В 1971 году после очередного съезда партии в город приехал Министр цветной металлургии СССР Ломако Пётр Фадеевич. Я, конечно, знал, что это легендарный сталинский нарком, который был поставлен на этот пост в возрасте около 35 лет и поднял цветную металлургию до очень высокого уровня, но видел его только на картинках. Хотя в военные и сразу послевоенные годы он частенько приезжал на рудник. Одно из заседаний состоялось у нас в экспедиции. Присутствовали руководители города и трёх основных предприятий – СУБРа, треста "Бокситстрой" и нашей экспедиции. И он выступил очень ярко. Сказал, что на съезде партии приняты решения резко увеличить производство алюминия, и, исходя из этого, через несколько лет СУБР должен удвоить добычу боксита до 8 миллионов тонн. Для чего разрабатывалась очень сложная программа по расширению и модернизации рудника. А в этот год его добыча была около 4 миллионов, в лучшие годы приближались к 5, а сегодня 2,5 и есть некоторая тенденция к снижению. Одет он был в голубоватый костюм, очень твёрдо говорил, плотно взявшись за трибуну с внешней стороны, и всем было понятно, что этот крепкий старик – а было ему тогда около 70 – принесёт ещё немало пользы стране.
В это же время в экспедиции появилась новая проблема – несоответствие грузоподъёмностей талевой системы, максимальной грузоподъёмности буровых копров и полуавтоматических элеваторов.
Рис. 19: Буровой станок ЗИФ-1200МР
Буровой агрегат ЗИФ-1200МР имел тягу на лебёдке 5,5 тонн. При оснастке 2х3 нагрузка на кронблок станка была 33 тонны, а на крюке составляла 22 тонны. Наши элеваторы "Уралец" имели грузоподъёмность всего 15 тонн. Если проблему копров мы решить не могли, то за реконструкцию элеватора с целью увеличения его грузоподъёмности взялись мы с В.К. Шапаревым. Сделали чертежи и спроектировали его из стали 40ХН, рассчитали борта на смятие и излом, после чего всё отправили в Уралгеоуправление в Партию новой техники. Там к этому делу подключились ещё три инженера, проверили наши расчёты, изготовили натурные образцы и испытали его на прочность путём растяжения на разрывной машине. После этого оформили документы на получение авторского свидетельства и получили его на изделие под именем "Уралец-22". Уралгеолуправление всем причастным перечислило максимально возможное вознаграждение в 20 тысяч рублей. Каждому пришлось по 3500 рублей – тогда это было больше, чем стоимость половины "Жигулей".
Через полгода мы получили ряд ответов на свои запросы по поводу турбобура ТС-4А-4. Два украинских треста написали, что работы давно прекращены, и всё отправлено в центральный архив. Грозненский завод "Красный Молот" ответил, что без нарядов насосы 9МГР он не отгружает. Павловский машзавод им. Мясникова согласился продать нам без нарядов все, что мы запросили. Теперь становилось понятно, в каком направлении двигаться дальше. Поехал на наш участок "Уралшахтоосушения". Встретился там с начальником участка Кротовым Юрием Александровичем. На базе участка стояла вторая новенькая установка УБВ-600, у которой насосный блок состоял из двух насосов 9МГР, но я совсем не рассчитывал, что один из них он отдаст нам. Он уже слышал про наши дела, и когда я ему сказал, что насоса нет, то он предложил посмотреть у него насос 12ГР. Это был очень приличный по габаритам и характеристикам насос – больше, чем 9МГР, но меньше, чем У8-3. При стандартной компоновке он имел производительность больше 20 литров в секунду. Вертлюг на 80 атмосфер нашёлся у них же на стеллажах с инструментами, а грязевый рукав на 80–100 атмосфер он пообещал дать нам старенький с одного из объектов.
Когда стало более-менее ясно с комплектацией нужным оборудованием, то встал вопрос о поездке на машзавод. Подготовил и подписал все нужные письма с указанием реквизитов и выехал поездом до станции Гораблагодатская, а оттуда на Пермь. Там опять пошёл к В.Ф. Рогову. Поговорили немного о делах, и он дал мне УАЗ-буханку для поездки прямо на завод. Ехали больше двух часов и прибыли на завод к обеду. После обеда пошёл к заместителю директора по коммерческим вопросам, выложил ему все бумаги с нашими просьбами, и он подписал без возражений. Сказал, что после оплаты турбобуры и запчасти отгрузят в течение месяца. В этот же день вернулся в Пермь и пошёл на поезд домой.
Когда дочке исполнилось 6 лет, мы решили начать её обучать игре на фортепиано. Купили чёрный инструмент "Элегия". Теперь надо было найти преподавателя. Я хорошо знал Эдика Шеина, сына В.А. Ривкиной. Он начал дома заниматься с преподавателем лет с 10 или 11 и за 5 лет учёбы так преуспел, что мог играть вещи уже на уровне 10 класса музыкальной школы. И я узнал, что учил его Никон Владимирович Родюков. Узнал, где он живёт и пошёл к нему. У его семьи был огромный каменный дом на улице Карпинского прямо на берегу реки Вагран. Только на горе. Зашёл. Встретил меня приветливый опрятный мужчина лет 50. Пригласил в большой кабинет, где стояло пианино, а вокруг большое количество стеллажей с литературой и нотами. Я рассказал ему, зачем пришёл, и помянул хорошую игру его ученика Шеина. Сказал, что мы готовы даже сами водить дочь к нему домой на занятия. Это ему польстило, но было явно недостаточно. Он сказал, что сейчас начал разводить свиней в своём хозяйстве, и времени свободного совершенно нет. Даже начал сокращать своих учеников. "А как Ваша фамилия?" – спросил он неожиданно. Я ответил. Он вдруг оживился и сказал: "Тогда другое дело! Это музыкальная фамилия в городе! А кем Вам приходится Лёня Виноградов?" Я сказал, что двоюродный брат. Тогда он рассмеялся и рассказал историю, как они в конце 40-х годов с Лёней ухаживали за одной и той же девушкой, но, в конце концов, она выбрала его. Подытожил он нашу встречу тем, что обязательно найдёт время для учёбы нашей дочери и ходить к нам будет сам два раза в неделю.
Родюков Н.В. – человек необычной судьбы. Родом из русской семьи из китайского города Харбин. Отец его был популярный оперный певец, а мать тоже из мира искусства. Сам он получил музыкальное образование и часто выступал аккомпаниатором отцу или участвовал в концертах с сольными номерами. Как-то у него дома я попросил его показать, как играются 128 ноты. Он взял какую-то вещь, показал мне эти ноты на нотоносце и сыграл. Совершенно необычная игра! В 1948 году многие русские люди из Харбина и Шанхая изъявили желание вернуться в СССР. Власть наша это разрешила. Но его родители ехать отказались и тогда же уехали на жительство в США в г. Сан-Франциско. Он же и несколько сотен человек приехали в Североуральск, где для них выстроили целый квартал двухэтажных деревянных домов, которые в народе называли "Шанхай". Как-то придя к нам на урок, он принёс с собой цветные слайды со снимками своих родителей, природой вокруг Сан-Франциско, с гигантскими секвойями и могилами родителей там же. Я впервые видел цветные слайды вообще, и с такой необычной природой в частности. Всё это произвело сильное впечатление. В общем, дело пошло. Он приходил два раза в неделю, и я занимался с дочерью по часу 5 дней в неделю. Правда, мои занятия заключались только в наблюдении за правильным исполнением домашних заданий, и моих знаний хватило только на 1 год.
Наступило время непосредственной подготовки к экспериментальному бурению. Определили уже буровую бригаду со станком ЗИФ-1200МР в Кальинской геологоразведочной партии, где главным инженером был Глухих Алексей Сергеевич. Никонец В.И. раздобыл где-то на шахте электродвигатель мощностью 160 квт. Нам на турбобур нужно было подать 8 литров в секунду, поэтому и шкив на электродвигателе надо было сделать по расчёту, чтобы число двойных ходов на насосе обеспечивало подачу не более 8 литров в секунду. Размеры шкива я рассчитал, и его изготовили. Весь насосный блок смонтировали на санях отдельно от буровой. Турбобуры пришли, трубы и всё остальное было в наличии. Когда я в "Шахтоосушении" забирал насос 12ГР, то спросил Кротова Ю.А. про мембранную вставку в предохранительном клапане. Он заверил меня, что там стоят настоящие и тарированные на 20% больше номинального давления насоса. Но, чтобы начинать работы, всё равно надо было проверить работу предохранительного клапана. Поставили заглушку на нагнетательную линию, а всех присутствующих я отправил за буровой тепляк и дал команду на включение насоса. Электродвигатель стал сначала набирать обороты, а потом у него начал снижаться звуковой тон – признак того, что двигатель входит в режим перегрузки, которая кратковременно может удвоить его мощность. А я жду, когда же вода порвёт предохранительный клапан. Тут технолог партии Паша Артёмов выглянул из-за бурового тепляка и закричал: "На насосе дым! Что-то горит!" Я тут же выглянул и увидел такую картину – из-под штоков насоса действительно шёл дым, и в этот же момент раздался выстрел, похожий на выстрел артиллерийского орудия – сработал предохранительный клапан. Дым около штоков мгновенно исчез, и мы поняли, что огромное давление насоса выдавило воду через сальники штоков, и она в таком мелкодисперсном состоянии была очень похожа на дым. И даже так же клубилась. Разобрали клапан и достали порванную вставку. Вместо тарированных вставок там оказалось два куска от обычной лопаты. Поэтому насос развил запредельную гидравлическую мощность и вполне мог с таким мощным двигателем развалить и гидравлическую часть насоса. Но нам повезло. На место сталистых отрезков лопат в клапан поставили кусок мягкого листового металла.
Бурение турбобуром начали на глубине около 500 метров долотом 112К. На буровой стояла полная тишина, и все это сразу заметили и удивились. Механическая скорость бурения была заметно выше, чем обычное вращательное бурение. Но иногда подача инструмента как бы подтормаживалась, и приходилось давать лёгкую расходку. Я это объясняю тем, что между корпусом турбобура и скважиной был относительно небольшой зазор – 4 мм на одну сторону, и крупные частицы шлама могли слегка клинить забойный двигатель. В нашем присутствии было пройдено около 20 метров, и мы уехали домой, так как начались спускоподъёмные операции для смены долота.
К сожалению, я мало присутствовал на применении забойного двигателя на разведочных скважинах. Через четыре дня мы всей семьёй уезжали в загранкомандировку в ГДР. Где-то зимой 1971 года я заполнил в отделе кадров управления справку-объективку на кратковременные 3–6 месяцев поездки по технологии бурения в страны Южной Америки и на Ближний Восток. Весной оттуда пришла бумага, где предлагалось рассмотреть возможность командирования меня в Германскую Демократическую Республику на должность главного инженера экспедиции. Ривкина В.А. сначала не хотела меня отпускать ни в какую, но потом согласилась. Начальник отдела кадров Уралгеолуправления Серебряков Л.В. говорил мне, чтобы я соглашался, так как они впервые получили запрос на специалиста на такую должность. Правда, некоторые люди говорили мне, что там плохо, и ехать туда не надо. И Гуткин Е.С. тоже отговаривал. Бывший у нас в то же время профессор Чумаков И.Д. говорил мне, что ехать туда не надо, а нужно заняться написанием и защитой диссертации. Но мне интересна была Германия, и я согласился. Заполнил большие анкеты и ждал. И вот в августе, в разгар испытаний, вдруг приходит вызов – прибыть к строго определённой дате в Москву, в Министерство среднего машиностроения на Ордынку.
В моей поездке не было ничего исключительного, так как из аппарата экспедиции и геологоразведочных партий наши специалисты регулярно ездили в загранкомандировки. Новицкий В.Я. был один раз на Кубе и один раз в Мозамбике. Наши люди были в Гвинее, Вьетнаме, Афганистане, Марокко, Мали, Алжире, сразу целая группа работала в Гвинее-Бисау и т. д.
Рис. 20: Автор, Новицкий В.Я, Южанин С.Г. на буровой
Пребывание и работа в ГДР может быть темой отдельных записок. Через два года летом мы приехали домой в отпуск, так как дома тяжело заболела мама. Поэтому я принял решение вернуться обратно в Североуральск, не дожидаясь окончания загранкомандировки. В экспедиции сказал, что съезжу в ГДР, чтобы сдать там дела и потом опять выйду на работу. Пробыли там ещё три месяца, после чего отправили контейнером вещи домой и вернулись.
Через некоторое время, будучи в Уралгеоуправлении, зашёл в горный институт на кафедру. Заведующим был Бажутин Александр Николаевич. Я его помнил ещё в свои молодые годы, когда он был секретарём парткома института. Он меня восстановил в заочной аспирантуре, и я составил план работы. Через месяц во время очередной командировки свободно сдал экзамен кандидатского минимума по немецкому языку. И краснеть не пришлось, как это было в 1963 году при сдаче вступительного экзамена по английскому языку. Материалов по технологии бурения у меня было, условно говоря, на пяток кандидатских. Публиковаться я начал давно, и к этому времени уже было опубликовано 10 статей, и было одно изобретение. Написал уже геологическую часть и потом почему-то задумался – а нужна ли мне вообще кандидатская степень? Защищаться и идти работать на кафедру в институт было бы вообще смешно, так как там уже работало 11 кандидатов наук. Я бы стал двенадцатым. Причём этот путь мне предлагал ещё давно сразу после защиты диплома зав. кафедрой Г.И. Неудачин, и я отказался. Пробиться на работу в какие-то солидные столичные институты или учреждения без хороших знакомств было абсолютно нереально. Получить степень и с ней работать на производстве? Но там неплохо работается и без степени. К тому же человек со степенью на производстве имеет очень большие шансы заиметь головную боль от несоответствия статуса и занимаемой им должности. Для человека с очень высоким научным статусом типа доктора наук работать начальником геологоразведочной партии местного значения было бы, в некоторой степени, нонсенс. И такие случаи были. И я отказался от идеи писать кандидатскую диссертацию.
Летом мы со Станиславом и с семьями решили съездить отдохнуть с ночёвкой на Берёзовку. Последний раз летом я там был в 1952 году. Это был приличный посёлок лесозаготовителей со всеми полагающимися ему службами – магазином, почтой, медпунктом. На этот раз было полное запустение – ни одного дома не было, так как после закрытия лесоучастка их вывезли по ближайшим сёлам. Решили ехать на правую сторону Ваграна и подъехали к мосту – в полотне зияли большие дыры, и пришлось их закрывать кусками досок и леса. Москвич прошёл, а мотоцикл тем более. Поставили две палатки, и я пошёл со спиннингом. За час я с одного места выдернул двух тайменчиков, и заварили большой котёл первоклассной ухи. Погода была просто чудесная, и все спали ночь так крепко, что выспались на неделю вперёд.