В сентябре этого же года вышел приказ Уралгеоуправления о перекрёстной проверке соблюдения правил техники безопасности в экспедициях. Нам для проверки определили Пермский геологоразведочный трест. Вера Абрамовна решила послать туда меня с целью попутного знакомства с технологией проходки шурфов на алмазных россыпях. Приехал в Пермь, заселился в гостиницу в забронированный накануне номер и поехал в трест. Главным инженером там был ранее мне знакомый Рогов Виктор Филиппович. С ним я познакомился в 1962 году, когда был в командировке в Зауральской экспедиции, где он работал тоже главным инженером. Он тогда меня удивил своим интересом к анализу данных по бурению. Достал и показал мне таблицы сравнительных скоростей по различным породам и разными наконечниками. Я это видел впервые на производстве.

В этот раз он сказал, что надо ехать в Красновишерскую экспедицию и всё там смотреть. А ехать туда было непросто. Поездом до г. Соликамск, а там – или автобусом, или попуткой около 120 километров до экспедиции. Сошёл с поезда в Соликамске и попутчики мне посоветовали идти на тракт, и там ждать попутку. И правда – через 20 минут остановился бензовоз и взял меня с собой. Через 2,5 часа я был в экспедиции в г. Красновишерске. Поселился в приезжей на берегу красивейшей реки Вишера. На другой день мы с главным инженером экспедиции выехали на участок работ. Конечно, это были не наши шурфы на россыпное золото, а настоящие шахты сечением 6 квадратных метров со сплошным венцовым креплением, мощным водоотливом. Все пески полностью промывались на полупромышленном приборе, и доводка шлихов шла на другом приборе с подсветкой специальными лампами. Тут же недалеко работала промышленная драга. Я там во время осмотра записал кое-что по мелочи и на другой день выехал обратно. Отдал эту бумагу Рогову В.Ф., и он кое-что попросил убрать. Потом мы поговорили подетальнее о технологиях производства разных работ. Он собирался получать установку УБСР-25 и внедрять её на разведке россыпей – это на тот день была у него основная идея. Я подумал, что и нам было бы неплохо её поиметь, но надо дождаться результатов испытания в Перми. О чём и рассказал дома руководству своей экспедиции.

Неожиданно осенью этого же года позвонил Каменев В.М., с которым мы начинали работать на Хобею на Приполярном Урале, и сказал, что собирается приехать к нам в гости. И, действительно, через неделю он приехал. Проходящим самолётом, который летел из Саранпауля в Свердловск на регламентные работы, он долетел до Североуральска и потом от аэропорта автобусом легко доехал до нас. Мы были рады такому гостю, так как не виделись уже года 4. Он рассказал, что "Главтюменьгеология" снова восстановила в Саранпауле статус экспедиции и он её начальник. Объекты работ остались примерно те же, но и будет кое-что новое. Я его сводил к Ривкиной В.А., и та дала ему несколько советов на новом посту. Остальное время он просто отдыхал дома и хорошо распробовал наши запасы армянского коньяка. Повспоминали людей, с кем работали раньше – и живых, и уже ушедших из жизни. Через несколько дней я отвёз его в аэропорт, и он улетел снова в Саранпауль этим же самолётом, который летел из Свердловска назад на работу.

Зима 1968–69 гг. выдалась очень суровая. Морозы доходили до минус 50 градусов, а над городом стоял туман. Примерно на 2 недели почти все буровые установки остановились, так как при работе были случаи, когда при спускоподъемных операциях происходил слом бурильных свечей, и обломки падали вниз, грозя покалечить буровой персонал. В этот период мы не выполнили квартальный план бурения и скорость бурения тоже. Но главный инженер Уралгеолуправления Зверюга А.А. своей телеграммой разрешил нам списать с бурового баланса время простоя в самый пик морозов.

Труба с холодной водой, идущая через колодец в наш дом замёрзла, и все жильцы с вёдрами бегали в здания треста "Бокситстрой". Выходящее на восток окно детской комнаты в нашей квартире покрылось слоем изморози в палец толщиной, и температура в комнате упала до 4 градусов. Мы законопатили это окно тёплым одеялом, детей перевели в нашу комнату, а дверь туда закрыли.

Летом этого же года мы договорились с начальником Черёмуховской партии Родченко Ю.М. съездить на рыбалку на р. Северная Сосьва. У него был свой лодочный мотор "Вихрь". В посёлок Усть-Манья мы прилетели из Ивделя на попутном АН-2 , куда нас посадили по распоряжению знакомых ребят-геологов из экспедиции в Усть-Манье. Дали нам для поездки огромную лодку грузоподъёмностью около 800 килограмм. Однако, она рассохлась и вся прохудилась по щелям, и мы её два дня конопатили и заливали гудроном. Спустили на воду – и течи не обнаружили. Стали грузиться и в первую очередь закатили бочку с бензином 300 литров, потом снаряжение, оружие, еду. К обеду отплыли. Проплыли несколько километров и от какого-то толчка из-под бочки выскочила одна подкладка, и бочка накренилась на борт. Плыть было нельзя, и причалили к берегу. Один человек должен был приподнять бочку за край, а второй должен был подложить прокладку. Я бы эту бочку никак не поднял, а Родченко Ю.М. взялся, хотя у него была прострелена ладонь, и она плохо работала. Он стал на борта лодки, взял бочку за верхнюю кромку и, сильно натужившись, всё-таки приподнял. Я быстро засунул деревяшку, и поехали дальше. Места были абсолютно глухие и дикие, и никаких людей и жилых домов не попадалось.

Рис. 13: Устье Тольи

Через 30 километров слева появилась пустая избушка с названием хозяина-манси, и мы решили здесь заночевать. В избе не было ничего, и спальные мешки расстелили на пол.

Рис. 14: Родченко и автор. Ночлег в пути.

На улице зажгли костёр, сварили ужин, попили чаю и легли спать. Так как Родченко управлять мотором не мог, то этим занимался я и поэтому не мог по ходу лодки бросать спиннинг. Пониже избушки решили бросить тоню с небольшим неводком на 20 метров, а из одной ямки достали небольшого тайменя на 2 кг, которого тут же посолил для сыроедения. Больше ничего не было. Доплыли до мансийской деревеньки Яныпауль с её интересными сказочными избушками и сомьёй¹ почти у каждого дома, и через несколько километров показалось устье реки Няйс – крупного левого притока Северной Сосьвы. Своё начало она брала с Уральских гор в районе вершины Турман-Нёл, и половина её шла по холмистой горной местности. В ней водилась всякая рыба от тайменя и хариуса до щуки и окуней в нижнем течении. Равнинную часть мы проплыли немного, и пора было становиться на ночлег и попробовать порыбачить. Поставили палатку, развели костёр, и Родченко стал варить кашу с тушёнкой, а я пошёл прилаживать "козу" на нос лодки, чтобы вечером заняться лучением рыбы. Поднялся к костру – комаров было невероятное количество. Над котелком и костром висело прямо облако и, обжёгши крылышки, они пачками валились в котелок. Сначала Родченко доставал их ложкой, а потом плюнул и всё размешал вместе с комарами. Как стемнело, положили немного дров на "козу", зажгли и помаленьку пошли вдоль берега вверх. Я стоял на носу с острогой, а Родченко толкал помаленьку лодку. Рыбы я не видел, так как был небольшой ветерок, и по воде шла рябь. Хотя один раз на дне заметил какую-то корягу, которая потом быстро исчезла. У нас с ним не было опыта лучения с лодки, и с "козой".

Рис. 15: Няксимволь. В гостях у Мартина Анямова

У нас была двухместная палатка, и мы расстелили спальные мешки головой к входу. Я всегда на ночь рядом с собой кладу заряженное пулями ружьё, но со спущенными курками. Под утро проснулся от шороха шагов снаружи. Подумал, что Родченко вышел за малой нуждой из палатки и крикнул дважды: "Юрий Максимович! Это ты ходишь?" Однако, я разбудил его рядом с собой, и он ответил: "Ты чего кричишь? Здесь я!" Сон мгновенно пропал, и мы выскочили с ружьём из палатки. Посмотрели вокруг – никого. Но то, что кто-то подходил к нам – несомненно. Это мог быть медведь, или лось. Человек – маловероятно, так как там вокруг безлюдье на десятки километров. Хотя накануне мимо нас прошло шесть байдарок с туристами из Москвы, которые даже остановились около нас на короткое время.

Утром поехали вверх по Няйсу. В одном месте остановились на хорошем перекате, и я поймал на спиннинг пару таймешков. Пошли выше и увидели, что реку перегородил огромный остров. Пошли по правой протоке с километр, и она сильно сузилась и обмелела так, что пришлось нам выходить из лодки и с трудом тащить её по песчаному дну метров 100. После острова пошли пороги, и в одном месте срезало шпонку. Чтобы лодку не положило лагом и не опрокинуло, пришлось обеим спрыгивать в реку глубиной по пояс и вести лодку на руках к берегу. Подумали и решили больше вверх не подниматься, а возвращаться назад. Дорогой поймали на спиннинг ещё немного таймешков и таким же путём вернулись домой.

Рис. 16: Шапарев В.К., автор, Родченко Ю.М.

На следующее лето мы опять попали в эти места, но уже втроём – третьим присоединился к нам главный механик В.К. Шапарев. Опять поплыли на этой же лодке из Усть-Маньи через Яныпауль, Няксимволь, Усть-Тапсуй и вверх по р. Волья до устья р. Толья. Это было приличное расстояние – более 400 км. И тут произошёл интересный случай. По ходу мы нагнали лодку, хозяин которой попросил нас остановиться, взять у него из лодки двух мансийских девушек и довезти их до Няксимволя. А сам он тогда вернулся бы в Усть-Манью. Родченко сразу высказал возражение под тем предлогом, что женщина на корабле – это к беде. Я только посмеялся и сказал девчушкам грузиться к нам. Поехали ниже и опять остановились на ночлег около той же самой избушки, что и в прошлом году. Поставили две палатки. Девчата сварили котёл ухи из пойманных по дороге таймешков и заварили чай. Сели ужинать и достали бутылку вина. Они наотрез отказались пить вино, а только покушали ухи и выпили чаю. Утром позавтракали и собрались плыть дальше. Проплыли часа два, и мотор заглох. Я за стартёр – не заводится. И так пробился с полчаса. Решили плыть по течению, потому что вверх по течению лодка не ходит без мотора. Через несколько часов появилась деревенька Яныпауль, и девчата сошли в ней. Причём Шапарев пытался их сфотографировать на лодке, но они сразу опускали головы вниз. Проплыли ниже Яныпауля и стали на днёвку варить обед. Покушали, пошли к лодке, я опять за стартёр – и мотор заработал!

Рис. 17: Усть-Манья. Справа – Абакумов В.Г.

Пониже Усть-Тапсуя на правом берегу увидели огромный деревянный знак – сигнал триангуляции первого класса высотой метров 50–60.Лестницы сильно погнили, но мы полезли наверх, чтобы увидеть устье р. Волья. Выше первой площадки мы подниматься не стали, так как можно было рухнуть вниз вместе с лестничными пролётами. Один раз сходу заскочили на подводную песчаную косу и обломили лопасть винта. У нас был один запасной винт, и дальше надо было двигаться осторожней. Пришли на устье Тольи и обнаружили там прилично сохранившуюся избу, где и расположились. На той стороне реки была большая курья, и мы её отгородили от реки сетью. Утром достали тайменя на 8–9 килограмм. Я уже год как бросил курить, однако, после этого тайменя попросил у Родченко сигарету. Хватило одной, чтобы начать курить заново. В другой раз,

Рис. 18: Шапарев В.К.

когда мы на островке перебирали невод, собака, бегавшая по основному берегу, вдруг заскулила, переплыла к нам на островок и стала жаться нам под ноги. Стало ясно, что где-то на основном берегу подошёл и прячется любопытный медведь. Пришлось перезарядить ружьё пулями и посмотреть внимательно вокруг. И тут я увидел на деревьях, которые были на острове, на высоте двух метров характерные следы медвежьих когтей. Видимо, мы вторглись в его владения. А вообще, в этом районе медведей много, и в 1965 году радист Гена и Николай Васильев в районе Перевалки завалили 14-летнего медведя-великана. Шкуру Гена отдал мне в 1969 году, а я не смог её сохранить, так как никто не взялся её выделать. Некоторые детали этой поездки ещё описаны в четвертой части "Записок геологоразведчика".

Как-то в этом же году я просматривал научно-технический журнал по новинкам бурения и увидел статью, где описывалось применение малогабаритного двухсекционного турбобура ТС-4А-4 диаметром 4 дюйма в нефтегазоразведочных трестах Украины. В литературе нашёл детальные характеристики этого забойного двигателя, прикинул наши технические возможности, и мне сразу пришла в голову мысль, что он вполне может быть применим в нашей экспедиции, причём использование в качестве промывки чистой воды значительно удлиняет срок службы как пяты (подшипника), так и самого турбобура с множеством его турбинок. Сделал первые расчётные выкладки на применение одной секции от насоса 9МГР – всего хватало. Пошёл с картинками и прикидками к Е.С. Гуткину. Он всё внимательно почитал, посмотрел, и было видно, что идея его задела. "Пойдём к Вере Абрамовне", – сказал он. Зашли, и я рассказал ей в общих чертах идею. Это надо было видеть её реакцию! Мне показалось, что она даже подпрыгнула на стуле, хлопнула ладошками и быстро заговорила: "Да я знаю и видела это дело! Турбинным бурением на шахте "Капитальной" в 1940 году занимался инженер Григорян! Там вода мешала проходке шахтного ствола, и он бурил многоствольные скважины вокруг для битуминизации пор! У него это здорово получалось, и у нас тоже должно получиться. Но надо всё хорошо продумать и просчитать!" И она дала нам добро на дальнейшую разработку этой темы.

Сделаю небольшое отступление по поводу Григоряна. В 1994 году мы были по делам в одной московской нефтяной фирме, и в разговоре мелькнула его фамилия. Я уточнил: "Не тот ли это Григорян, занимавшийся бурением на шахте "Капитальная?" Мне ответили: "Тот самый!". И он работал раньше у них. Но уже давно эмигрировал в Америку и стал там очень состоятельным человеком, запатентовав кучу своих разработок по отклонителям и горизонтальному бурению.

Итак, я начал готовить документы. Написал три письма в украинские тресты "Харьков…Полтава…Львовнефтегазразведка" с просьбой поделиться технико-техническими данными применения малогабаритных турбобуров. Следующее письмо подготовил на Павловский машиностроительный завод им. Мясникова – изготовителя этих забойных двигателей, с просьбой продать нам три комплекта с запасными турбинками и подшипниками. Пятое письмо было на машзавод "Красный Молот" в г. Грозный с просьбой продать нам один насос 9МГР. Все письма Гуткин Е.С. подписал, и они ушли. Потом мы в эту идею посвятили руководство Управления и попросили у них бурильных труб диаметром 63 мм. А грязевый рукав на 100 атмосфер и вертлюг решили достать через "Уралшахтоосушение", которые в городе проводили порядочный объём турбинного и реактивно-турбинного (РТБ) бурения на строящихся объектах треста "Бокситстрой" для СУБРа.

Вся подготовка этого эксперимента до начала пробного бурения заняла около двух с половиной лет. Считаю, что мы уложились в довольно короткие сроки, учитывая абсолютную новизну для нас этой технологии и полного отсутствия соответствующей техники инструмента.

Надо отметить тот факт, что экспедиция всегда была полигоном для освоения и внедрения новой техники и технологий в геологоразведочном бурении. Почти постоянно кто-то жил у нас в городе из инженеров-испытателей московского СКБ "Геотехника", которые занимались у нас испытаниями нового оборудования перед постановкой его в серийное производство. Так, они отработали у нас почти все свои модификации и размеры трёхшарошечных долот. Двухшарошечные долота ДДА-76 и одношарошечное долото диаметром 112 мм по кличке "Копыто" привозил профессор Среднеазиатского института минерального сырья И.Д. Чумаков. Все они показали отличные результаты. Казахский институт минерального сырья (Страбыкин И.Н.) испытал у нас ориентаторы УШО-1, которые мы позднее внедрили и у себя. Забайкальский научно-исследовательский институт испытывал у нас свой отклонитель "Тарбаган", который позднее мы также использовали в своей работе. Так что, наше желание испытать новые методы бурения, которые, скажем так, не были рекомендованы из Центра, ни у кого наверху неприятия или желания запретить не вызвало.

В городе давно уже работал большой участок Уральского СМУ треста "Союзшахтоосушение", который применял различные виды бурения от ударно-канатного до реактивно-турбинного. Они давно у меня вызывали интерес ещё со времени бурения Южного дренажного узла. С главным инженером управления, Евстигнеевым Иваном Егоровичем, я познакомился ещё в Карпинске, когда он как-то с начальником Карпинского участка приходил к нам за помощью. В Североуральске наши контакты продолжились. Например, я живо интересовался их работой на строящемся стволе шахты №12, где ожидались и фактически были получены большие водопритоки. Они тогда обращались в Белгородский институт ВИОГЕМ, и те разработали проект по созданию водоупорной цементной завесы. Пригнали две установки УБВ-600 и турбобурами прошли вокруг ствола 8 или 10 скважин. После чего начали качать туда цементный раствор. Закачали очень много, едва ли не 2–3 тысячи тонн, и безрезультатно. Всем стало ясно, что надо искать другие пути.

В 1968 году на одной из встреч Евстигнеев И.Е. рассказал мне, что год или два назад Минсредмаш подрядным способом предложил им начать бурение боевых испытательных скважин на Новой Земле, пообещали обеспечить всем, что нужно и не нужно. Однако они долго советовались и отказались. Сейчас же им предложили пробурить скважину диаметром 530 мм на глубину 1000 метров в Челябинске-40. Кроме оплаты давали хороший автомобильный кран. Но они опять отказались.

В июне 1969 года из Министерства геологии СССР пришла телеграмма, где было написано, что я включен в группу экспертов по оценке изобретения нового забойного двигателя в тресте "Севкавцветметразведка" в г. Орджоникидзе (сегодня г. Владикавказ). И к определённому числу надо было приехать в Северо-Кавказское геологическое управление. Сам этот факт уже показывал, что в Министерстве знали про нашу подготовку в направлении применения забойных двигателей.

Купил билет на Минеральные Воды и автобусом поздно вечером приехал в Ессентуки по месту нахождения управления. На автобусной станции стояло много бабулек, которые предлагали комнаты, квартиры, койки в углах – город был курортный. Однако на одну ночь меня никто не брал. Пришлось уплатить за неделю проживания. Вечером в доме было прохладно, и вдруг послышался какой-то неизвестный шум. Огляделся, и оказалось, что в трубу кирпичной печи была врезана газовая форсунка, и её хозяева зажгли. Минут через 20 температура в доме стала хорошей, и её выключили.

Утром поехал в Геологоуправление и там сказали, что я приехал первый, и надо ждать ещё двух человек из Москвы. Походил по городу, попил минеральной воды. Через сутки они прилетели, и на другой день мы вчетвером на УАЗике поехали в Пятигорск на рейсовый автобус. Мне интересны были эти места, где жили и действовали герои М. Лермонтова. Горы Машук и Бештау я узнал по фотографиям. Сели на автобус и поехали по основной трассе через Баксан, Нальчик, Нарткалу, Беслан. Сопровождающий нас местный товарищ показывал каменные отметки на обочине дороги, и говорил, что это могилы кровников у местных горцев. В какой-то момент открылась панорама Кавказских гор, и их красота меня просто поразила. Перед въездом в Орджоникидзе они стояли стеной – это был вход в Дарьяльское ущелье. Подъехали к мосту через Терек – воды было мало, и в русле кругом лежали большие валуны. Приехали в трест, а они для нас забронировали места в гостинице на Центральном рынке.

На другой день приехали в трест, и нам сказали, что сейчас позовут изобретателя. Пришёл изобретатель с пустыми руками. Мы спрашиваем: "А двигатель где?" – "Он у меня ещё не готов для испытаний, но я вам расскажу идею. Детскую юлу знаете?" – "Знаем!" – "Вот так и двигатель работает!" Мы сразу поняли, что напрасно потеряли время, приехав в такую даль. Сделать на этом принципе можно только детскую игрушку, но никак не промышленный инструмент. Больше про этот забойный двигатель на принципе юлы не читал и не слыхал.

Эта поездка мне позволила впервые посмотреть на жителей Кавказа и сделать какие-то выводы. Мне показалось, что это люди совсем другой ментальности и обычаев, чем русские. Я не хочу сравнивать, чья лучше или хуже – она просто другая.

В этом же году у нас начались проблемы с бурением в Черёмуховской геологоразведочной партии. На первых сотнях метров участились обвалы стенок, прихваты инструмента. План бурения они пока выполняли, но в натяжку. Партия большая и недобор метров уже начал влиять и на показатели экспедиции. Начали разбирать это дело с главным инженером партии Копыловым Владимиром Ивановичем. Посмотрели геологические разрезы и оказалось, что при смещении скважин на восток резко возросла мощность верхнего чехла из франских сланцев, которая подходила уже к 600 метрам. Как уже привыкли, и сланцы всегда проходили с промывкой чистой водой. Но когда их было мало, то успевали прошарошить и обсадить, а когда их стало больше, то пошли проблемы. Копылов В.И. – опытный инженер-буровик, но в этом случае пошёл по старому шаблону. Я его спросил: "Не пытался ли он применить глинистый раствор для промывки?" Он ответил, что и мыслей даже не было, да и нет у них в партии для этого ничего. Также заметил, что они сумеют и дальше проходить сланцы с водой. Зашёл к начальнику партии Родченко Юрию Максимовичу и спросил его на эту же тему. Он ответил, что это в принципе не его дело, так как технологией бурения занимается главный инженер. Таким образом, мне никого не удалось убедить. Произошла следующая авария, которая уже насторожила руководство экспедиции. Они переговорили с начальником и главным инженером партии, и, не получив от них вразумительного ответа, когда это всё закончится, вызвали меня "на ковёр". Я ответил, что есть только один путь решения этой проблемы – проходить сланцы с глинистым раствором. Однако в партии для этого ничего нет – ни глиномешалок, ни бентонита, и, похоже, желания заниматься этим делом. Тогда Ривкина В.А. позвала секретаря партбюро Золотарёва Л.А. и надиктовала ему тему следующего партсобрания, связанную с организацией глинохозяйства в Черёмуховской партии. Потом показала на меня рукой и сказала: "Вот докладчик!"

Собрание прошло достаточно бурно и заинтересованно, так как аппарат экспедиции уже привык к регулярным квартальным премиям, и отвыкать совсем не хотел. Поэтому по итогам собрания была принята резолюция, строго обязывающая руководство партии в сжатые сроки организовать собственное глинохозяйство, а отдел снабжения должен был поставить недостающее оборудование и бентонит. Надо отдать должное Родченко Ю.М. и Копылову В.И., которые поняли, что отступать дальше некуда, и через пару месяцев позвали меня принимать в эксплуатацию глиноцех. Всё было сделано очень хорошо – на насосной станции построили рубленый тепляк, установили большую глиномешалку, поставили насос для закачки раствора в глиновозку, вырыли ёмкости для слива раствора и закрепили стенки обаполами, сделали подмостки для удобства загрузки бентонита в люк. И тут же в тепляке был сложен запас бентонита. Короче, всё было сделано по уму. Первое же применение раствора на скважине закончилось полным успехом – сланцы спокойно пробурили и обсадили без всякой спешки. Правда, меня грыз червяк сомнения – а достаточно ли будет только чистого раствора без реагентов? Но оказалось достаточно.

Ещё во время заселения в дом на дверях увидел объявление, что продаётся сарай в фундаменте разобранной вспомогательной электростанции, давно работавшей в 200 метрах от нас на опилках деревообрабатывающего цеха треста "Бокситстрой". Когда в город пришла электроэнергия с юга, с Богословской ТЭЦ, то все маленькие электростанции позакрывали как нерентабельные. Эту станцию тоже разобрали, но она стояла на очень мощном железобетонном фундаменте, который был врезан в прибрежную скалу на разных уровнях. А так как в этом фундаменте раньше было много квадратных полостей различного назначения, то умные люди на эти щели навесили двери и использовали для хранения чего угодно. Пошёл к хозяину сарая по объявлению, пошли с ним туда, и он открыл дверь. Это была щель шириной метра полтора, высотой метра три и длиной метра 4. Я прикинул, что сюда можно закатить "Яву" и отдал ему 25 рублей, которые он запросил. Потом загнал туда мотоцикл. Где-то месяца через два пришёл за мотоциклом, а навесной замок спилен, и мотоцикла нет. На месте, где он стоял, куча жжёных спичек. Вышел, посмотрел вокруг – ничего нет. Потом глянул вниз по дороге, ведущей к руслу Ваграна, и увидел стоящий в конце спуска мотоцикл. Передняя часть фары была снята, и концы всех проводков оголены. Угонщики пытались пересоединить зажигание напрямую без ключа – не получилось. Тогда решили съехать с горы и завести на скорости – тоже не получилось. И бросили. Я всё соединил как надо, ключом завёл его и поставил на место. Через полгода опять точно такая же история, но внизу мотоцикл не стоял. Пошёл в милицию и написал заявление об угоне. Часа через 4 звонят из милиции и говорят, чтобы я сходил и посмотрел на Южный дренажный узел, не мой ли там мотоцикл? Пошёл – оказался мой. На этот раз угонщики опять не смогли обойти ключ зажигания и опять скатились с горы – не завёлся. Тогда у них хватило терпения протолкать его ещё по дороге с полкилометра, но он опять не завёлся, после чего они его бросили. Видимо, угонщиками были пацанята из окрестных домов, которых заворожили зеркальные бока моего красавца.

Ездить вдвоём с Ниной куда-то на мотоцикле за грибами или ягодами мы не могли, так как дети были ещё маленькие. Отвезти их к маме на это время тоже было нельзя, так как это была не Веселовка, где мы садились вчетвером, а город, где служба ГАИ работала серьёзно. Поэтому поездки на природу всем вместе были возможны, когда мы объединялись с двоюродным братом Станиславом, у которого был Москвич –2140. Тогда детей мы сажали в автомашину к его сыновьям, а сами на мотоцикле ехали до места. Несколько лет мы в жаркую погоду ездили на так называемые Ямы. Это были искусственные водоёмы на месте выемки строительного гравия, и располагались они примерно на 1 км ниже Крутого Лога на левом берегу Ваграна. Здесь же располагалась первая длинная курья, куда нас в детстве брали на рыбалку Викуловы. Вода в ямах только сверху была тёплая, а ближе к дну, где фильтровалась вода из реки, да ещё, возможно, находились подземные родники, иногда просто ледяная. Природа здесь была очень красивая – кругом сосновые бора, а через речку начиналась гора Безымянная. Осенью иногда таким же составом или даже больше, ездили собирать грибы и ягоды.