Все прошедшие сутки Андрей находился в коме, его воспаленный мозг как будто бы рисовал самые страшные и невероятные картины. Физической боли он не чувствовал, но вот душевная боль…. Если есть понятие «ад», так, значит, он был там. Вся его жизнь вновь пронеслась перед ним, и он, внезапно, ощутил, что смотрит на это уже как бы со стороны. Все стало пропадать из его нездорового воображения, и твердая мысль, как обращение его, Андрея, к чему-то или кому-то неведомому, но постоянно присутствующему рядом: «Я прощаю всех…».

И в этот самый миг яркий свет словно пронзил его насквозь, боль и страдания куда-то улетели, будто и не было их, появилось состояния блаженного покоя. Он отделился от самого себя и стал подниматься все выше и выше по светящемуся, переливающемуся самыми яркими и радостными красками, коридору. И лишь откуда-то снизу до него доносился знакомый и родной голос: «Папа, папочка, я тебя никогда не забуду!». Но он звучал уже ни откуда и в никуда.

В десять часов ноль три минуты сердце боцмана перестало биться. Корабельный фельдшер весь в слезах пытался еще делать открытый массаж сердца, ввел лошадиную дозу стимулирующего, но все его попытки были тщетны. Андрей лишь улыбнулся и покинул этот мир, не приходя в сознание.

Словно пуля, стремглав, фельдшер бросился на ГКП, увидел командира, и ноги его подкосились, он сел прямо на пол:

– Прости, прости, командир! – Давился он слезами, рыдая во весь голос. – Я ничего не смог сделать, я не смог!

Командир, словно в каком-то кошмарном сне, откинулся на спинку кресла и закрыл лицо руками, лишь еле слышное «Стоп машины», и это все, что смог он сейчас скомандовать.

На пирсе заметили, что «Бдительный» встал, и офицеры стали недоуменно перешептываться. Лишь когда на ходовом мостике появился сам командир, волнение встречающих немного успокоилось: командир вышел командовать швартовкой. Десятки глаз безотрывно следили за его действиями, дирижер вновь поднял руки для того, чтобы дать команду оркестру для начала нового марша.

Командир «Бдительного» сам подошел к мачте. Отвязал фалы, и все офицеры флота моментально поняли, в чем дело. Флаг корабля стал медленно спускаться, и остановился на середине, а это означало лишь одно, корабль вернулся из похода с боевыми потерями.

– О, Господи, Боже мой, – лишь смог выговорить комдив и машинально снял фуражку, свежий морской ветер сейчас же растрепал его черные с сединой кудрявые волосы.

Наступила гробовая тишина. Лишь опущенные непокрытые головы, скорбно молчавших офицеров на пирсе, и припущенный флаг корабля. Ольга изо всех сил впилась руками в локоть Алексея:

– Алеша, Алёшенька, что это все значит? Что?

Он взял ее за плечи и с отчаянной тоской взглянул ей в глаза:

– Все, Оленька, все кончено.

– НЕТ! – Раздался почти дикий крик, и она лишилась чувств.

Алексей успел подхватить ее ослабшее тело на руки, открыл дверь «Волги» и аккуратно уложил Ольгу на заднее сиденье.