Помню, по первому году службы зашел я в центральную парикмахерскую, что в гостинице на проспекте Руставели. Дождался своей очереди, только собрался сесть в кресло, как появляется огромного роста грузин и нагло меня отталкивает в сторону. Я остолбенел от такой наглости. А местный спокойно проходит к свободному креслу и садится. Я говорю парикмахеру:

– Извините, но сейчас моя очередь.

И что этот идиотский мастер мне отвечает? Никогда не догадаетесь:

– Он раньше занимал! – вот что ответил этот мастер.

Я, конечно, ушел и поклялся больше не заходить в местные парикмахерские. А что мне в них делать? Бреюсь я сам раз в пять дней, у меня борода и усы еще не растут, как следует, а постригаться можно и в части, свой салон есть. Но в тот день я изменил своему решению, зашел в парикмахерскую в городе, но только по одной причине – зарезали грузина возле дверей той самой парикмахерской, а мне хотелось узнать, что и как было. У парикмахерской собралась толпа, на асфальте пятна крови. Мужики что-то обсуждали, но я местного диалекта не понимал, поэтому только бестолково хлопал глазами. Когда я подошел, все уже кончилось, и кроме пятен на асфальте, ничего не напоминало об убийстве. Потолкавшись еще некоторое время, пошел в парикмахерскую. Мастер брил какого-то старика, при этом разговаривал и покачивал головой. Интересно, как этот мастер действовал: например, чтобы выбрить щеку клиенту, он большой палец руки засовывал старику в рот и начинал с внешней стороны елозить бритвой по коже. Потом процедура повторялась с другой стороны.

Я поинтересовался, кто последний, оказалось, что за стариком никого нет, я и есть последний. Остальные мужики, что толпились в помещении, были, как я понял, просто знакомые мастера. Все они громко переговаривались на своем языке, только и слышалось: «Гыр-гыр-гыр…» В общем, я сел у стены и стал ждать.

Через некоторое время ввалился в помещение подвыпивший мужик и стал целоваться с мастером. Тот радостно чмокал подошедшего в губы, потом принимал от него деньги, потом проводил его до дверей, где они и расстались. Только исчезла спина посетителя с выпростанной рубахой, как мастер, уже на русском языке, начал поносить ушедшего, на чем свет стоит. Что, мол, и пьяница, и тому подобное. В общем, ничего про недавно случившееся убийство я так и не узнал. Тут мастер закончил брить старика. Я поднялся и направился к креслу. Но мастер широко развел руки:

– Не принимаю. Надо ехать. Обед.

– Что ж раньше не сказали? Я полчаса жду.

– Нет, обед.

Пришлось уйти. На улице толпа уже поредела, но следы крови по-прежнему были хорошо видны.

Я поплелся в часть, а куда идти? В тот день дежурил Алик Баринов, я решил зайти к нему на судно и поболтать о случившемся, он все новости знал быстрее, чем они происходили в этом городе.

Алик сидел в каюте капитана перед пустой рюмкой, когда я вошел, он закричал:

– О! Док пришел! – и тут же налил мне рюмку чачи, и произнес:

– За мир!

Я выпил. Алик достал еще одну рюмку, наполнил обе той же чачей и продолжил:

– За мать и отца!

Потом, после очередного наполнения:

– За братьев и сестер!

Далее:

– За тех, кто о нас без нас хорошо скажет.

– За этот стол.

И, наконец:

– За стол, который будет лучше этого!

И только тут я сумел вставить слово:

– Знаешь, – говорю Алику, – только что возле парикмахерской местного зарезали.

– Знаю, – говорит Алик, – это Хвича сделал, что лаваши на базаре продает.

– А за что его и кто?

– Да сидел этот Хвича с одним типом, так этот тип вдруг начал болтать, что Хвича в зоне был, так сказать, девочкой. Ну, Хвича ему и всунул нож. А всунул, знаешь как, – ударил куда-то справа под ребра, да еще и повернул.

– Справа под ребра? Так там печень! О, паренхиматозное кровотечение – очень трудно остановить, только шов на печень нужно накладывать, да не простой, а скорняжный.

Алик помолчал. А меня потянуло поболтать после нескольких, пусть маленьких, но рюмок чачи, на острые темы.

– Знаешь, какой самый бандитский удар?

Алик пожал плечами.

– Удар ножом в самый центр ягодицы. Там выходит артерия глютеус супериор, верхняя ягодичная артерия. Она имеет очень широкий ствол, и когда по нему ножичком ударяют, то она спадается и западает в малый таз, а жировая клетчатка может в себя впитать до пяти литров крови. Знаешь, сколько у человека литров крови?

Алик опять пожал плечами.

– Около пяти литров, – продолжил я.

– Так что, вся кровь остается в этом самом?

– Ага.

Алик тяжело вздохнул и с грустью высказался:

– Я никогда бы не стал врачом, – и полез за бутылкой.

Тут поступила команда обеспечить вход подводной лодки в порт. Алик поднялся на капитанский мостик и вывел катер к боновому заграждению. Я стоял рядом с ним и смотрел, как длинная темная сигара втягивалась в акваторию. Лодка была старая, послевоенного проекта, борта ободраны, но все равно выглядела внушительно.

– Ты бы не хотел на такой штуке служить? – спросил Алик.

– Я просился, – ответил я.

Алик округлил глаза и ничего не сказал. Неужели он думал, что я боюсь подводных лодок? Или никогда не был там внутри. Смешно.

Потом мы пришвартовались, и Алик предложил пойти по домам. Я спросил у Кешика, нужен ли я, и когда командир сказал, что нет, с радостью отправился вслед за Аликом. После выпитой чачи в голове шумело, будто я в лесу, а над лесом ветер. В общем, мне захотелось домой, в Важину квартиру, упасть в койку и придавить ухо на пару часиков.

По дороге Алик начал меня копать:

– Слушай, док, тебе не жалко того парня? Вроде, убили, чуть ли не у тебя на глазах? А ты идешь, как ни в чем не бывало?

– Жалко, но я как-то спокойно отношусь к трупам, я же врач.

– И всегда так было?

И чего Алик привязался? Не всегда или всегда, какое это имеет значение? Кому интересно, что было, всех интересует, что есть сейчас. Я подумал и ответил так:

– Поначалу я при виде трупов блевал, а теперь могу даже переспать с ними.

– Врешь, док, не переспишь!

– Жаль, что в госпитале нет морга, я бы тебе показал.

Мы вышли через КП и направились по домам.

В тот день именно так и было: сначала труп, потом парикмахерская, далее чача в каюте капитана у Алика на судне. Потом мы разошлись по домам. Но уже утром меня заставили усомниться в этом. Да, утром следующего дня я шел по этим бесконечным дурацким плитам, которыми выстлали дорогу к территории АСС, и думал о чем-то своем. Слышу, сзади накатывает шорох и рев – несутся машины. Ну, думаю, сейчас проедут и все, так нет, присоединяется визг тормозов, далее, хлопают двери и вопль:

– Эй, лейтенант, давай в машину!

«Что такое, – думаю, – уж не мне ли так ласково кричат?» Оборачиваюсь – точно. Особист, начпо и еще кто-то, но такого же наглого вида. В общем, начался новый виток службы.

Сел я в машину, особист отвернулся от меня, будто и не знает, будто и не шлялся день за днем под окнами амбулатории. Тоже мне – собиратель информации. Как-то разговаривал я с этим самым нашим особистом, в это время притащился пьяный офицер с дивизиона. Я говорю:

– Находка для шпиона пошла? А?

Особист мне в ответ:

– Мы по этому делу не работаем.

Только я позже узнал, были у того пария с дивизиона неприятности. Может, сам на кого напоролся, я может, кто подсказал. Ладно, парень с дивизиона, а что собирались сделать со мной? Взяли как налетчика или потребителя наркотиков, или еще кого-то не из нашей формации. Сижу в машине, молчу, и все молчат, и каждый в окно смотрю, вроде и не знают друг друга.

Подкатываем к штабу, мне приказывают:

– Выходи!

Выхожу, щурюсь на солнце. Далее команда:

– Иди за мной! – это начпо приказал.

Иду за начпо. Ясно, куда ведет – к себе в кабинет. Начпо все дела творит в своем кабинете, уж я-то знаю.

Когда шли по коридору, то все ловил на себе взгляды знакомых офицеров, и все мне казалось, что взгляды эти выражали мне сочувствие. Наверное, только казалось. Остановились у двери начпо, возле того самого кабинета, с посещения которого началась моя служба в этой бригаде.

Начпо, войдя первым, позвал меня:

– Заходи.

Я вошел, начпо указал мне на стул справа от себя и тут же спрашивает:

– Так. Теперь расскажи, как ты провел вчерашний день, только все по порядку, не то плохо будет, если что утаишь.

Ого, думаю, неужели кто-то прознал про то, что я с Аликом пару рюмок чачи во время обеда хлопнул. Понял я, что нужно, потянув время, подумать, что говорить.

– Извините, я вас не понял?

– Рассказывай, где был, с кем, что делал?

– Пообедал в части и пошел вечером домой с Аликом Бариновым.

– И все?

– И все.

– Так, ты соврал, теперь пеняй на себя.

Начпо взял трубку и начал звонить кому-то. По разговору я понял, что звонит в госпиталь начальнику, также я понял, что меня называет вором.

Потом начпо положил трубку и вновь обратился ко мне.

– Вы вчера вместе с Бариновым на его мотоцикле вывезли насос НЧ-5 с территории части. А куда?

Тут я остолбенел, даже не понял сначала, что я вывез, уж больно круто начал меня начпо поливать. Я отреагировал на подкорке:

– Никаких насосов мы не вывозили.

– Врешь!

Голос у начпо как у Зураба Соткилавы, это нужно признать, до чего красивым голосом порет!

Потом начпо выдержал положенную паузу и приказал:

– Пиши объяснительную.

Я взъерепенился:

– Я же не виноват, почему я должен что-то писать в свое оправдание?

Тут дверь отворилась, и в кабинет начпо вошел прокурор гарнизона.

– Ну что, сознался? – спросил прокурор у начпо.

Я понял, что прокурор имеет в виду меня. Во дела закрутились! Я еще зеком не был в этой бригаде, остальное все уже было.

– Нет! – ответил начпо.

– Что здесь происходит? В чем меня обвиняют? – вспылил я. – В вывозе насоса? Зачем врачу насос? И какое вы имеете право оскорблять меня перед коллегами?

– А ну, тихо, лейтенант! – приказал начпо, потом добавил: – И вообще выйди в коридор!

Я вышел в коридор и стал ждать.

Минут через двадцать дверь открылась, показался прокурор. Он сказал так:

– Идите в часть, мы вас вызовем!

Я вернулся в часть. Слава богу, Алик маялся возле рубки дежурного. Я обратил внимание на то, что лицо у Алика нервно вздрагивало.

– Привет, – начал я, – знаешь, я только что из политотдела. Говорят, что мы с тобой утащили и вывезли насос на твоем мотоцикле. Ты что-нибудь понимаешь?

– У меня в сарае делали обыск. Я в суд на них подам или уволюсь отсюда! – помолчал немного. – Ты знаешь, док, сколько весит этот насос НЧ-5?

– Нет.

– Почти три сотни килограммов.

– Тогда они с ума съехали в таком обвинять. Но почему?

– Кто-то заложил для смеха.

– А что может быть?

– Если в ближайшие дни найдут насос, оставят в покое, если нет, то будут терзать, пока не найдут.

– А что нашли в твоем сарае?

– Ничего. Хотя бы извинились, сволочи.

– Начпо в госпиталь звонил, обозвал меня вором.

– Ты что, в такой передряге в первый раз?

– В первый.

– Ну, тогда тебе пойдет на пользу.

Потом меня вызвали в рубку дежурного к телефону. Звонил начпо, он сообщил, что насос найден в каком-то селении и воры пойманы. И все, ни слова больше.

Мне так надоели эти детективные истории, что когда я клал трубку на место, то вдруг понял, что из этой славной местности нужно как можно скорее рвать когти, иначе останется только пропасть в этих колхидских болотах, да так пропасть, что никто и не вспомнит. Хорошо, на носу были учения, значит, решил я, нужно самому заняться вопросом обеспечения цитрусовыми нашего кадровика. Авось, будет место где-нибудь, только подальше от края золотого руна.