся келдышей. Курсанты строились и убывали в расположение рот. Там ровно в 21.00 все должны были сидеть по ленинским комнатам супротив телевизора и смотреть программу «Время» – важнейший элемент политико-воспитательной работы. Когда последний курсант покинул второй этаж, Беловский прошел по коридору и подергал двери в классы. Порядок, все закрыто и опечатано. Он прикрыл дверь, ведущую на лестницу, и прошел в конец коридора, где ему и предстояло нести вахту. Пост представлял из себя мебельный набор не первой свежести: многократно циклеванный однотумбовый стол, расшатанный стул с жестким сиденьем и помнившая нэп черная эбонитовая лампа. Беловский аккуратно свернул предусмотрительно прихваченный бушлат и подложил под задницу. Порывшись в ящиках стола, он достал замурзанную сине-белую повязку «Рцы» и натянул на левую руку. Считай, пост принял, теперь бы ему как Мальчишу-Кибальчишу – ночь продержаться. Для начала ключом от квартиры он нацарапал на торце стола крупными буквами свою кличку – «БОЦМАН». Территория помечена, чем еще заняться? Из недр ящика он извлек затертую брошюрку «Романовы – Гогенцоллерны», фамилия автора не читалась. Обстановка провоцировала на халатное исполнение обязанностей дневального. Андрей снял бескозырку, включил лампу и начал листать. Не то чтобы он сильно интересовался историей, просто нужно было скоротать время, да и книжонка написана была живенько, со схемами, картинками и фотографиями. Закончившаяся в 1584 году на Иване IV Грозном династия Рюриковичей после кровавой смуты, череды самозванцев и семибоярщины уступила место династии Романовых. В 1613 году страной стал править избранный Земским собором на царство внучатый племянник супруги Ивана Грозного – Михаил Федорович. Беловский не заметил, как увлекся, и уже через пару часов непрерывного вождения пальцем по стрелочкам от прямоугольничка к прямоугольничку он поднялся из глубины истории к XIX веку. Фотографии просто повергли в шок, великий князь Константин Николаевич Романов и германский император Фридрих III были просто близнецы. Фотографии Николая II, Георга V и Вильгельма II навели на мысль, что все они вылезли из одного места. В перегруженной информацией голове начали складываться выводы. Выходило, что, в какого Романова ни плюнь, попадешь в Гогенцоллерна. Вот тебе и русские монархи, видать, все беды на Руси от этих Гогенцоллернов.

Настольная лампа мягко грела затылок, сон сморил, и голова медленно опустилась на стол. С мыслью о Гогенцоллернах Беловский провалился в объятия Морфея.

Очнулся он от сильного тычка в спину. С трудом разлепив глаза, Андрей увидел нависший над ним силуэт в фуражке. Это был курсант 5 курса, помощник дежурного по училищу. Делая ночной обход, он наткнулся на тело. Беловский смотрел на него полными ужаса, влажными, слегка навыкат глазами смертельно раненой важенки. Этот взгляд мог бы разжалобить даже Малюту Скуратова, но только не будущего минера. Железные агрегаты требовали железных людей.

– Встать!

Андрей неуклюже поднялся, с грохотом опрокинув стул.

– Фамилия?!

Еще не отошедший от сновидений Беловский отрапортовал:

– Курсант Гогенцоллерн!

Помощник дежурного по училищу аккуратно записал в блокнот: «Курсант Гогенцоллерн», посмотрел на боевой номер на робе нарушителя и дописал: «1 факультет, 2 курс, 3 взвод».

– Кто командир роты?

– Капитан III ранга Пнев. Может, не надо?

Конечно, правильно было бы этого Гогенцоллерна с вахты снять, но возиться среди ночи с заменой совсем не хотелось, и будущий король тралов и параванов принял соломоново решение.

– Приведите себя в порядок! Утром доложите командиру роты о том, что спали на посту, а я продублирую.

До утра Андрюха промаялся, решая, докладывать командиру о происшествии или нет. Если доложить, то долгожданного увольнения не видать как своих ушей, а если не докладывать, то еще может и пронести. В конце концов он решил промолчать.

В 7.30 на этаже появились приборщики, Беловский стянул с руки повязку и бросил ее в стол. Все, вахту сдал и пошел готовиться к утреннему осмотру.

День прошел в суете, и Андрей начал забывать о ночном инциденте, все его мысли были об увольнении. Наконец пробило 18.00, и дежурный по роте скомандовал:

– Идущим в увольнение построиться!

Эта команда исполнялась быстро и четко, подгонять никого не приходилось.

– Равняйсь! Смирно!

Появился командир роты.

– Равнение на середину!

Дробя подошвами паркет, дежурный прошествовал к Пневу.

– Товарищ капитан III ранга, увольняемые в город построены! Дежурный по роте старшина I статьи Золотарев!

Взглядом давно не евшего удава Пнев осматривал строй.

– Первая шеренга, шаг вперед, шагом марш!

Наконец, отправив половину курсантов устранять замечания, он приступил к раздаче увольнительных. Андрею повезло, он остался в строю, ожидая, когда назовут его фамилию и вручат увольнительную.

Закончив процедуру, командир приступил к напутственному слову.

– Товарищи курсанты, в увольнении ведите себя с достоинством и честью, избегайте патрулей, помните о запрете переодевания в гражданскую форму одежды и распития алкоголя. Если кто-то думает, что пиво – это не водка, повторю: пиво – это водка! Увольняемым на ночь ночевать строго по указанным адресам. Из увольнения прибывать без опозданий.

Андрей, так и не получивший увольнительной записки, уверенный в том, что это просто ошибка, напомнил о себе:

– Товарищ командир, а я?

Пнев, явно ожидавший этого вопроса, извернулся ехидной загогулиной, вытянул шею и удивленно выпучил глаза.

– Это кто у нас там такой?

– Курсант Беловский!

– Что-то я такого не припомню, вот курсант Гогенцоллерн у нас в роте есть, и увольнительная на него выписана. А на Беловского увольнительной нет, вы уж не обессудьте, ваше высочество.

Пнев злорадно наблюдал за Андреем. Тот уже осознал, что увольнению хана, карминовые щечки стали бледными. Беловский стоял по стойке смирно, не шелохнувшись, и только мысль пульсировала в его мозгу: «Вот же сучье отродье эти курфюрсты Бранденбугские, Гогенцоллерны недобитые, ну нет от них житья русскому человеку!» Довольный собою Пнев сиял, как купол Исаакиевского собора в летний полдень.