В стихотворении Пастернака пьяны все – и матрос, и ветер, ноябрьские мухи и даже воображаемый корабль. При этом если на протяжении всего текста, речь идет лишь об одном матросе, то в конце стихотворения шатаются и свисают с парапета уже не один, а множество революционных матросов.

Казалось бы, сами матросы на такую поэзию могли бы обидеться. Но ничего подобного не произошло. Стихотворение Пастернака было встречено братвой с пониманием. Дело в том, что умением пить и не блевать братва весьма гордились, а потому считала, что Пастернак прав, коль описывает салагу, который не умеет профессионально «брать на грудь». Но это матросы, а вот, к примеру, что увидел в пьяном и блюющем с парапета пастернаковском матросе критик: «Желая представить своего героя типовым воплощением немногословной простонародной мужественности, Пастернак рисует его в характерной мужской – самодостаточной и несколько угрюмой, если не вызывающей, – позе руки в карманах, что, однако, выглядит странно в мастерской, где этим рукам следовало бы быть занятыми делом… Матрос… является и своего рода апофатичным поэтом, alterego своего автора…»

Думаю, если бы этот критик поведал матросам об их апофатичности и alterego, они без лишних слов, просто уложили бы его из маузера у того же парапета.

О том, какой рисовалась Пастернаку матросская составляющая революции поздней осенью 1918 года, можно судить по обстоятельствам его встречи с Ларисой Рейснер. Неподалеку от Сивцева Вражка располагалась казарма революционных матросов. Пастернак бродил по улицам с приятелем-поэтом Дмитрием Петровским, увидел матросскую толпу, и в толпе женщину. Его это поразило, он подошел познакомиться и узнал, что перед ним та самая знаменитая Лариса Рейснер, чью статью о Рильке он незадолго до революции читал. Оба принялись читать друг другу наизусть Рильке, к полному удивлению матросов.

Сам Б. Пастернак так писал в воспоминаниях о ситуации, в которой он напасал своего «Матроса в Москве»: «Огромные сугробы лежали на улицах <…> Жизнь в Москве неистово полыхала. На нашей улице <…> была тогда одна из казарм революционных матросов. Приятель <…> попросил проводить его до того дома <…> Я пошел, чтобы взглянуть в переменчивое лицо революции. Странно – среди матросов была женщина <…> Это была Лариса Рейснер <…> За несколько месяцев до того она напечатала <…> статью о Рильке <…> С улицы в помещение, где мы сидели, куда приходили и откуда выходили матросы, пробивался гомон революции, а мы сидели и читали друг другу наизусть стихи Рильке».

Поэт он и есть поэт, тем более такой большой, как Пастернак! В его воображении все сливается воедино: и красавица Лариса Рейснер среди московских сугробов, и окружающие ее пьяные матросы, и даже Рильке. К тому же Пастернак вообще был неравнодушен к Рейснер, впоследствии сделав ее прообразом одной из главных героинь романа «Доктор Живаго».

Однако в реалии, видимо, не все бывшие в тот момент на московской улице матросы разделяли восторги Пастернака по поводу статьи о Рильке, а потому самым натуралистическим образом пьяно блевали в московские воды, что особенно запомнилось поэту, и что он незамедлительно воспел в своем стихотворении.

* * *

Что касается Владимира Маяковского, то он, как известно, вообще любил выступать перед революционными матросами. При этом матросы тоже любили послушать стихи, причем, в первую очередь, о себе. Для этого часть из них даже иногда посещала знаменитое столичное «Кафе поэтов»:

«Кафе полно матросов… Все стоят. С эстрады кремлевским колоколом бьет декламация Маяковского. И то, что, затаив дыхание, блестя глазами и одерживая сопение носов, вращивают в себя глыбы слов, и то, что взрывы аплодисментов переходят в восторженный гул земляных легионов, приветствующих трибуна, – это так непохоже на прежнее и поражает достигнутой возможностью сплавить аудиторию с поэтом в грозное целое» («Творчество» (Владивосток), 1920, № 5).

Кстати, выступать перед матросами поэтам было на самом деле весьма небезопасно. Следовало четко улавливать настроение братвы и знать чувство меры. Документально известен случай с т. н. «поэтессой-беспредметницей» Ниной Хабиас (Н. Оболенской), прозванной коллегами за похабные стихи «Графиней Похабиас». На одном из своих литературных вечеров Хабиас, решив перещеголять всех конкурентов, призвала присутствовавших матросов к массовой однополой «революционной» любви. Не поняв поэтических новаций Хабиас, разъяренные матросы решили ее тут же расстрелять. Спасло Хабиас просто чудо. Пока матросы решали, как лучше кончать «беспредметницу», прямо на сцене или на улице, ей удалось сбежать…

Об истинной роли матросов в революции и о своем отношении к ним, В. Маяковский весьма откровенно написал в своем стихотворении «Ода революции»:

В.В. Маяковского буквально умиляет сентиментальная легенда о том, как на полузатопленном линкоре «Слава» команда забыла котенка, и матросы, якобы, не поленились за ним вернуться. Вот они, какие добрые – матросы революции! Но в следующей строфе Маяковский восторженно описывает массовое звериное убийство, этими же матросами, стариков-адмиралов, которых скопом избивают прикладами и сбрасывают с моста. Почему Маяковский противопоставляет эти два события? Да потому, что в его логической цепи революционные матросы, по своей сути, – отчаянные добряки и любители животных, но при этом непримиримы ко всему, что мешает революции. Матросская логика проста: котенок революции не мешает, а потому должен жить, адмиралы революции мешают, а потому жить не должны.

При этом Маяковского такое кровавое развитие событий нисколько не пугает, он действительно верит в то, что только через океаны пролитой крови мир станет другим, более справедливым и свободным. Автор утверждает, что именно для этого и надо истреблять «седых адмиралов», как живые символы прошлой жизни, которым не место в новом обществе, надо истреблять всех, кто не согласен не только с большевистскими идеями, но и с взглядами на революцию самих матросов.

По такой же схеме, как и «Ода революции» Маяковского строится сюжет стихотворения «Делегаты» В. Севастьянова.

Далее по сюжету, на съезде матросы увидят В.И. Ленина, и еще больше проникнувшись ответственностью за судьбу революции, сразу же отправятся беспощадно расправляться с ее врагами. В данном случае перед нами фактический перифраз темы противопоставления добрых-злых матросов Маяковским в его «Оде», с той лишь разницей, что у Маяковского матросы спасли котенка, а у В.Севастьянова подобрали мальчишку-беспризорника.

Любопытно, в своем понимании маринистики, В. Маяковский прошел примерно тот же путь, что и А. Блок. Если Блок начинал свою морскую тему «Ты помнишь? В нашей бухте сонной…», то В. Маяковский в своей ранней лирике отметился стихотворением «Порт».

Критики считают, что поэт в данном стихотворении «очеловечил реальный мир», что его произведение «поражает сочетанием несоединимых в традиционном плане образных рядов и это производит сильнейшее впечатление». Все это так, но в стихотворении нет главного – людей. Маяковского не интересуют люди-матросы, он оперирует куда более общими понятиями. Чтобы «опуститься» до матросского уровня, ему надо было пережить революцию, позабыть о «похоти медных труб» и «серьгах якорей» и вспомнить о тех, кто драил эти самые «медные трубы» и «серьги якорей». Впоследствии, годы спустя, Маяковский совместит пароходы и людей в единое целое в своем знаменитом стихотворении «Товарищу Нетте, пароходу и человеку»

Разумеется, что особое место во всей матросской революционной поэзии занимает «Левый марш (Матросам)» Владимира Маяковского, написанный им в декабре 1918 года.

17 декабря 1918 года в Петрограде В.В. Маяковский впервые прочитал «Левый марш» в Матросском театре бывшего Гвардейского экипажа, собравшимся там матросам. Стихотворение было написано специально для данного выступления, чем и объясняется его подзаголовок-посвящение «Матросам».

Революционную поэзию вообще невозможно представить без «Левого марша». Это не просто стихотворение, посвященное матросам. Это зарифмованная программа деятельности матросских масс. Маяковский не только восхищен деятельностью братвы, ее достижениями на ниве революции. Он задает ей определенный вектор движения – крутой поворот влево. При этом поэт оговаривает, что любое поползновение к смене курса вправо, должно быстро и твердо пресекаться. Рифма, ритм, художественные средства языка подчинены общей идее Маяковского – осознать напряженность момента. Как обычно, речь Маяковского образна и лаконична. Прошло время митингов, настал момент действовать. Это подчеркивается не только лексикой произведения, но и всем строем предложений. Они короткие, с обилием глаголов, подчеркивающих ритм стиха. При этом Маяковскому мастерски удалось в небольшом по объему стихотворении создать напряженную картину революционного времени и матросов, живущих и действующих в ту непростую эпоху. Форма стихотворения соответствует поэтическому темпераменту и стилю поэта.

Четкость и направление матросского шага подчеркивается рефреном —

Левой!

Левой!

Левой!

Читателю сразу понятно, что идут не просто матросы, а уверенные в своей правоте и силе революционеры. Они смогут повергнуть самых сильных врагов, отстоять свое право на то чтобы революция становилась все более левой. Матросам некогда оглядываться назад, им надо убивать врагов, не сбиваясь с намеченного пути и ритма.

Знаменитые строки «Левого марша», обращенные к революционным матросам, приобретали в тех условиях и явный эстетический смысл, звучали как слова команды, раскатывающейся по всему художественному фронту, как обращение к коллегам-поэтам: «левой, левой…»

При этом следует понимать, что к моменту написания стихотворения, заданный Маяковским вектор движения матросов в революции уже совершенно не соответствовал декларированной большевиками политической программе их партии. Совершенно очевидно, что Маяковский прекрасно понимал разницу этих векторов. К концу 1918 года интересы и взгляды и большевиков, и матросов, с каждым днем все более и более расходились, одни поворачивали влево, а остальные продолжали двигаться прямо, а временами и вправо. При этом симпатии и выбор В.В. Маяковского совершенно очевиден – он с матросами. Но и это не все. Маяковский, как современник матросов, просто не мог не понимать, что левый матросский вектор движения, ведет к еще большим социальным потрясениям, к еще большей крови. И все же он буквально заклинает матросов идти только влево, не обращая ни на кого внимания, ибо революцию спасут только радикально левые взгляды.

Об истории создания стихотворения сам В.В. Маяковский вспоминал так: «Мне позвонили из бывшего Гвардейского экипажа и потребовали, чтобы я приехал читать стихи, и вот я на извозчике написал „Левый марш“. Конечно, я раньше заготовил отдельные строфы, а тут только объединил адресованные к матросам».

Обратим внимание на главное слово в воспоминаниях В. Маяковского – матросы «потребовали», и он тут же помчался исполнять их желание, ибо ослушаться приказавших поэт просто не посмел. В «потребовали» вся суть ситуации. Матросам захотелось послушать стихи в свою честь. Они свистнули понравившегося им поэта и тот, не чуя ног, кинулся исполнять их требование. Осуждать Маяковского за это «чего изволите», однако не стоит. Таковы были законы того времени и поэт просто не смел ослушаться приказа революционной братвы. Кроме того, за понравившееся выступление матросы, как мы уже говорили, обычно расплачивались продуктами, что было тогда так же не лишне. При этом Маяковский не только откровенно подыгрывал матросам, но и фактически провоцировал их на размежевание с большевиками. А ведь Маяковский не мог не знать, что именно в те дни Ленин и ЦК большевистской партии были очень серьезно озадачены борьбой с излишне кардинальными левацкими взглядами, как в рядах партии, так и в рядах матросов, которые все больше разочаровывались в большевиках, перебегая в ряды левых эсеров и анархистов. Именно в это время Ленин пишет статьи о негативности левизны в коммунизме, об искоренении партизанщины, излишней кровожадности и беззакония. Ленин осуждал именно то, к чему так пафосно и яростно призывал Маяковский. Заметим, что, если стихи В.В. Маяковского матросы восприняли с восторгом, то ленинское одергивание им было не по душе. Они сами знали, что и как делать для торжества мировой революции. И Маяковский, прекрасно понимая настроение матросской массы, бросает в нее свои лозунги-строфы: