Проводив своего дембеля Васю на заслуженный отдых, Андрей теперь самостоятельно нес вахту. Самым тяжелым для молодых матросов было привыкнуть к ночным бдениям, бывало и такое, что просто засыпали, и это наказывалось старослужащими. Чаще всего, это был добровольно-принудительный труд в свободное время. Еще одной бедой для Андрея была демонстрация фильмов, так как по совместительству он был еще и киномехаником. Аппарат «Украина» был в достаточно изношенном состоянии и пленку рвал регулярно. С каждой вынужденной остановкой юный киномеханик получал кучу тычков и затрещин, и, в конце концов, терпение его лопнуло.

Когда они были в базе, он в личное время сел в столовой, разобрал этот несчастный аппарат и ужаснулся – за техникой никто не следил. «Вот почему он пленку рвет!» – думал Андрей, находя все новый и новый дефект. Тогда Андрей полностью перебрал аппарат, вычистил и смазал, а на следующий день была демонстрация фильма и «Украина» его не подвела, безукоризненно отмотав два полнометражных фильма. После окончания сеанса Андрей чувствовал себя на седьмом небе, дембеля его хвалили и уже как-то по-другому стали к нему относиться.

Затем еще один случай помог ему подняться в глазах экипажа. А было дело так. Они пошли в поход, и через месяц им дали разрешение зайти в одну бухту под красивым названием «Русская» для дозаправки водой. В этой бухте в сопках было небольшое озеро, из которого проведены трубы, и корабли брали воду. Также на бухте находилась погранзастава, и гражданским морякам нельзя было сходить на берег и гулять. но корабль Андрея это не касалось. Так как они тоже были пограничниками.

Несколько моряков вместе со старшим лейтенантом, спустив шлюпку, отправились в устье речки на рыбалку. На Камчатке как раз был разгар нереста лососевых, и вот рыбаки вернулись с уловом.

Шлюпка шла груженная полностью, едва не черпая края борта воду. Когда всю горбушу перекидали на борт, оказалось, что ее так много, что вся корма на корабле была завалена красной рыбой. Командир со старпомом, почесав затылки, вспомнили, что у них в экипаже есть двое дальневосточников. Собрав на верхней палубе всех свободных от вахт, начали чистить рыбу. Многие моряки, кого призывали из средней полосы России, никогда не видели такой рыбы, да еще в таких количествах. Одной икры получилось сто литров. Вот здесь и понадобились знания дальневосточников в ее разделывании и приготовлении. Всю ночь Андрей и Сергей занимались приготовлением икры, но зато утром на завтрак экипаж уже уплетал этот деликатес столовыми ложками. Тогда дембеля сами определили ночных тружеников на покой, запретив кому-либо их беспокоить.

Но в этот день в бухте «Русская» случилась и другая напасть. Командир пошел навестить своего приятеля, одинокого старика-смотрителя водохранилища, прихватив ему в презент пол-литра чистого спирта. Старик такой заботе был безгранично рад и от всего сердца подарил морякам пограничникам щенка от пары собак, которые жили вместе с ним, и, по сути, были его единственной семьей. Ни о какой породе речи не могло и быть, мама – немецкая овчарка, а папа – огромный рыжий кабель, выходец из кавказских волкодавов. Малышу было полтора месяца отроду и, естественно, когда наступила ночь, он стал искать и требовать присутствия матери, но мама осталась далеко, так как ПСКР «Бдительный» в то время мчался на всех парах на опознание цели, нарушившей границу и не отвечающей на запрос береговой охраны. Итак, маленький член экипажа поднял такой скандал, что проснулись не только моряки, но и офицеры. Повыскакивали из кают. Быстро посовещавшись, экипаж пришел к выводу, что лучшей кандидатуры, чем заботливый штурманенок, им не найти и, благословив Андрея быть крестным папой, отправились спать. Андрей же забрал малыша к себе в пост, накормил и тот, благодарно сделав свое дело по-маленькому в самом углу помещения, улегся спать у Андрея на коленях. Дальше так и повелось, что заботу о новом члене экипажа возложили на Андрея, причем к его требованиям по воспитанию прислушивались все, даже офицеры и командир.

В целом экипаж «Бдительного» являл собой пример большой и дружной семьи, здесь не было больших сор и каких-то конфликтов. Грамотные офицеры и мичманы, командир настоящий профи. И хотя среди штабных ходило мнение, что на «Бдительном» служат одни раздолбаи, в то же время командование знало, что куда бы не направили ПСКР, какую бы задачу не поставили, она будет выполнена. Примеров тому была масса, но даже наши гражданские моряки прозвали 145-ый «ночным призраком». Когда днем, отдыхая где-нибудь в дрейфе, как только пробивала полночь, по кораблю шла команда «Проверить светомаскировку!» и, погрузившись в полную темноту, выключив даже ходовые и опознавательные знаки на мачте, словно пантера, крадущаяся в ночи, морской охотник снимался с дрейфа и, стремительно набирая скорость, начинал патрулирование своего участка государственной границы. В такие минуты все были счастливы и горды, что находятся здесь и являются одним целым с этим экипажем, слитым в единый организм. Какие только задачи не приходилось выполнять: и охрану экономической двухсотмильной зоны, и охоту на японских, корейских и китайских браконьеров, и проверку пограничного режима на наших траулерах. Это была все работа, зачастую тяжелая, опасная, но все же настоящая мужская работа.

Шло время, прошло еще полгода и вот новый приказ, снова на корабль пришла молодежь, и снова ушли дембеля. Андрей с этим приказом отслужил полтора, а значит, кончились те времена, когда им могли командовать, теперь он вольная птица по морскому регламенту полторашника, хотя было и еще одно название – оборзевший карась. Когда дают добро на все, а самое главное теперь в твои обязанности входит учить и гонять «духов». Странные перемены происходят в этот период с людьми, еще днем тебе самому могли дать взбучку, но вечером сверка личного состава начиналась с читки приказа министра обороны, и в кубрик ты заходишь уже вольной птицей. Дембель уже не пошлет тебя в соседний кубрик позвать кого-нибудь, а сходит сам. Лишь только теперь, когда не было отвлечения на какие-то другие работы, нашлось время заняться своей профессиональной подготовкой, и Андрей стал все больше вникать в суть своей работы. Наверное, оттого, что теперь было много свободного времени и девать его стало некуда, он все чаще читал и изучал техническую литературу. Штурман на корабле никогда не пользовался автопрокладчиком. Вообще их командир БЧ Сергей Николаевич был отличным специалистом, душевным человеком, с которым можно было пообщаться и просто поговорить за жизнь. Но он очень не любил ковыряться с техникой, полагаясь на циркуль и логарифмическую линейку, а все, что касается техники, оставлял своим штурманским электрикам. Андрей произвел ремонт прокладчика и в ближайшем походе предложил его услуги штурману. Так потихоньку служба наладилась, с экипажем тоже все было «окей». Андрей был интересным собеседником, умел слушать, пел под гитару, и отношения его были со всеми отличными.

Но вот неприятность – их кораблю предстояло отправиться на ремонт. Они ушли и ремонтировались почти десять месяцев, хотя восемь из них Андрей пробыл в командировке. Один раз он сцепился с командиром, конфликт произошел не из-за чего, тот был во взвинченном состоянии, и ему под горячую руку попал Андрей. Ему бы, конечно, можно было промолчать, а командиру не пылить понапрасну, но завелись оба, и в результате в пылу и гневе командир объявил Андрею десять суток ареста. Этим вечером штурман уходил на другом корабле в командировку и потихоньку забрал Андрея с собой. Знал, что через полчаса капитан уже отойдет, ну а Андрей, чтоб глаза не мозолил.

Так началась командировочная эпопея. Вечером, прыгнув в катер, они укатили на два месяца. Больше всех переживал, уже выросший, огромный пес, которому дали кличку Бобо. Это потом Андрею рассказывали, как тот весь вечер бегал по всему кораблю, искав своего «папку», но того не было. Когда вечером экипаж лег отдыхать, Бобо спустился в кубрик, но и там, на привычном месте, Андрея не было. Пес лег возле дивана, уткнул свою огромную морду в лапы и стал скулить, моряки включили свет, подошли к нему, желая приласкать и успокоить, и увидели, как по морде из умных глаз пса катятся слезы. Бобо плакал всю ночь, а утром затосковал и целую неделю отказывался от пищи. Хотя сердобольный кок Костя, как и раньше, приносил для него сахарные косточки. Потом в дело пошла вырезка, но кабель отказывался от еды. Костя дошел до того, что специально для собаки приготовил тефтели, но тот был непреклонен, и только командир смог помочь. Когда ему объяснили ситуацию, он подумал, а затем, как бы в шутку и всерьез, приказал псу есть, и добавил, что если не будет принимать пищу, то посадит его под арест и на футбол не пойдет больше никогда. Бобо как будто понял и потихоньку стал есть, но спал все так же в кубрике у дивана Андрея.

Через два месяца Андрей вернулся. Зайдя на борт родного корабля, он увидел растянувшегося под солнышком в сладкой полудреме пса. Андрей потихоньку позвал его:

– Бобо, Бобо.

Тот, как будто бы нехотя, приподнял голову, приоткрыл глаза и тут же взлетел, как пружина, бросившись на Андрея всей своей огромной массой, сшиб его с ног и, не давая подняться, стал лизать его огромным шершавым языком. Воссоединение семьи произошло, теперь пес уже ни на шаг не отставал от своего хозяина, даже к командиру на доклад отправились вместе. В кубрике же Бобо никому не дозволял близко подходить к Андрею, отталкивая всех своей огромной головой и при этом пытаясь угрожающе рычать. Когда пришло время идти в следующую командировку, то теперь они попрощались, как положено, Андрей приказал псу больше не устраивать забастовок и вести себя хорошо. Тот как будто бы все понял и теперь просто ждал.

Новая командировка была на том же старом тральщике, теперь уже его командир специально запросил к себе на время похода штурманского электрика с «Бдительного». С первого похода он проникся к этому матросу уважением, а произошло тогда вот что.

Они несли службу на Магадане, и вот им выдали один свободный день. Командир решил сделать ребятам полноценный отдых, высадившись на берег. На воду спустили шлюпку и катер. Командиром шлюпки пошел замполит, а вот матросы гребцы подобрались самые молодые. Лишь Андрей, отслуживший почти два года, и его ровесник, остальные, как говорится, салаги, направились к берегу и здесь их подхватила набежавшая волна. Накат оказался слишком сильным. Замполит растерялся, молодняк тоже. Шлюпку в это время бросило на камни и посадило на мель. Второй волной шлюпку приподняло и с новой силой ударило о камни, раздался характерный треск. Третьего удара она уже не выдержала бы. Катер беспомощно кружился неподалеку, но подойти не мог. Ситуация была критическая, и Андрей, не объясняя никому своего плана, бросился за борт, встав ногами на каменистое дно, уперся, что было силы, третья волна подошла и накрыла его с головой. Андрей задержал дыхание и стал толкать шлюпку с такой силой, что захрустели все кости. Но ему это удалось, еще одно усилие и шлюпка скользнула по большой воде. К ней моментально подлетел катер и, взяв на буксир, помчался к кораблю. Андрей сидел в шлюпке, с него стекала вода, но холода он не чувствовал, было радостно, что план его удался.

Вообще Охотское море – это не черноморское побережье, здесь, если человек попадает в воду, то его шанс – это в пять минут, после чего наступает конец. Когда прибыли на корабль, первым делом Андрей взял сухую робу и отправился в душ, под струями горячей воды он окончательно пришел в себя. Насухо обтершись махровым полотенцем, стал одеваться, в это время дверь в раздевалку распахнулась, на пороге стоял рассыльный:

– Андрюха, тебе к кэпу в каюту.

– Хорошо, иду, – ответил Андрей, поправляясь.

Постучав в каюту, Андрей приоткрыл дверь:

– Прошу разрешения, товарищ командир.

– Давай, заходи и закрой дверь на ключ, – отозвался он, что-то колдуя у стола.

Андрей выполнил распоряжение и подошел к командиру. На столе он увидел два бутерброда и две стопки грамм по семьдесят. Командир скомандовал:

– Бери закуси и давай для профилактики. И спасибо тебе за все!

Они чокнулись и приняли горячительного. Это был чистый медицинский.

Уже два года Андрей даже и запаха не чувствовал, а тут замахнул целую рюмку. Закусив бутербродом с тушенкой, Андрей почувствовал, как теплота начала растекаться по всему телу, на душе стало хорошо.

– Да, Андрей, – сказал ему командир, – если бы служил у меня, давно бы с лычками ходил, да и в отпуск бы съездил.

– Да я, товарищ командир, служу вроде не за награды, а насчет погон, так, как говорится, чистые погоны – чистая совесть.

Они еще какое-то время сидели, разговаривая, затем Андрей попросил разрешения идти, пришло время ему заступать на вахту.

Вот и теперь он ехал во вторую командировку на тот же тральщик, теперь его запросили персонально. Прибыл на тралец уже как к себе домой, его все знали, он всех знал. Потом доложил командиру о прибытии, тот обрадовался их встрече, поздоровался за руку. Андрей поинтересовался, когда выход в море.

Утром в девять, – ответил командир.

Значит, Андрею надо встать в пять, чтобы запустить гирокомпас.

На следующее утро экипаж будоражила одна новость: с ними в море отправляется комплексная проверка из пограничного округа, он должны были провести их по ряду пограничных застав, что базируются на островах Курильской гряды, но это, как говорится, полбеды, беда в целом, что вместе с ними будет начальник штаба дивизии, а его уже боялись, как огня. Вообще-то, к простым морякам он всегда был благосклонен, но вот офицеров, как говорится, гонял по черному, и пробыть в его обществе четверо суток никому не улыбалось.

Когда комиссия прибыла на борт, стали выходить в море. Для того, чтобы попасть в Тихий океан, нужно пройти узость из Аваченской губы в залив. Это мероприятие всегда проходило по тревоге. Андрей по штатному расписанию находился в ходовой рубке рядом с командиром. В его обязанности входило докладывать глубину по эхолоту и вести журнал маневренных карточек, а, проще говоря, записывать туда все приказания командира. В рубку поднялся и начальник штаба, он ничего не говорил, а лишь молча наблюдал, как действует экипаж.

Тральщик, на котором командировался Андрей, был старинный, спущен на воду в пятьдесят втором году. Но для пограничной службы посудина вполне еще пригодная. Но только был один нюанс – та радиолокационная станция, находившаяся в рубке, видела цели только спереди, обзор сзади ей закрывала мачта, но за кормой тоже шли цепи, их наблюдали из боевого поста, пока ходовую доложить не могли, а радиометриста еще одного не хватало, чтобы присутствовать на ходовой. Немного постояв и понаблюдав за работой экипажа, начальник штаба спокойно спросил:

– Командир, а почему у тебя дистанцию по корме не докладывают?

Капитан только открыл рот, чтобы дать свои объяснения и уже приготовился в душе получить пистон, как в ходовой рубке прозвучал рапорт: «Глубина 17 метров, до цели по корме 13 кабельтовых». Одновременно командир и начальник штаба повернули головы к докладывающему. На корабельном крутящемся стуле сидел Андрей и вел записи в журнале, вскинув взгляд на показания эхолота и тут же доложил: «Глубина 15 метров», крутанувшись на стуле к экрану РЛС, произвел замер и доложил: «До цели по карме 12 кабельтовых» и вновь вернулся к журналу.

Начштаба это весьма заинтересовало, уже не слушая объяснения командира, он подошел к Андрею:

– Вы кто по специальности? – Спросил он.

– Электрик штурманский! – Отрапортовал Андрей, но с кресла не встал.

Начальник штаба приподнял брови:

– А с ЭРЛС тоже знакомы? – Продолжал он расспросы.

– По сроку службы положено, товарищ командир.

– А по какому году служишь?

– По третьему, – ответил Андрей.

Тут он, конечно, слукавил, приказ должен был быть через неделю.

– Молодец, занимайся службой, – улыбнулся начальник штаба, затем повернулся к командиру, дружески похлопал его по плечу:

– Хорошие у тебя моряки, командир, – сказал он и стал спускаться по трапу в кают-компанию.

Командир подошел к Андрею:

– Ну, ты опять меня выручил, – шепотом произнес он.

– С вас причитается, – улыбнулся Андрей и заговорчески подмигнул кэпу.

Морской царь Нептун услышал молитвы моряков и послал волнение в 3—4 балла. Для корабельных это дело было привычное, и никто внимание на это не обращал. А вот товарищи офицеры из комендатуры основательно прочистили свои желудки, и когда через двенадцать часов прибыли к первой заставе, они твердо решили больше на корабле не возвращаться, а продолжить свой вояж, вызвав из округа вертолет. Моряки же пошли дальше, впереди у них еще было два месяца автономного плавания.

Поход тот выдался замечательный, без особых приключений, но погода была хорошая, и все отдохнули как в морском круизе. Из этой командировки Андрей вернулся уже «годком», отслужив два, остался еще год.

На родном «Бдительном» была куча новостей. Первая – это скорая постановка в док, а, значит, еще немного и корабль вернется в строй. А вторая, так это рассказы его годков, как отметили приказ. Вообще на флоте это событие замечательное, своя вековая традиция. Те, кто отслужил по приказу два года, после вечернего чая вооружался, кто, чем мог: ведрами (на корабле это называлось «обрез»), большими кастрюлями (лагунами), и начиналась охота на тех, кто по приказу отслужил три года. Где их только не заставали: лежащими в койке, курившими в умывальнике или стоящими на вахте, годки дружно нападали на дембелей и из всей емкости обливали забортной водой с ног до головы. Когда экзекуция была закончена, наступал ответный ход со стороны дембелей. Они всей своей командой отлавливали по одному годков, заламывали их, и каждый наносил по двадцать четыре удара перевернутой кружкой по заднице. Тем, кто пошел служить по третьему году, ритуально отбивая с кормы годков карасиную чешую, теперь они, перешагнув солдатский рубеж, становились настоящими моряками. Процедура эта была довольна болезненная, не просто огромные синяки на задницах, а и ноги судорогой сводило, и ручки у кружек отлетали от такого усердия. Но ритуал есть ритуал, и было это все весело и дружно.

Потом впереди была еще зима, проведенная в доке.

Все вспоминалось Андрею: и то, как холодно было, когда отключали тепло и спали, одевшись в шинели, другие неудобства, но все ждали, ждали скорейшего возвращения в дивизию.

Но вот наступила долгожданная весна, и «Бдительный» вернулся в родную базу. Технически был готов, но предстояло еще привести корабль в порядок и сдать необходимые задачи для ввода корабля в компанию.