«Бдительный» начал медленно подходить к месту швартовки, и в этот момент на край пирса села чайка красивая, молодая, в блестящем оперении. Генерал попытался как-то шепотом прогнать ее:

– Кыш, кыш отсюда!

Но стоявший совсем рядом матрос швартовой команды как-то очень уж строго цыкнул на него:

– Нельзя! Не прогоняйте ее! – И вновь отвернулся, словно и не генерал ФСБ стоял рядом с ним.

Командир дивизии наклонился к генералу и прошептал:

– Из покон веков моряки берегут белых чаек, ведь по преданию в чаек вселяются души погибших друзей.

«Бдительный» отшвартовался тихо, безо всяких резких команд и переговоров по громкой связи. Все и так знали, что кому нужно делать. Когда подали трап, первыми на борт поднялись бригада дежуривших врачей и санитары с носилками. Минут через пятнадцать на верхнюю палубу вышел главный врач, молча достал сигарету. Он попытался прикурить, затем нервно скомкал ее и выбросил за борт вместе с зажигалкой. Снял с головы белоснежный колпак и отрицательно покачал головой:

– Нет, генерал, чудес не бывает, мы не боги.

На верхней палубе показались санитары с носилками. Под белой простыней угадывалось тело боцмана. Когда эта скорбная процессия вышла на корму из-за артиллерийского орудия, откуда ни возьмись налетел свежий ветерок, и простынь слетела с лица Андрея. Ботя словно спал и улыбался своим знакомым и друзьям, пришедшим встречать его из дальнего плавания.

Когда санитары подошли к трапу, командир дивизии как будто вышел из оцепенения:

– Смирно! – отдал он команду и все присутствующие офицеры отдали воинскую честь.

Боевой корабль покидал, и покидал навсегда, Воин Флота Российского. Человек, который отдал свою жизнь ради спасения другого, отдал просто, не задумываясь и не колеблясь ни секунды.

Хоронили Андрея на третий день на военном кладбище со всеми почестями. Офицеры и матросы наотрез отказались от услуг катафалка и пять километров несли гроб с телом боцмана на руках. Трижды грянул воинский салют, и матросы преклонили колено, прощаясь со своим боевым товарищем. У края могилы стояли две женщины в черном. Одна из них молодая, но уж как-то совсем ссутулившаяся, а рядом с ней капитан ФСБ, постоянно вытирающий платком глаза. Вторая женщина была пожилой, она подошла к краю могилы, опускаясь на колени. Это была мать молодого матроса сигнальщика, который так не вовремя кинулся закреплять сорванный чехол. Пожилая женщина протянула руку и опустила цветы на крышку гробы:

– Прости нас, сынок, и спасибо тебе, век за тебя молиться буду.

Среди ночи отец Сергий проснулся оттого, что его сторожевой пес, огромная кавказская овчарка, ранее никогда этого не делавшая, вдруг завыла. Отец Сергий вышел на крыльцо. Пес сидел возле будки, высоко задрал огромную длинную башку и выл. Выл жалобно и сипло.

– Ну, что ты, сердечный? – Заговорил с ним священник. – Или беду какую почуял? Утром обязательно помолюсь, и Андрея помянуть надо, как он там, что у него там. – Подумал он и пошел назад в комнату.