Немного пошептавшись в стороне, командир, старпом и замполит спустились в свои каюты. Корабли также продолжали идти параллельными курсами, сигнальщик все так же безуспешно пытался вызвать на связь американца.

Минут через пять на ходовую поднялись командир со старшими офицерами, все они были в парадной форме при кортиках и медалях. Старший помощник подошел к переговорному устройству и, сыграв звонком команду «Слушайте все!», спокойно добавил:

– Форма одежды на корабле форма номер три – первый срок!

Личный состав, подменив друг друга на боевых постах, бросился переодеваться.

На флоте есть вековая традиция – перед тем, как пойти в свой последний бой, моряки переодеваются во все новое, как в последний путь, потому что переодеть их бывает уже невозможно. Александр Розенбаум очень точно спел в своей песне «По первому сроку»:

По первому сроку оденьтесь, братишки,

По первому сроку положено в чистом

На дно уходить морякам.

Когда команда вновь заняла свои места по боевому расписанию, командир, вызвав сигнальщика с мостика, указал ему новый сигнал флагами: «Приказываю покинуть государственную границу СССР, иначе по вам будет применено оружие!». Но какое оружие? Согласно Венской конвенции на пограничных кораблях мира запрещалось иметь ракетное и торпедное оружие, оставались только пушки, но что они против крейсера? И командир принял единственно правильное решение. Они увеличили ход и оставили американцев далеко за кормой, затем, развернувшись, легли на встречный курс. Итак, против крейсера малый противолодочный корабль. Пограничники двинулись в лобовой таран, превратив свой корабль в большую торпеду.

Дистанция все сокращалась и для поддержания боевого духа замполит, спросив разрешения у командира, приказал радистам пустить по верхней палубе и боевым постам через все динамики, имеющиеся на корабле, гимн Советского Союза. Вызвал сигнальщика:

– Торопов, стеньговый флаг на рею!

И вот через секунду в воздух взмыл государственный флаг СССР. Все было по-настоящему, по-взрослому: два боевых корабля неслись навстречу друг другу. Один, как морской разбойник, нарушивший границу великой державы, пожелавший испробовать ее на прочность, и второй, который даже ценой собственной жизни, решил доказать, что эта граница неприкосновенна.

А дистанция сокращалась неумолимо быстро. Все сосредоточились на докладах метриста.

– Товарищ командир, до цели прямо по курсу 15 кабельтовых,

12…

8…

5…

4 кабельтовых…

– Товарищ командир, цель прямо по курсу…

– Цель изменила курс, уходит влево!

– Захождение правыми бортами! – Ответил командир.

– Есть!

По международным морским законам, если в море встречаются два военных корабля, играют захождения все, кто находится на верхней палубе, становятся к борту, а командования выходят на мостик и отданием чести приветствуют друг друга.

Наш и американский корабль расходились правыми бортами, когда они поравнялись, на мостик крейсера высыпало его командование и по команде «смирно» замерло в отдании воинской чести. Такого американцы еще не видели и даже в Голливуде не смогли придумать такой сценарий! На нашем мостике командир и старшие офицеры даже и не подумали поднести руки к фуражкам, а лишь зло всматривались в лица непрошеных гостей.

Итак, отдав честь русским пограничникам, американцы резко изменили курс и ушли в океаническом направлении.

Больше у них не было желания нарушать нашу границу, хотя они еще около недели болтались на камчатском направлении. Когда американец все же ушел в сторону Японии, «Бдительному» разрешили вернуться в базу.

Встречали корабль, конечно, по-царски. Корабль швартовал кормой, на левом пирсе играл дивизионный духовой оркестр, командование дивизии и бригады, все офицеры в парадной форме. После того, как командир дивизии выслушал доклад, он обошел весь строй и каждому офицеру, мичману, матросу пожал руку, поблагодарив за службу. Но настоящий праздник, когда объявили три дня выходных.

И время снова полетело незаметно. Через полторы недели уехали домой дембеля весенники, это значит, что следующий сход был призыва Андрея.

За два с половиной года совместной службы Андрей, Игорь и Рифкат так и не смогли стать закадычными друзьями. Какой-то неприятный осадок оставался от первого года службы, но все же отношения были самыми хорошими. И вот, когда они сошли на берег и навсегда скрылись за воротами части, Андрей зашел в кубрик и увидел их разобранные постели и свернутые матрацы. В этот момент на него навалилась такая тоска, словно он потерял что-то очень дорогое в своей жизни. Упав на диван, уткнувшись лицом в подушку, он разрыдался самыми горючими слезами. Но в такие дни никто на корабле не стыдился этих слез.

Вскоре корабль стал сиротеть на глазах. После удачного выполнения боевого задания, «Бдительный» попал под категорию лучших. Прошло немного времени, и с корабля сошел командир, ему пришел вызов, и он уехал в академию в Москву. Затем стали расходиться и другие офицеры, все пошли на повышение, и их назначали старпомами на других кораблях. Остался один замполит, он недавно разошелся с женой, и ему дверь в академию временно прикрыли. И еще механик, душевный человек, остался, заменить его было некому, да и расти он мог только по штабной лестнице.

Потекло молодое пополнение из военных училищ. Молоденькие лейтенанты стали приходить на корабль. Пока не назначили нового командира, его обязанности в базе выполнял замполит Сергей Николаевич, человек интересный и очень образованный. По долгу своей службы обязан был всячески пресекать все проявления, так называемого, «годизма», но, как истинно корабельный офицер, ясно понимал, что без строгой иерархии на корабле наступает хаос, безвластие, да и не было у них этого, просто каждый делал то, что положено ему по сроку службы. Если где-то и ущемлялись права молодых матросов старослужащими, как в дневном сне или просмотре телевизора, то все это сторицей возвращалось, когда приходило молодое пополнение: дембеля отдавали им запасы своей формы, которые накопили за годы службы, в море. Когда шла беспрерывная качка, безо всяких просьб и приказов несли службу, иногда неделями не выходя из боевых постов, отлучались лишь в гальюн, спали в постах по несколько часов в сутки. А когда в походе начинали заканчиваться продукты, то старались лучшие жирные кусочки подсунуть молодым, при этом философски рассуждая: «Тебе, сынок, еще как медному котелку, а я скоро дома солями покушаю!»

Все это видел и знал замполит и, поэтому, при решении каких-то задач делал всегда ставку на дембелей. Вот и теперь, когда основной костяк офицеров ушел на другие корабли, а с молодого пополнения пользы было как «с козла молока», замполит принял решение и назначил Андрея и Сергея Афанаскина заступать на вахту дежурными по кораблю. Зная, что порядок и дисциплина во время их службы будет обеспечена на все сто.

Ладно, хоть Афоня был старшиной команды и имел три лычки, Андрей же был и вовсе старшим матросом, и когда он в первый раз повел наряд на большой развод, сразу же получился казус. Когда к ним подошел дежурный по части, и Андрей отрапортовал ему о наличии наряда, штабной майор внимательно осмотрел их, а затем спросил:

– Скажите, старший матрос, почему вы заступаете дежурным по кораблю, а вот главный старшина вахтенным у сходни?

Вопрос был закономерным, и Андрей не нашел, что ответить.

– Не могу знать.

– Ну, хорошо, я разберусь с вашим командиром, – значительно произнес майор.

Когда развод закончился, и Андрей привел наряд на корабль, то сразу же доложил замполиту о полученном замечании. Зам сосредоточенно гладил брюки, что-то у него не выходило со стрелками, и он раздражительно выпалил:

– Пусть разбирается у себя на складе, крыса тыловая, – затем, хитро подмигнув Андрею, добавил, – щука в реке нужна, чтобы караси не спали, да, Андрюха? Ну ладно, не бери в голову, иди занимайся службой.

Наряд проходил, как всегда, без происшествий.

На следующий день Андрей сидел в каюте и, раскуривая сигаретки, не спеша беседовал с Сергеем Сергеевичем о смысле жизни. Была рядовая суббота, и ребята шуршали большую приборку. В это время раздалось два звонка, это значит, что вахтенный у сходни вызывает дежурного по кораблю. Андрей встал, поправил портупею, нахлобучил бескозырку на затылок и пошел на верхнюю палубу. На пирсе возле трапа в обществе двух огромных чемоданов и совсем юной барышни топтался молодой лейтенант. Андрей внимательно осмотрел пришедших с ног до головы. Лейтенант молчал, и тогда первым начал Андрей:

– Чего хочешь, родной?

Такого обращения молодой офицер, получивший неделю назад свои первые звездочки, никак не ожидал и от смущения залился краской.

– У меня предписание на ваш корабль, – выдавил он.

Ну, так иди сюда, – с иронией добавил Андрей.

Молодой летеха протопал по трапу и, не отдав чести флагу, подал Андрею предписание, его молодая спутница оставалась на пирсе. Напуганная и смущенная, она жалась к своим чемоданам. Андрей взял у лейтенанта приписное свидетельство – молодой минер, сразу после училища.

– Самое первое, лейтенант, когда заходите или сходите с корабля, отдавайте честь военно-морскому флагу, это устав, – тихо, чтобы никто не слышал его замечание, дабы не позорить молодого офицера, почти на ухо прошептал Андрей, – а второе, это ваша жена?

– Да, но общежитие дадут лишь в понедельник, – также тихо ответил лейтенантик.

– Ну, что ж, добро пожаловать, – уже громко бодрым голосом произнес Андрей, чтобы хоть как-то приободрить перепуганную девочку.

И тут же повернул голову к моряку, чистящему медь на верхней палубе:

– Сынок, давай рэкса ко мне, быстро.

Через секунду возле него появился рассыльный:

– Звал, Андрей?

– Да, возьми чемоданы и двигай во вторую каюту, затем найди вестового и пусть бросает все и идет в кают-компанию.

Приказания он отдавал быстро и четко, выполнялись они молниеносно, и в глазах лейтенанта читалась нотка уважения. Повернувшись к пирсу, Андрей широко улыбнулся:

– Пожалуйста, будьте, как дома, – обратился он к юной офицерше.

Когда она зашла на корабль, он протянул ей руку:

– Меня зовут Андрей, на сегодняшний день я буду вашим джинном, и число желаний у нас неограниченно.

Девушка смущенно улыбнулась:

– Меня зовут Наташа.

– Ну и славненько, сейчас пойдемте, я покажу вам вашу каюту, только умоляю, смотрите под ноги, не запнитесь.

Андрей проводил вновь прибывших до места их временного проживания, затем показал место расположения офицерского туалета и кают-компании. Пришел вестовой.

– Давай, сейчас организуй чайку и чего перекусить, телевизор включи, в общем, помоги освоиться.

– Хорошо, все сделаем, – ответил гарсон.

И только Андрей хотел выйти из кают-компании, как на его глазах Наташенька уселась в командирское кресло во главе стола.

– Извините меня, но это место командира, и никто не имеет права на нем сидеть кроме него, даже министр обороны, таков порядок.

Наташа смущенно встала:

– А где можно?

– Ну, в кают-компании два стола – этот для мичманов, этот офицерский, вы жена офицера, значит, вам быть здесь, выбирайте любое место, кроме командирского. Приятного чая! – И чтобы больше не смущать гостей своим присутствием, Андрей вышел и направился проверять, как делают приборку.

Время шло к обеду и пора было все заканчивать. После обеда началось самообслуживание и помывка в бане. Андрей находился в каюте, заполняя журналы, когда услышал из коридора какой-то шум и отборную матросскую матерщину. Выскочив из каюты, он понял в чем причина. Наташа после сытного обеда решила прогуляться по кораблю и, случайно, вышла в коридор, где, в чем мать родила, моряки выходили из душевой. Как могло у него вылететь из головы предупредить ее, наверное, просто закрутился. Быстренько обругав моряков за грубость, он извинился перед лейтенантом и его женой. Конфликт был исчерпан. Женщина на корабле – это, конечно, факт противоестественный, а тем более на военном корабле.

Вскоре на корабль прибыло еще три лейтенанта, и когда штат был набран, замполит как-то вечером собрал в столовой второй и третий год службы для беседы.

– Вот что, ребята, – обратился он к морякам, – к нам прибыло новое пополнение, я, конечно, понимаю, что они еще чайники и ничего не смыслят в корабельной жизни, поэтому, хочу попросить вас помочь им быстрей въехать, и прошу больше пяти приколов в день не строить.

На том и порешили, лейтенантам терпеливо, изо дня в день, объясняли, что к чему, учили правильно жить, и вот только один из них, молодой артиллерист, никак не мог въехать в отношения с личным составом, он, глупый, свято верил в устав и в то, что он офицер. Тогда пришлось отпустить вожжи, и молодежь, выйдя из-под контроля, перестала реагировать на его замечания и приказания. Оказавшись в роли назойливой мухи, на которую никто не обращает внимания, а лишь отмахивается, молодой лейтенантик впал в отчаяние. Несколько дней он ходил чернее тучи, ни с кем не разговаривал. И вот, в один из свободных вечеров, дембеля собрались на ГКП попить крепкого чайку и поговорить за жизнь, снизу по трапу застучали шаги.

– Добро войти? Приятного чая.

На пороге остановился молодой минер, тот самый, что привел на корабль жену. Дембеля переглянулись.

– Добро, – ответил Саша Батрак.

– Фунтик повернулся к Сергею Сергеевичу: молодец, Афоня, хорошо воспитал лейтенанта.

– Не стесняйся, проходи, чаю попей с нами, – дружески предложил Андрей.

Спасибо, но я по делу, – замялся лейтенант.

– Какие проблемы? Говори. Что-то случилось? – Спросил Сергей, глубоко затягиваясь сигаретой и смакуя горячий чай с мягкой карамелью.

– Да у меня нет, но вот Олег, – речь шла об артиллеристе, – не клеится у него, не идет служба.

– Сам виноват, – зло отозвался Костик, – слишком много берет на свою впалую грудь.

– Ладно, понятно все, – добродушно добавил Андрей, – зови его сюда, поговорим.

Когда оба лейтенанта пришли, начался их разговор, скорее это было похоже на родительское собрание, где ученый педсовет разбирал плохое поведение ученика. В выражениях никто не стеснялся, да и не было смысла, молодые лейтенанты и старослужащие были ровесниками, только вот жизненного опыта у последних было больше. К концу беседы красный от стыда, как рак, и, с навернувшимися на глаза слезами, летеха пообещал, что пересмотрит свое отношение к службе.

– Ты пойми главное, – не унимался Эдик, – как ты к личному составу, так и он к тебе, будь проще, и все у тебя пойдет.

Вокруг корабля летали слухи, кто же будет новым командиром. В бригаде поговаривали, что несколько претендентов отказались от назначения. Слишком еще много негативного ходило вокруг «Бдительного». Но вот обстановка прояснилась, на должность командира должны были назначить старпома с одного из тральщиков. Ребята быстро, через своих друзей, служивших на том корабле, узнали, что за человек этот новый капитан. Характеристику получили самую наилучшую, но так же им сообщили, что он тоже не в восторге от назначения. Но пришел день, и на одном из утренних построений комдив представил экипажу нового капитана. Весь день на корабле шли плановые работы, все делали свое дело спокойно, как обычно. Новый командир обошел корабль с осмотром, побывал на всех постах, но все молча, только смотрел.

Вечером перед вечерним чаем экипажу приказали собраться в столовой. Новый командир пришел на встречу один, запретив кому-либо из офицеров присутствовать.

– Ну что ж, товарищи, – начал он, – теперь будем служить вместе. Скажу прямо, я не в восторге от этого назначения, хотя первое впечатление хорошее.

Дембеля сидели за первым столом, и тут же Сергей Сергеевич вставил свое замечание:

– Да вы не переживайте, товарищ командир, это все сплетни, на самом деле, мы хорошие.

Экипаж дружно рассмеялся. Командир тоже улыбнулся:

– Да я, в принципе, верю, но есть «но», офицеры у вас, в основном, молодежь, а задачи сдавать и в море ходить нужно, от этого нас никто не освобождал. Поэтому я предлагаю заключить договор между мной и личным составом, вы служите, как надо, чтоб все было на высшем уровне, а я выполню все ваши пожелания, о которых вы меня сейчас попросите.

Пожеланий было не так много, и когда все оговорили и ударили по рукам, собрание было закончено.

Через несколько дней бригада вышла на учебные стрельбы, «Бдительный» выходил на цель первым. Когда все основные упражнения выполнили на отлично, вышли на цель условного противника – огромный плавучий щит, сваренный из пустых бочек и арматуры.

– Ну что, посмотрим, умеют ли наши артиллеристы стрелять, – весьма довольным голосом произнес командир.

– А вы в этом сомневаетесь? Сейчас покажем, – произнес Андрей.

Когда отгремели два первых залпа по кормовому и носовому срезу, командир скомандовал:

– По судну-нарушителю огонь!

Раздалась очередь из кормового орудия и, буквально, через секунду в динамике раздался злой голос комбрига:

– На «Бдительном» вы на кой хрен щит утопили? По чему остальные стрелять будут? – И, немного погодя, – отбой учениям, возвращаемся в базу, 145-й замыкающий.

Командир озадаченно смотрел в иллюминатор: с одной стороны они выполнили задачу на «отлично», а с другой – утопили щит, и теперь командование было недовольно. Андрей, повернувшись к тому же иллюминатору, сказал:

Командоры специально щит утопили, еще в базе решили показать вам, что тоже что-то умеют.

Командир равнодушно махнул рукой:

– Ну и шуточки у вас, товарищи матросы, вас бы вместе со мной в штаб на пистон, хотя стрелять вы умеете, передай ребятам, я доволен.

На следующие выходные с пятницы на субботу Андрей снова заступил дежурным по кораблю. Офицеры, кто был женат, были в семьях, молодежь с мичманами просто ушла в город, Андрей беззаботно дремал в каюте, когда корабельную тишину разорвал четырехкратный звонок. Это означало лишь одно, вахтенный у сходни предупреждал, что на корабль идет кто-то из штабных. Андрей быстро поправил форму и выскочил на верхнюю палубу. Так и есть, к ним шагал новый начальник штаба бригады. Капитан второго ранга, не так давно закончивший академию, уже сыскал себе дурную славу среди моряков. Ярый приверженец устава, он раздавал аресты на право и налево, и среди матросов ходили разговоры, что он ненавидит моряков самой лютой ненавистью. Еще в глубине души Андрей надеялся, что пройдет он мимо, но нет, повернул и вот уже вступил на их трап.

– Смирно! – командовал Андрей, и когда начтаба зашел на борт, доложил ему по всей форме.

– Кто из офицеров на борту? – Задал он вопрос.

– Никого.

– А мичманы?

– Тоже никого, хотя командир БЧ-5, но он дежурный по живучести бригады и сейчас находится на пирсе в своем помещении.

– Так как же это так? – Набрав полные легкие воздуха, начал начштаба. – Вам необходимо перешвартоваться в первую бригаду и дозаправиться от ПСКР «Айсберг», а у вас ни одного офицера на борту нет, а командует кораблем старший матрос. Ну ладно, в понедельник я с вашим командиром разберусь.

И словно неуправляемый локомотив, развернувшись, бросился на стоянку, выплеснуть свою ярость на механика. Андрей озадаченно пошел по шкафуту. За кормовым орудием сидели и ждали его дембеля.

– Что случилось? – Спросил Саша Батрак.

– Кажется, нашему кэпу в понедельник большой кирдык будет, – ответил Андрей.

Быстренько посовещавшись, они бросились во внутреннее помещение, не подставить нового командира – дело чести.

Прекрасный летний день на Камчатке, в бухте «Соленое озеро» ни ветерка. На пирсе возле будки дежурного несчастный механик получает ничем не заслуженный нагоняй. Андрей быстро поднимается на ходовой мостик, врубает микрофон и играет звонком учебную тревогу: три коротких, один длинный:

– Учебная тревога! Учебная тревога объявлена для снятия корабля с якоря и швартовых и перешвартовки в первую бригаду. Баковым на бак, ютовым на ют, шкафутовым на шкафут! По местам стоять! С якоря и швартовых сниматься!

Корабль как будто взорвался, все ребята, как и положено, в жилетах, все строго по инструкции. Боковым зрением Андрей посмотрел на стоянку. Челюсть кап. два отвисла до самой земли, фуражка медленно начала подниматься на волосах: виданное ли дело, старший матрос командует кораблем. Но вмешиваться было уже поздно, трап убрали, и якорь цепь пошла.

Радисты связались с «Айсбергом», и там их уже ждала швартовая команда. БЧ-5 вовсю готовили шланги и переходники, моряки из солидарности делали все, чтобы помочь своим товарищам. Дорога была не дальней, и когда «Бдительный» удачно отшвартовался, Андрей проверил все сам, затем, увидев Батрака, крикнул ему:

– Санек, берем на борт сто тонн.

Сам отправился на доклад. Начальник штаба все еще стоял с открытым ртом, у него за спиной, улыбаясь до ушей, механик жестом показывал «Молодец!».

«Значит, устав любит, – подумал Андрей, – сейчас получишь, конь педальный!». Не доходя три шага перешел на строевой.

– Товарищ командир, ваше приказание выполнено! ПСКР «Бдительный» перешвартован в первую бригаду для дозаправки, берем на борт сто тонн! – Без запинки отрапортовал он.

Фамилия, – только и смог выдавить из себя кап. два.

Андрей доложил.

– Идите, занимайтесь службой.

– Есть!

И, развернувшись, Андрей сделал еще три шага строевым, затем спокойно направился «домой».

В понедельник с утра прибыли все офицеры, перед подъемом флага. Командир и замполит сошли на берег, где каждый по своей линии получал от командования нужные распоряжения. Когда подняли флаг, командир вышел из строя и приказал Андрею выйти на середину, сюда вызывали только в двух случаях: или за благодарностью, или за взысканием.

– Равняйсь! Смирно! От имени командования дивизии за образцовое выполнение служебных обязанностей объявляется благодарность!

– Служу Советскому Союзу! – Отрапортовал Андрей, а сам подумал: «Спасибо, что не посадили суток на десять!».

Да… Именно так все и было. И эти яркие воспоминания сейчас, спустя полтора десятилетия, снова нахлынули на него, в памяти вставал образ каждого, с кем ему довелось познакомиться и подружиться за эти годы. Хорошие это были люди, или не очень, но обо всех он хранил самые теплые воспоминания и был каждому благодарен.

Вновь в памяти вырисовалась картина, когда они ввосьмером стоят у регистрационной стойки в аэропорту Елизово. Шестеро улетали через Москву, а Андрей и Вовка Волгин через Хабаровск. Уже давно закончилась регистрация, и молоденькая стюардесса тихо, почти шепотом, повторила:

Ребята, пожалуйста, нам уже пора, пройдите на посадку.

А они все стояли, обнявшись, и плакали. Больше им не суждено будет увидеться, судьба разводила их в разные уголки СССР, но не знали они, что скоро рухнет держава, и кто-то «умный» сделает из них не братишек, а «хохлов» и «москалей», тогда шел первый год перестройки.

Когда дверь за братишками закрылась, Андрей и Владимир подняли с пола свои бескозырки, вокруг них стояли люди и, молча, смотрели, некоторые женщины плакали.

– Да… – Задумчиво протянул один мужчина, – такой дружбе можно позавидовать.

Андрей надел бескозырку и перекинул через плечо ленточки:

– Знаешь, отец, понять это сможет лишь тот, кто сам прошел через это, остальные могут только представлять.

Андрей закончил свой рассказ. В столовой стояла полная тишина.

– Товарищ мичман, – обратился молодой моряк, полностью возвращая Андрея в реальность, – а вы сейчас не жалеете, что сразу не остались на сверхсрочную?

– Знаешь, родное сердце, у каждого человека своя судьба, наверное, нужно было прожить мне все эти годы так, чтоб понять, что главное мое место здесь. Каждому свое, – добавил Андрей.

– Ну ладно, засиделись, скоро отбой. Если вопросов больше нет, можете быть свободны, – и первым вышел из столовой.

Направившись по коридору в каюту, услышал за спиной: «А боцман вроде ничего, нормальный мужик!».