Жора как-то обмолвился, что из похода возвращается корабль, на котором начальником медслужбы мой земляк. Когда сторожевик пришвартовался, и закончились все необходимые формальности, я поднялся на борт. Поприветствовал флаг корабля и пошел к каюте доктора. По пути мне попадались матросы с осунувшимися лицами. Я не увидел ни одного с избыточным весом, это могу подтвердить хоть под присягой. Конечно, даром денег не платят, я имею в виду в море. Потом я подошел к каюте доктора, на двери значилась табличка «Амбулатория», и постучал.

Из-за двери раздался крик:

– Кого там несет? Яша, открой!

Распахнулась дверь, незнакомый мне матрос отступил в сторону, когда увидел, что перед ним офицер. Я вошел. За столом сидел пьяный начальник медслужбы и смотрел на меня налитыми кровью глазами. Он сидел за столом и раскачивался на двух задних ножках стула.

– Кто? – спросил НМС, но потом пристально посмотрел на мои погоны и закричал:

– Земляк! То-то мне Жора говорил, что врач-физиолог мой зема! Заходи. Яша, быстро принеси чего-нибудь из камбуза. Ну, садись, как тебя зовут?

Я назвал свое имя.

– Что же мы сидим? – земляк наклонился над ящиком, достал несколько футляров для двадцатиграммовых шприцев и стал сливать из них спирт, потом разлил по стаканам и провозгласил тост:

– За встречу!

А за что еще можно пить после шести месяцев плавания? Выпили. Тут появился Яша, принес закуску. Пока ковырялись в салате, я спросил:

– Слушай, а, правда, что твоя фамилия Базанок? Какая-то странная.

– Да, правда. Что, Жора сказал?

– Жора, – признался я. – Просто хотел узнать, так ли это. Ты не в обиде?

– Ну, о чем ты? – потом выдержал паузу и спросил: – Слушай, а тут есть место, где можно как следует посидеть?

Я понял, про что Базанок спрашивает. Говорю, есть хороший духан, в котором традиционно торчат офицеры, и недалеко от КП. Называется «Белый камень».

– Хорошо, – отозвался земляк, но не стал торопиться со сборами. – Подожди, – сказал он, – сейчас должен на укол придти дух.

И точно, вскоре в дверь постучали, и вошел худющий матрос.

– Так! – начал НМС, – снимай штаны и поворачивайся задом!

Тот покорно все исполнил.

– Яша, давай! – приказал НМС.

Яша достал уже заряженный, судя по цвету, пенициллином, шприц и вопросительно посмотрел на НМСа.

– Давай, как я учил!

Яша всадил матросу в ягодицу иглу и выдавил содержимое. Поелозил ваткой. Матрос стал натягивать штаны, но Базанок громко прокричал:

– В тамбуре! И не забудь, через четыре часа!

Я понял, что парня лечат от пневмонии.

– Что ты его не положил? Небось, ногу сейчас ему тянет.

– А матрос всегда должен быть начеку, нечего расслабляться! Укладывать этих бабуинов? У нас не принято миндальничать. Так, Яша?

– Так точно, товарищ старший лейтенант!

Как Яша не миндальничает, я позже узнал, когда наблюдал за его смеющейся рожей во время моей попытки вырвать у грузина-переподготовщика зуб.

– Так, – обратился к Яше Базанок, – НМСа в город.

Яша молча собрал брюки, рубашку, достал утюг и марлю, и только потом вышел из кабинета.

– Хороший матрос! – Базанок с восхищением выпятил губы. – В этом походе пришлось резать одному аппендицит, так корабль в дрейф! Замполита заставили лампу переносную держать, а я с Яшей и старпомом оперировали. Показать отросток?

– Ну?

– Вот! – Базанок достал пол-литровую банку и показал аппендикс.

– Давай выпьем еще?

– А в духан пойдем?

– Конечно, только я одного корешка приглашу, котловик с пятьдесят седьмого.

– Что за пятьдесят седьмой?

– Бортовой соседа.

Я понял, что корешок служил на таком же типовом сторожевике, на борту которого красуется, номер пятьдесят семь. Собрались быстро и уже через полчаса шли по этой нудной дороге, выложенной плитами.

Я частенько заходил обедать в «Белый камень». В помещении есть дверь, позади стойки, за которой колдует Резо, так в эту дверь войдешь, и как в могилу – ни патруль, ни начпо не попадут. Их просто Резо не пропустит.

Когда рассказал Базанку про этот второй зал, у него глаза разгорелись, как у кошки, унюхавшей валериану.

– Я плачу! – кричал он. – Жаль, Женьки Коптелова нет. Подожди меня у стойки, я его обязательно разыщу.

Что ж, раз человек так хочет заплатить и за себя, и за друзей, зачем мешать? Договорились с землячком, что встретимся в первом зале.

Я пошел в духан один, заказал у Резо кружку пива и стал медленно потягивать. Нужно, признаться, дрянное пиво во всем Поти. То ли вода такая, то ли еще что, но пиво – полное дерьмо, рвотный напиток какой-то. Давлюсь я, значит, этим местным пивом, а Резо вдруг спрашивает:

– Слушай, желудок болит, чем поможешь?

Я посмотрел на Резо, хотя особой нужды смотреть не было, частенько вижу. Так вот, посмотрел я на Резо, вижу, как обычно, плохо выбрит, глаза тусклые, неизменный окурок во рту, кожа лица почти серого цвета. Проняло, подумал я.

– Пить нужно бросать, дружок, – говорю ему, – потом покушай что-нибудь типа «Фестала». Небось, язва замучила?

– Да, замучила.

– Можешь попринимать новокаин три раза в день прямо из ампул, но лучше сначала бросить пить.

– Ну, как не пить? Нет, никак нельзя.

– Твое дело, только никакая таблетка не возьмет, если пить будешь.

Резо покачал головой и говорит:

– Может, это от водки, тогда лучше на коньячок перейти?

– Не поможет. Разве что пиво по рюмочке три раза в день пей.

Резо ничего не ответил. Тут подгребли к стойке трое местных, стали о чем-то гыркать с Резо. Тот полез с ними целоваться, потом достал бутылку водки, налил подошедшим по маленькому стаканчику, а себе, в такой же маленький стаканчик, налил пива. Потом они все чокнулись стаканчиками. Но Резо поставил свой стаканчик на прилавок и налил мне полный стакан водки. Я произнес тост за хозяина и отошел в сторону. Тут появился Базанок, как я понял, с Женькой Коптеловым.

В общем, зашли мы во второй зал, это в тот, куда начпо дороги не было. Уставили стол вином и закусками и принялись водоплавающие всякие истории травить. Может и врал чего Базанок, но слушать все равно интересно. Например, один его корешок, по имени Серега и по профессии «рогатый», вспомнил свое давнее увлечение, когда корвет стоял в доке целый месяц на ремонте, писать картины маслом стал, убивать время тем, что изображал что-то страшное и непонятное, так сказать, не для выставки, а для себя. Одно небольшое полотно повесил в каюте. На полотне изобразил расчлененного человека – голова, руки, ноги, грудь разбросаны по сторонам небольшого холма, и все это посыпано разноцветными кубиками, кроме того, поверх всего поместил изображение тараканов в натуральную величину. Потом Серега запил. Как-то ночью он испытал делирий, метался по каюте и все пытался согнать с картины тараканов. Наутро к нему зашел замполит. В руках свернутая в трубочку газета. Увидел картину и кричит:

– Распустились, защитнички! Бардак развели! Да еще и тараканов не убивают!

И стал хлестать газетой по картине.

Ну, посмеялись, выпили еще, и слово взял Женя. Женя, нужно сказать, не особо болтливый парень оказался. Во-первых, здоров, как сто быков, рост под два метра, плечи как у молотобойца, а говорит мягко, вкрадчиво. Мне сразу Женька понравился. Так вот, Женька стал рассказывать про своего командира, с которым он не в ладах. В любой части кто-нибудь с кем-нибудь не в ладах. Женька рассказал, как его командир каждый день уходил домой. Выйдет на пирс, и беда тому моряку, который попадется. Командир его тут же отлавливает и начинает что-то вроде строевого смотра: наличие расчески, носового платка, документов, маркировка одежды, потом знание уставов, далее строевые приемы, отдание чести на месте и в движении, строевой шаг и тому подобное. И когда по прошествии часа матрос уже еле держится на ногах, командир отпускает его и шепчет:

– Теперь я готов к исполнению семейных обязанностей!

Тоже посмеялись. Я почему-то подумал тогда: «Зачем водоплавающие рассказывают только о плохом?» Потом понял: потому что хорошее – это само собой, так должно быть и не стоит говорить о том, что и так должно быть. Как я тогда завидовал и Базанку, и Женьке. Они ходят в дальние походы, а я дальше внешнего рейда не бывал.

Вот и последний поход не вылился в простую прогулку. На корабле Женьки погиб матрос. Интересно, как бы я поступил в той ситуации? А было, по рассказу Женьки, так. В шторм, когда корабль выписывал циркуляцию, то есть, делал поворот, при том, шторм был всего балла три-четыре, это даже и не шторм, а так, волнение моря, выперся на верхнюю палубу будущий покойник без спасательного жилета. «Годок» какой-то. Молодой, то есть «дух» или «карась», никогда не посмел бы выпереться на верхнюю палубу. Но тот, дурачок, выперся, а тут его волной и подхватило, пикнуть не успел, повело, как бревно в половодье, и башкой о леерное ограждение. Не убило сразу, это точно, оглушило только, но пока дежурный по верхам заметил тело и подал команду, вторая волна стащила тело матроса за борт. Мичман сразу за борт – шмыг, ведь как-никак дежурный, а вот, проморгал. За ним Женя нырнул. Ну, Женя знал, что делает, кандидат в мастера спорта по плаванию, а мичман на что рассчитывал? Матрос затонул в видимости, можно сказать, на глазах. На месте только беска осталась, когда Женя подплыл. А на корабле пока стопорили ход, пока спускали шлюпку, Женя сам до борта и подгреб, а мичмана потом минут сорок вылавливали. Выловили уже посиневшего, как баклажан, мертвой хваткой вцепившегося в спасательный круг. Ну что на выходе: Жене фитиль за непродуманные действия, а про мичмана забыли, так как подхватил этот пень воспаление легких.

Пока стояли в базе, у водоплавающих появилось свободное время, вот Базанок и Женя напросились в духан.

Не знаю, но я почему-то зауважал ребят, хоть дело какое делают, а мне вот ничего делать не дают, обидно, и перспектив никаких. Чтоб все провалилось.

Потом мы немного помолчали, потягивая вино да ковыряя вилкой в салатах. Тут смотрю, у Жени лицо вытягивается. Дело в том, что мы сели за столик, который был как раз напротив двери, из которой виден весь внутренний двор. Так вот, в этот двор со стороны завода, на котором работал Важа, вошла группа матросов во главе с мичманом. Ясно, что куда-то на работы гоняли, а теперь просто завели срочную службу помыть руки под краном, что виднелся как раз посреди двора. В общем, мичман завел матросов во двор, а те уже головы стали вытягивать от любопытства, что это за офицеры сидят в рабочее время в духане? Женя тут же бросился под стол и шепчет:

– Док, умоляю, уведи команду, это мои матросы.

Я не понял, чего он боится, но вижу, что и Базанок побледнел. Видимо, на кораблях свои законы, которые мне не дано понять. А мне-то что, я ничей. Встаю из-за стола и направляюсь к мичману.

– Послушай, – начал я, – уведи отсюда своих орлов, тут заинтересованные люди есть, – и добавил многозначительно, – ты понял?

Мичман поворочал белками глаз, как думающий негр, и говорит:

– Да, понял, а кто там?

Во, дубина! Тогда я отвечаю ему:

– Начпо, вот кто, так что давай, проваливай!

Мичман побледнел и давай командовать, вмиг двор опустел. В общем, ушли матросы и их дебил мичман, я возвратился к столу. Женя вылез из-под стола и говорит:

– Как я потом командовать буду ими, если они меня пьяным увидят?

– Как, – говорю я, – обыкновенно.

– Нет, – отвечает Женя, – я так не могу.

В общем, тогда расстроился наш стол, и земляк, и Женька насупились и больше молчали.

Но когда Женькин корабль уходил в очередное плавание, его на борту не было. Говорят, что нахамил у трапа комбригу, тот его и снял перед самым походом.

Помню, как мы провожали одного офицера в отпуск в аэропорту. Сели в духане и стали петь песню:

– Едут, едут по Берлину наши казаки.

А за перегородкой сидела компания местных. Так вот, им не понравилась наша песня, и кто-то из них бросил через перегородку к нам на стол спичечный коробок, намекая: закройте рты, идиоты. Я, конечно, понимаю – не могут местные сидеть за столом без тостов, с песнями, да такими громкими. Но что поделаешь, Бог сотворил людей разными.

Так вот, когда коробок перелетел на нашу сторону. Женя молча взял в руки бутылку из-под шампанского и швырнул через перегородку. Слышим, звон стекла, вопли, Женя повернулся к двери и ждет, но за перегородкой что-то на местном диалекте проорали, и настала тишина. Ушли, кажется. А мы снова начали петь:

– Едут, едут по Берлину наши казаки!

Потом провели офицера до трапа самолета, попрощались и на такси поехали в бригаду. У КП Женька достал из кармана ручку «Паркер», сунул мне и говорит:

– Ты – друг! – и ушел.

С тех пор я его больше не видел.

А жаль – хорошо такого друга иметь.