Отчасти метафоричность Н. Тихонова в описании морской составляющей революции продолжил в своей поэме «Освобождение» и Э. Багрицкий.

Что делать, Багрицкий провел всю Гражданскую войну в Одессе, которая постоянно переходила из рук в руки. Может именно поэтому его матрос, при всей его грозности, огромности, достаточно двусмыслен. Такой образ могли одобрить и красные, и белые, и махновцы. На мой взгляд, стихотворение Э. Багрицкого, это сочинение на заданную тему, но выполненное предельно осторожно, без осуждений, но и без славословий, этакое чтиво на любой вкус. Увы, но в этом стихотворении весь Багрицкий, с его житейской изворотливостью и приспособляемостью. Уверен, живи он в годы Гражданской войны в Петрограде, его матрос летал бы в своей святости на уровне облаков.

Заметим, что если М. Волошин открыто выступил против «революционной матросни», если Н. Тихонов и отчасти Э. Багрицкий укрылись за некие только им понятные метафоры, то И. Эренбург, решивший, как и все остальные, написать о матросах, просто не сориентировался в ситуации, сложившейся в 1918 году в России. Дело в том, что в 1918 году И. Эренбург вернулся в Россию после долгого отсутствия и, как говорится, «не въехал в тему». В том же 1918 году Эренбург издал книгу «Молитва о России», которая во многом перекликалась со стихами М. Волошина и поэтому вызвала заметный общественный резонанс в «красном Питере», по большей части негативный. Позднее Эренбург, как мог, открещивался от своих стихотворных произведений той поры. Но что было, то было! А тогда, В. Маяковский, критически отнесшийся к эренбурговской стряпне, ядовито отметил, что автор книги «из великих битв Российской Революции» разглядел только то, что вызвало в нем животный ужас:

* * *

Помимо официальной поэтики, в годы революции и Гражданской войны была популярна и народная матросская революционная поэзия. Это были, прежде всего, куплеты-частушки, которые можно было петь под гармошку. Вот типичный образчик такой матросской частушки:

Ведя разговор о революционной матросской поэтике, нельзя обойти вниманием и популярнейшую тогда в России, и у матросов в особенности, песню «Яблочко». Со временем «Яблочко» стало своеобразным матросским гимном, дожившим до сегодняшнего дня, хотя и переродившимся со временем из матросской песни в матросский танец. И сегодня без традиционного танца «Яблочко» не обходится ни один концерт флотских ансамблей песни и пляски.

Вообще, в годы революции и Гражданской войны существовало несметное количество куплетов на мотив «Яблочка». Их пели и красные и белые и разные прочие. Вот лишь несколько примеров.

Белогвардейский вариант «Яблочка»:

А вот «Яблочко» во внепартийном революционном варианте:

Вот откровенно бандитское:

Было и махновское «Яблочко»:

Имел место и чисто обывательский «всебоящийся» вариант:

Разумеется, существовал и собственное матросское «Яблочко»:

Что самое интересное, были куплеты, в которых сами матросы утверждали, что они не отождествляют себя с большевиками:

* * *

Отчаянный Кронштадский мятеж балтийских матросов в феврале-марте 1921 года стал кровавым финалом революционной матросской вольницы. Явив себя самостоятельной политической силой в феврале 1917 года, избиением офицеров в Кронштадте, ровно через четыре года матросы были окончательно уничтожены, как политическая сила именно в том же Кронштадте. Если учесть, что уже до Кронштадтских событий 1921 года, наиболее пассионарная часть революционных матросов сгорела в пекле Гражданской войны, то в феврале 1921 года там были уничтожены лишь последние активисты некогда всесильной «матросская партии».

Практически сразу же после Кронштадтского мятежа в апреле 1921 года на 10-м съезде РКП (б) было принято решение о «возрождении и укреплении Красного военного флота». «Укрепление флота» предусматривало, прежде всего, изгнание старых матросов. Кто сопротивлялся, отправили на Соловки, остальных просто разогнали по деревням, где бывшие «альбатросы революции» уже не представляли никакой опасности для власти.

Время отчаянных клешников с маузерами и револьверами кануло в вечность.

На флот вернули некоторое количество моряков-коммунистов, полностью порвавших со своим вольным прошлым. А после 5-го съезда РКСМ, объявившего о том, что комсомол берет шефство над РККФ, на флот прибыло почти 10 тысяч молодых комсомольских активистов, с которых началось начало уже совсем иного флота, абсолютно преданного партии большевиков и совершенно чуждого старым матросским революционным традициям. Столь стремительная метаморфоза, конечно же, не осталась вне внимания советских поэтов.

Вот, как высказался о революционных матросах в 1921 году (разумеется, после Кронштадтского мятежа!) в стихотворении «Иван-Мор» матросский поэт Николай Корнев:

Корнев, будучи сам балтийским матросом, несомненно, знал, о чем писал. Его матрос, времен Кронштадтского мятежа, ничем не похож не только на гордо шествующего в революцию матроса-Христа, ни даже на отчаянно блюющего в Москву-реку пастернаковского бунтаря в бушлате. «Иван-Мор» Н. Корнеева приземлен к самой дешевой обыденности и удовлетворению своих животных инстинктов. Но ведь перед нами все тот же матрос, только уже получивший все, что он хотел от революции, а потому тупо паразитирующий на своих былых заслугах. При этом желания бывшего революционера в тельняшке не распространяются далее полуаршинного клеша, беспробудного пьянства и подружки-марухи, а так же возможности присваивать все, что хочется («Даешь!»).

А ведь еще совсем недавно (до Кронштадтского мятежа!) поэт Ф. Богородский совсем по иному трактовал образ того же клешника «Иван-Мора»:

Ту же тему именно тогда же развивал и поэт А. Прокофьев:

Если в революцию полуаршинный матросский клеш являлся символом свободы и нового мира, а призыв «даешь!» обладал пламенной «дьявольской силой», пугающей врагов революции, то спустя всего несколько лет, все тот же клеш и тот же клич в одночасье становятся уже символами откровенного бандитизма. Теперь следовало славить исключительно дисциплинированных и преданных Советской власти моряков, в особенности же, только что пришедших на флот молодых комсомольцев. Камертоном новой темы стал поэт А. Безыменский с программным стихотворением «Космофлотский марш». Уже в названии А. Безыменский попытался (хотя и весьма неуклюже) объединить в одно неразрывное понятие «краснофлотец» и «комсомолец», которое так и не прижилось на флоте.

Призыв А. Безыменского к матросам «Вперед же по солнечным реям!» стал своеобразным девизом (слоганом) матросов-комсомольцев 20-х годов.

В 1930 году поэт Александр Прокофьев пишет стихотворение «Разговор по душам». С одной стороны стихотворение А. Прокофьева – это гимн победителя Гражданской войны, с другой, перед нами всполохи полупьяного бреда. По форме стихотворение «Разговор по душам» – это монолог революционного матроса о былых боях. На то, что перед нами рассказ именно матроса показывают чисто матросские словечки-термины – «снасть», «амба», «полундра». Но, несмотря, на полублатной жаргон, матрос А. Прокофьева, с надрывом клянется в своей безусловной преданности Советской власти:

Тема революционных матросов вообще долго не давала покоя А. Прокофьеву. Три года спустя он пишет еще одно стихотворение, посвященное своим любимцам, воскрешая в памяти уже события октября 1917 года. Стихотворение так и называется «Матрос в Октябре»:

В данном случае А. Прокофьев фактически противопоставляет своего матроса блоковскому матросскому Христу, уподобляя его порожденью ада, от которого веет потусторонним холодом («Балтики холодной весть») и распространяется некий внутренний свет.

Дьявол-матрос явно куражится своей вседозволенностью – одна гордая ладонь на гранате (и это необычная граната!), вторая рука («пальцев страшная система») судорожно сжимает маузер. Матрос «вторгается» в город, готовый уничтожать все живое. Но простые люди ему уже неинтересны. Дьявол-матрос желает уничтожить все мироздание. Поэтому его боятся даже молнии, ибо он с легкостью, своей страшной бомбой ломает мир, причем, не только мир настоящий, но и мир вчерашний («с бомбой падает в века»), давит броневиками божий ветер. А. Прокофьев подчеркивает, что страшная разрушительная сила дана матросу не просто так, а как мастеру некой тайной ложи. Именно поэтому он и может все, что только пожелает. Сегодня матрос выбирал для себя лозунг «именем Советской власти!», но как знать, каким будет его выбор завтра, после того, как он до конца уничтожит окружающий его мир. При этом А. Прокофьев осторожен и Советской власти своего матроса открыто не противопоставляет.