Странно, что почему-то никто из критиков так и не придал должного значения еще одной весьма важной строчке из стихотворения. «Разворачивайтесь в марше!» – призывает матросов Маяковский. Сразу вопрос, о каком именно марше идет речь и почему надо разворачиваться? Коль стихотворение написано в 1918 году, значит, матросы уже идут маршем туда, куда им указали большевики. И вдруг Маяковский дает им команду разворачиваться, причем не постепенно, а сразу, резко, прямо на марше, и идти уже другим путем. Каким именно понятно – левым, а это значит, идти единым маршем уже не с большевиками, а с левыми эсерами и анархистами, т. е. с самыми левацким партиям того времени.

Историки литературы А. Меньшутин, А. Синявский в своем труде «Поэзия первых лет революции» пишут: «Начнем с того, что лозунги, казалось бы, формально тождественные „Разворачивайтесь в марше!“ и „Революционный держите шаг!“ звучат не одинаково уже потому, что в одном случае, у Маяковского, это произнесено вполне ясно и определенно самим, поэтом, а в другом, у Блока – устами красногвардейцев.

За этой, на первый взгляд, маловажной деталью следуют расхождения более существенные: Блок вводит „музыку революции“ в свой стих, Маяковский делает из своего стиха „музыку революции“. Поэма „Двенадцать“ написана с позиций восторженного восприятия событий, стихи Маяковского – с позиций прямого участия в них (матросов)».

В целом стихотворение «Левый марш» является ярким примером агитационной поэзии того времени. Каждая строчка произведения – это призыв к действию. При этом, автор напрямую заявляет о том, что настоящие революционные матросы должны не болтать, а убивать. «Ваше слово, товарищ маузер», – заявляет Маяковский, ну, а «слово» у маузера, как известно, весьма короткое. При этом Маяковский призывает матросов убивать «товарищем маузером» не только внешних, но и внутренних врагов: «Кто там шагает правой?» Всякий, кто шагает не в ногу с матросами – это враг, которого следует уничтожить. Шагать надо только так, как шагают матросы революции: левой, левой, левой…

Именно матросы, а никто иной, должны, по мысли Маяковского, «печатать шаг», чтобы как можно скорее закрепить «у мира на горле пролетариата пальцы». Таким образом, матросы у Маяковского являются главной силой революции. Остальные пролетарии всего лишь инертная масса под их предводительством. Отметим, что о роли большевиков, чтобы не раздражать матросов, Маяковский в своем стихотворении даже не упоминает. Более того, между строк он фактически призывает матросов к неповиновению большевикам, так как именно матросы, а не большевики определяют вектор дальнейшего развития революции. Насколько Маяковский в данном случае был искренен в этих своих призывах, нам неизвестно.

Любопытно, что ровно десять лет спустя в 1928 году в заказном детском стихотворение, перечисляя будущие престижные профессии для детей, Маяковский определяет, что лучшей из лучших является профессия матроса. Не моряка вообще, а именно матроса! В этом, мне думается, проявились прошлое восприятие поэтом революционной матросской среды, которая давала возможность сделать самую фантастическую карьеру в стране Советов:

Стихи о матросской шапке с лентами и якорями – это ностальгия Маяковского по тому времени, когда он был в матросской гуще и даже в определенной мере определял политическую программу матросских масс. В революции, и в матросах В.В. Маяковский видел спасение не только своей поэзии, но, возможно, и самой своей жизни. Так целый ряд литературных критиков считают, что Маяковский уже к 1918 году не отличался душевным здоровьем, и, если бы не революция, показавшаяся ему осуществлением авангардистской утопии, он бы покончил с собой, куда раньше 1930 года.

* * *

Впрочем, в 1918 году левацкую позицию и матросов, и Маяковского разделяли далеко не все. Партия большевиков и лично В.И. Ленин, к этому времени, уже активно выступали против политики «левизны в коммунизме», а значит и против «левой матросской линии», которой так восхищался В.В. Маяковский. Поэтому у партии власти возникла потребность на стихи, в которых бы матросы шли не своим «левым путем», а тем путем, который указывает им В.И. Ленин.

Именно этому политическому заказу соответствует стихотворение 1918 года «Красный кормчий (Владимиру Ильичу Ленину)» поэта Ильи Ионова:

Здесь Ленин – капитан революционного броненосца, под началом которого, соответственно, находятся и революционные матросы.

Еще дальше поэта И. Ионова пошел, уже упоминавшийся нами поэт Н. Клюев, так же объединивший революционную и морскую тему:

Здесь Ленин уже уподоблен святому, чей лик запечатлен на парусе воздушного корабля революции. Есть в четверостишье и некая недосказанность – укоризненный взгляд святого на Смольный, которую каждый волен понимать по своему, то ли революционеры из Смольного и, в т. ч. матросы, не достаточно революционны, то ли, наоборот, они излишне рьяны.

Что касается Валерия Брюсова, то он в том же 1918 году проповедовал отличное и от Маяковского, и от И. Ионова с Н.Клюевым. Если у Маяковского вершители революции – это левацки настроенные матросы, у И. Ионова (и отчасти у Н. Клюева) – это В.И. Ленин, то Брюсов декларирует стихийность революции, уподобив ее все сметающей на пути морской бури, которая никому и ничему не подвластна, ни матросам, ни большевикам. В этой буре не может победить даже самый опытный капитан, будь он на ничтожной шлюпке или на новейшем огромном дредноуте:

И Брюсову и Маяковскому, изломанным поэтам Серебряного века, импонировал революционный излом, ломающий весь старый мир, сметающий на своем пути все и всех. В этом они следовали завету Блока: кто подкладывал щепки в костер, тот должен в нем сгореть. При этом самый большой костер раздували тогда именно матросы. А потому именно к матросам и льнула столичная поэтическая богема. Подле матросского костра была и жутко, и сладко…

* * *

Разумеется, что не мог, не отметится в столь популярной и выигрышной революционной матросской теме и самый близкий из поэтов к большевикам Демьян Бедный.

Его стихотворение «Красный флот» отражает видение самого Д. Бедного на матросов. Сам он защищать Советскую власть вовсе не собирается, а «жует огрызок папиросы». Зато от революционных матросов ждет только одного – подвигов во имя революции. При этом его особо не интересует, как именно будут браться матросы, артиллерией ли, в пехоте ли, главное, чтобы стояли насмерть как нерушимая стена.

Этого с Д. Бедного и довольно:

Стихотворение Д. Бедного «Красный флот» откровенно слабое и явно заказное. Но он так всегда на заказ и писал, «жуя огрызок папиросы».

Отметились стихами о революционных матросах и другие поэты.

Так поэт Владимир Кириллов написал в 1918 году стихотворение «Матросам»:

Если стихотворение «Левый марша» Маяковского – это программа действий для матросов, то стихотворение В. Кириллова – это самый настоящий гимн революционной братве.

Скажем прямо, что более патетически о матросах той эпохи никто так и не написал. Это вам не слащавое блоковское охристосивание и не пастернаковская пьяная философская заумь. Это опоэтизирование знаменитых слов Льва Троцкого, о том, что матросы – есть «краса и гордость революции»! Надо ли говорить, что стихотворение В. Кириллова пришлось братве по душе особо. Само же выражение «альбатросы революции», применительно к матросам, и вовсе стало нарицательным.

Очень показательны в этом смысле автобиографические записи В. Кириллова: «Будучи секретарем районного комитета партии большевиков, я вставал до рассвета и в метельной мгле спешил в райком, обдумывая по дороге своего „Железного Мессию“, „Матросов“, „Мы“ и другие стихи. „Железного Мессию“ я представил воочию шагающим над громадами фабричных корпусов „в сиянии солнц электрических“ и, возвратившись домой ночью, а иногда оставшись на ночь в комитете, писал стихи».

Кириллов напрямую не отождествляет своего «Мессию» с матросом, но матросская тема все равно прорывается, ибо его мессия явно пересекает бездны морей, струя очистительный пламень:

Поэт И. Садофьев в стихотворении «Радость», написанном в июле 1918 года, рисует картину демонстрации, идущей по Невскому проспекту.

Первыми, разумеется, идут революционные матросы. У них особая поступь, особые взгляды и особые лица. Народ ликует, видя своих кумиров. Что касается самого автора, то он воспринимает матросов, как святых, испытывая к ним благоговение и трепет, после чего вообще внезапно исчезает, как личность, растворяясь в душах и сердцах революционных матросов. Перед нами уже не просто поклонение перед матросским культом силы, а самый настоящий религиозный экстаз: