В 1973 году прошла смена начальника экспедиции. В.А. Ривкину почему-то отправили на пенсию – я до сих пор не знаю почему, а начальником стал главный геолог В.Я. Новицкий. Турбинное бурение в Кальинской партии по чьей-то инициативе прикрыли. Глухих А.С. отдал мне статистику по бурению и сказал, что приоритеты в экспедиции поменялись, и сейчас наращивается бурение многоствольных скважин для гидрогеологических целей и создание водоупорных завес из синтетических смол на строящихся трестом "Бокситстрой" новых глубоких вертикальных шахтах.

Материалы по турбинному бурению в объёме около 200 метров я обработал, и средняя механическая скорость бурения вышла около 14 метров в час, что было в 3.5 раза выше, чем скорость роторного бурения. Конечно, если бы я знал, что в ГДР можно было выехать и через месяц, и через два, то я бы так и сделал. И я не знаю, кто дал команду остановить испытания до моего возвращения. Но что случилось, то случилось. Обработал я статистику, написал статью и отправил в журнал "Разведка и охрана недр". Месяца через два возвращают мне её обратно с запиской, где было указано, что проблемы применения малогабаритных турбобуров в разведочном бурении нет, и она неактуальна. А есть в качестве забойных двигателей отличные гидроударники конструкции Э. Графа. Я не стал начинать дискуссию с редакцией. Хотя вполне мог. Дело в том, что в начале 60-х годов сам Граф Э. привозил на испытания в Черёмуховскую ГРП свой гидроударник, но никаких положительных результатов не получил. Да и какой мог быть результат, если к буровой установке подвозили насос У8-3 весом 20 тонн. По слухам, его гидроударники хорошо пошли на бурении минновзрывных скважин на строительстве плотины Асуанской ГЭС в Египте, но, во-первых, там были очень крепкие породы, а во-вторых, могла быть высокая плотность расположения скважин, и тогда один большой насос мог обеспечивать сразу несколько буровых установок. А на геологоразведочных работах я что-то не слышал о широком внедрении этой техники. Даже такой большой авторитет в этой области как Георгий Ильич Неудачин, бывший много лет зав. кафедрой "Техники разведки", не смог защитить докторскую диссертацию по гидроударникам.

Однако, дело на этих испытаниях не завершилось. Многие, в том числе и руководство экспедиции, понимали, что в этом методе кроется огромный резерв. Но надо было познакомиться с таким бурением в организациях с похожими горно-геологическими условиями. Ближайшей организацией, которая бурила такие же, как у нас девонские известняки, была "Башнефть" в Уфе. Вот туда-то и командировали меня и главного инженера Кальинской партии Глухих А.С для плотного знакомства.

Рис. 21: .За клюквой. Гуткин Е.С. в центре

Как-то осенью на выходные дни Гуткин Е.С. пригласил меня съездить на рыбалку с ночлегом вместе с начальником Сосьвинской партии Крупновым Павлом Архиповичем.

На такие дела меня уговаривать не надо, и утром в субботу выехали на УАЗике в заброшенный посёлок Даньша. Приехали где-то к обеду, поставили палатку, а Крупнов стал доставать снасти. Сначала он с шофёром побродили у мелкого берега Ваграна и бредешком наловили живцов – пескариков. Потом к вечеру они с Гуткиным сели в трёхместную резиновую лодку и поставили по реке перемёты на 74 крючка с живцами. Вечером же из оставшихся живцов сварили небольшую уху. Утром встали, попили чай, и рыбаки опять сели в лодку и поехали снимать перемёты. Я же забрался на соседний пригорок и начал собирать бруснику. Когда они подъехали к берегу, я спросил: "Поймали ли хоть одну рыбку на уху?", и заглянул в лодку – там всё днище было покрыто рыбой – в основном, налимы,

Рис. 22: Автор с Крупновым П.А. на рыбалке

несколько щук и крупных окуней. Когда улов выкинули на берег и посчитали, то оказалась 71 рыбина. Для меня это было своего рода открытием. Я многократно исходил и изъездил на плотах и лодках весь Вагран от верховьев до устья, ловил удочками, спиннингом и сетями, и никогда даже подумать не мог, что на небольшом участке Ваграна может водиться столько рыбы, а уж чтобы за ночь поймать столько – даже в голову прийти не могло. Викуловы с десятком сетей, проплывая Вагран от Баронского до города, привозили не более 2–3 вёдер рыбы. В общем, тут же заварили уху из свежих налимов, набросав туда ещё дополнительно налимьей печёнки, потом Крупнов влил туда ещё полстакана водки, и стали кушать. Вкус был совершенно необыкновенный, и эти три четверти ведра ухи мы скушали вчетвером часа за два.

Недели через три поехали опять, но немного другим составом – вместо Гуткина Е.С. поехал Станислав Виноградов, и приехали на Усть-Калью, что стоит на реке Сосьва. К вечеру пошли с Крупновым неводить живцов и наловили неожиданно много. Причём я обратил внимание, что это были не пескари, а какие-то другие рыбки с верхним хвостовым плавничком, указывающим на то, что рыбки эти принадлежат к лососевому семейству. И шли они вверх вдоль берега непрерывным узеньким потоком были в среднем мельче пескарей.

Поставили перемёты и из остальных рыбок заварили уху. Получилась она неожиданно жирной и очень вкусной. Уже потом я догадался, что это была разновидность знаменитой Сосьвинской сельди, только мельче размером. И вполне соответствовала размеру реки, где она жила. А вот Северная Сосьва значительно крупнее нашей Сосьвы, и сельдь тамошняя была крупнее нашей. Вечером на постановку и утром на снятие перемётов я ездил с Крупновым сам, чтобы хорошо разобраться в этой снасти. Чуть позднее я изготовил 6 перемётов и уже мог ездить на рыбалку сам. На этот раз улов был скромным – около 12 налимов. Но спали ночью все так крепко, как давно уже не спали. Утром проснулись, а палатка и лес покрыты снегом. Пришлось срочно разжигать костёр и отогреваться.

Рис. 23: За орехом

Летом 1974 года в гости приехали старший брат Нины Валентин с младшим сыном Виталием, а также младшая сестра Галя с мужем Николаем и двумя детьми – сыном Володей 4 лет и дочерью Светой в возрасте 1 год. Шесть дополнительных человек к уже четырём живущим – порядочная добавка для двухкомнатной квартиры. Спали все на полу, так как лишних кроватей не было. Гале с Николаем Североуральск очень понравился, и они попросили им подыскать тут дом для жилья, чтобы переехать сюда из деревни Чёрная, Тюменской области. Мы им нашли неплохой дом из 4 комнат, с хорошим погребом, с хозпостройками на берегу р. Сарайной по улице Карпинского, и они через пару месяцев переехали. А мы сами через месяц переехали в другую квартиру – "трёшку", расположенную практически у них под боком, на Свердлова 19. Коля выучился на горнорабочего и работал на шахте СУБРа, а Галя тоже нашла работу. И прожили они в Североуральске 11 лет, и Коля заработал подземный стаж на льготную пенсию.

Рядом с новой квартирой я начал строить кооперативный гараж, так как ожидал получение машины, которую мне выделили в экспедиции. Школа №1, которую я окончил, давно переехала на эту же улицу в новое, современное здание. В эту же школу пошли учиться и наши дети. Кроме этой школы, они учились оба и в музыкальной школе по классу фортепиано. В начале октября гаражи были построены, и у нас в кооперативе прошла жеребьёвка гаражей. Только врезал замок на дверь в новом гараже, как на другой день мне пришла открытка из Свердловска с приглашением оплатить и забрать автомобиль ВАЗ-2102. Опыта езды по такому большому городу как Свердловск у меня не было, поэтому пригласил помочь мне с этим делом Шапарева В.К., который уже давно ездил на своей "копейке". Приехали в магазин, расположенный на угле улиц Малышева – 8 Марта, уплатил деньги, и забрали машину. Я один с малым опытом ещё боялся ехать в районе между городком Ис и Верхней Лобвой, так как дорог в общем понимании там не было вообще, а только размятые лесовозные. Люди, которые хотели поберечь машину, ставили её на железнодорожную платфому на этом отрезке и так перевозили. Стояла очень сухая осень, и я понадеялся на то, что мы успеем до дождей. Так оно и получилось, так как легковая машина как раз вмещалась в одну колею гигантских лесовозов МАЗ-501 и Уралов-375. Уже проехав всё бездорожье, вступили на поперечный бревенчатый настил по болоту. Тут Шапарев что-то тормознул, и раздался глухой удар. Вышли посмотреть и обнаружили спереди картера вмятину размером в кулак – от резкого торможения просел по инерции перед машины, и картер ударился о бревно. На этот раз обошлось без последствий. Последствия пришли только через 4 года. Отвалился масляный насос. Пришлось менять крышку картера и насос.

Над нами в подъезде поселился очень уважаемый не только мной, но и многими в городе, Анатолий Иванович Волков. Он много лет преподавал в школе №1 физику и математику, причём учил ещё и меня. Был хороший разносторонний музыкант. Хорошо играл на баяне, неплохо на пианино, и мог показать кое-что на гитаре, домре, балалайке. Писал и музыку как композитор. Организовал в старших классах школьный небольшой ансамбль, где учил меня играть на гитаре. Он же иногда ходил по приглашениям настраивать фортепиано для знакомых. Где-то весной 1975 года я его попросил настроить инструмент. Он не отказался и пришёл. Когда он закончил, то я хотел отдать ему деньги, но он их не взял, а сказал, что вместо этого я должен буду поехать с ним на вокзал г. Серова и привезти оттуда его дочь с ребёнком, которая приехала с БАМа. Я говорю, что у меня ещё мало опыта, но он сказал, что я тебе верю. 30 апреля утром он мне сказал, что в Серов поезд приходит 1 мая в 8-30 утра. Я прикинул, что в сухую, тёплую погоду, которая стояла в эти дни, не торопясь, можно доехать за 3 часа. Договорились выехать в 4 утра. Встали, вышли из подъезда, а на улице настоящая зимняя пурга, и валит сплошной мокрый снег и на дорогах уже лежало около 10 см. Вывели машину из гаража и тронулись. По городу мы ехали первые, и машина шла внатяжку довольно легко. Но когда проехали Волчанск, то там снегу оказалось уже около 15–20 см, и машина шла довольно тяжело – помогала сила инерции, и то, что я старался её держать на постоянной скорости.

Между Волчанском и Карпинском есть затяжной тягун, где дорога долго идёт на подъём. Мы ехали ровно и разговаривали. Вдруг всё у меня перед глазами закружилось, я стал непроизвольно давить на тормоз, и через какое-то время машина остановилась поперёк встречки, а задняя часть оказалась на обочине. Вышли из машины и по следам увидели, что машина дважды провернулась вокруг своей вертикальной оси, и была совершенно неуправляема. Хорошо, что не было встречных машин. Вероятно, я заговорился и нажал лишку акселератор, и машина пошла в занос. Однако, приехали мы на 10 минут позднее поезда, но всё обошлось хорошо. Обратная дорога была уже промята, но непрерывный снег забивал дворники на лобовом стекле и боковые стёкла, и дорогой мы видели много аварий.

С появлением машины жить стало значительно веселее, тем более на такой природе как на Северном Урале. Круглый год, и даже зимой, в некоторые выходные дни выезжали отдыхать двумя, тремя семьями на природу. Зимой жгли костры и варили суп и чай, летом ловили вдобавок рыбу и делали уху. В грибной и ягодный сезон регулярно ездили собирать дары природы. Но ехать уже надо было далеко, так как у многих в городе были машины и мотоциклы, и близко к городу всё быстро выбирали. Один раз уехали за гору Брусковая, напали на нетронутый малинник и вчетвером, с детьми, набрали 3 ведра ягоды. Наварили варенья, и хватило его года на два.

Несколько раз ездил на участки Сосьвинской партии на поиски россыпного золота. Был на участке, который работал на Западном склоне Урала на притоках р. Улс, а также на участке "Супрея" на р. Сосьва. Летом везде можно было попасть только на гусеничных транспортёрах АТЛ-5. Работы на участках отличались хорошей организованностью. Каких-либо крупных технологических проблем на проходке шурфов и промывке не было, проходчики и промывальщики обладали многолетним опытом. Им надо было только помогать в вопросах снабжения и своевременного изготовления некоторого специфического оборудования типа редукторов РМ-250. Всю остальную мелочь они изготавливали в своих мастерских, где командовал главный механик Топорков В.П. – очень опытный человек и отличный рационализатор. Очень много его разработок использовалось в партии. А начальник партии Крупнов П.А. вообще всю жизнь занимался поисками россыпного золота и платины на Урале.

Находясь на Супрее, неожиданно вспомнил нашу неудачу с Витей Мироновым в июле 1955 года, когда после восхождения на Денежкин Камень и спуска в долину р. Сосьва, мы разбились на плоту на порогах и потом с большим трудом вышли из этой ситуации. Я прошёл от участка немного вниз по берегу и увидел этот порог. Он имел у местных жителей даже своё название – Большой перебор. Для плотов из брёвен он был непроходим, так как камни торчали из воды в шахматном порядке, но мы этого тогда не знали.

Вопрос с грузоподъёмностью наших металлических копров всерьёз озадачил не только Уралгеоуправление, но, я думаю, и министерство. Через полгода мы получили письмо, что для бурения наших глубоких скважин нам выделены фонды на получение двух роторных буровых установок БА-2000. Через несколько месяцев они пришли, и одну сразу весной начали монтировать в Кальинской партии. Монтаж был достаточно сложен, так как она состояла из нескольких блоков, и даже мачта была из двух блоков. Плановая глубина скважины была около 2000 метров, но с задачей подсечения бокситового пласта. Главный привод был по системе Леонарда – ГД, что позволяло плавно менять обороты ротора в пределах от 0 до 464 оборота в минуту. Надо признать, что установка была хорошо конструктивно продумана и исполнена, имела много вспомогательных механизмов и приборов. И мы успешно закончили скважину на глубине 2132 метра. Однако, выигрыша в скоростях бурения по сравнению с агрегатом ЗИФ-1200МР мы не получили. Но эксплуатационные затраты и время на монтаж – демонтаж требовалось намного больше. К тому же было не совсем ясно, как она поведёт себя в зимний период. Поэтому с разрешения Уралгеоуправления мы эти обе установки продали Ухтинским нефтяникам, которые с самого начала их появления успешно их применяли на бурении структурных скважин.

Однако вернёмся к турбинному бурению. Вылетели мы с Глухих А.С. самолётом ЯК-40 из Свердловска в Уфу и через 45 минут уже были на месте. Осмотрелись в аэропорту и обнаружили на площади перед терминалом вполне приличную 3-х или 4-х этажную гостиницу, где нам дали нормальный двухместный номер. Автобусное сообщение с городом было очень хорошее, и на другой день утром мы выехали в центр города в "Башнефть". Это было большое многоэтажное здание, где не было никаких охранников и дверей с наборными кодовыми замками. Свободно прошли в технический отдел, где инженеры расспросили нас о цели приезда. Узнав, что мы работаем в геологоразведочной экспедиции на твёрдые полезные ископаемые, они немало подивились нашему интересу. Однако, когда мы им рассказали про наши глубины бурения, геологический разрез из девонских известняков и промывку скважин чистой водой без ограничений, то они вполне прониклись нашими идеями и сразу посоветовали смотреть технические отчёты Уфимского управления буровых работ, условия работы которого почти совпадали с нашими. Мы несколько дней знакомились с этими отчётами и записали важные выводы. Для бурения они использовали установки БУ-75 и БУ-50, основной диаметр бурения был 190 мм под эксплуатационную колонну 6 дюймов, глубины скважин 1600–1800 метров, и механическая скорость бурения шарошечными долотами составляла от 12 до 15 метров в час в зависимости от крепости известняка. Это фактически совпадало с полученными нами данными опытного бурения на Калье. Почему цифры примерно совпали, а диаметры бурения были разные? Дело в том, что увеличенный против нас диаметр скважин они проходили, используя более мощный турбобур диаметром 6 дюймов. В общем, мы сами сделали выводы о приемлемости у нас этого способа бурения, а в техотделе нас поддержали. Ещё хочу отметить один факт – только в Уфе везде продаётся такая вкусная сметана, которую я больше нигде не встречал. И к тому же – самая дешёвая. Мы ей питались утром, в обед и вечером. Но не потому, что она дешёвая, а потому, что она была вкуснее всяких прочих блюд.

В 1975 году Министерство геологии РСФСР на базе нашей экспедиции запланировало осенью кустовую конференцию по передовым методам бурения. Участниками должны были быть все близлежащие геологоуправления и вновь организованное Полярно-Уральское геологоразведочное объединение (ПУГРО). Доклад по технологии бурения в Североуральской экспедиции был поручен мне, что я и сделал. Руководителем конференции по приказу был заместитель начальника Главзападгеологии В.А. Чепкасов. Да, это был именно он, бывший начальник Саранпаульской экспедиции. Мы, конечно, узнали друг друга, хотя и не виделись более 10 лет. Я его взял после конференции в машину, и мы поехали к нам домой. Долго разговаривали на разные темы. Он несколько лет руководил группой советских геологов в Монголии, а после возвращения его взяли в Москву. Он дал мне все свои адреса и координаты в Москве, и мы не раз ещё там встречались – и на его работе, и дома.

Во время этой конференции у меня произошла интересная встреча с главным инженером Полярно-Уральского геологоразведочного объединения Маливанчуком Б.В., которое базировалось в Воркуте. Оказалось, что год назад произошла очередная реорганизация, и весь Полярный и Приполярный Урал с обеих сторон Уральского хребта вместе с экспедициями и людьми (кто пожелал) передали во вновь организованное Объединение (ПУГРО). Таким образом, и Полярно-Уральская, и Саранпаульская экспедиции перешли в подчинение Воркуте. Мне показалось, что это была ошибка. Если до Полярно-Уральской экспедиции было недалеко по железной дороге, то до Саранпауля из Воркуты можно было добраться только авиацией, либо водой из Тюмени. В конце нашего разговора Маливанчук Б.В. предложил мне перейти к ним на работу по моему выбору – начальником технического отдела Объединения в Воркуте, либо главным инженером Саранпаульской экспедиции. Я ему пообещал подумать. Меня опять потянуло в Саранпауль. Но когда я завёл дома разговор про новую работу, то жена, услышав слово "Саранпауль" замахала руками и ногами, наотрез отказываясь туда ехать. Я и сам понимал, что детей туда везти нельзя. Через пару месяцев раздумий и разговоров вроде договорились, что поеду в Саранпауль, но пока один и как бы в командировку. Написал письмо Маливанчуку Б.В., но там уже произошли кадровые перестановки – он сам уволился, а вскоре Саранпаульская и Полярно-Уральская экспедиции опять перешли в подчинение "Главтюменьгеологии", и вопрос отъезда отпал сам собой.

В один из весенних дней пришло задание на разведку месторождения дунитов в отрогах Конжаковского Камня для нужд Серовского металлургического завода. Работу планировалось отдать Карпинской партии, и перед организацией работ надо было провести рекогносцировку участка. Вызвали в Североуральск начальника партии, договорились с Северной экспедицией о выделении нам вертолёта МИ-8 на полёт в горы и поехали на машине к вертолётной площадке на окраине города. Давно я уже не летал на вертолёте. Смотрел непрерывно в иллюминатор – внизу проходили знакомые и легко узнаваемые города, а после Карпинска скоро увидели посёлок Кытлым, а справа тянулась горная цепь Уральских гор с хорошо видимыми вершинами Конжаковского и Серебрянского Камней.

Рис. 24: Отроги Конжаковского Камня

Вертолёт немного развернулся вправо и пошёл прямо на эту горную цепь. В пределах видимости хорошо стали видны каменные зубцы на вершинах, они стали приближаться, и вертолёт сел на достаточно большую площадку, окаймлённую со всех сторон курумниками. Вышли и осмотрелись. Я пошёл искать воду и обнаружил под камнями довольно приличный ручей – это было очень важно, так как без воды бурение не возможно. Скважины проектировались неглубокие и с небольшим объёмом. Поэтому, позднее забросив туда лёгкий станок, все буровые работы были выполнены в срок.

Приехав из Уфы, мы доложились руководству. Потом посовещались и дали мне задание готовить технический проект на турбинное бурение установкой нефтяного ряда БУ-75 или БУ-50. Во время составления проекта слух об этом распространился широко, и бригада бурильщиков с участка "Уралшахтоосушения" нацелилась перейти к нам на работу, что стало известно руководству в Свердловске и немало их взволновало, так как такие обученные кадры бурильщиков на дороге и тогда не валялись. Проект был составлен примерно так: бурится вертикальная скважина до глубины 1400 метров, после этого она искривляется турбобуром с кривым переводником и идёт далее параллельно падающему бокситовому пласту на расстоянии 200 метров. Через 600 метров её искривляют до вертикальной и подсекают пласт боксита. Затем возвращаемся на двести

Рис. 25: На отроге Конжака. Слева Новицкий В.Я., справа – Никонец В.И.

метров ближе, ставим смоляную пробку и опять подсекаем пласт, и так ещё два раза. Последней заходкой подсекаем боксит из основного ствола и, таким образом, с одной скважины делаем 4 подсечения. Экономия в бурении составляет 1400 х 4 = 5600 метров. Все заинтересованные смотрели рисунок и никаких замечаний не делали. К рисунку прилагалась текстовая часть с расчётами.

В декабре 1974 года нам дали одно место на месячную учёбу новым методам бурения во Всесоюзный институт методики и техники разведки (ВИТР) в г. Ленинграде. Послали меня. Поселили нас в гостинице яхтклуба на Каменном острове. Собрались люди с экспедиций всего министерства, в основном, работники технических служб партий и экспедиций. Основной упор делался на лекции в аудитории ВИТРа на Васильевском острове, которые читали научные сотрудники института. Упор в технологиях был сделан на применение комплексов КССК-76 и ССК-59. Это было совершенно новое для нашей геологоразведки направление. Хотя в 1972 году, работая в ГДР, я сам видел работу такого комплекса на американском станке Лонжир-44 в штольне на месторождении в районе г. Нордхаузен. В один из дней нас всех свозили на производственную базу института где-то на Карельском перешейке, где на специальном прокатном стане конструкции академика Целикова А.И. из института ВНИИМЕТМАШ методом давления "вытягивали" эти трубы для комплексов. Это на всех произвело сильное впечатление. Вторым программным вопросом было изучение нового ряда буровых агрегатов серии СБА, созданных ВИТРом. Это были высокоскоростные станки, в основном, для алмазного бурения в твёрдых породах. Вероятно, что только там их и надо было применять. В моей практике пришлось однажды их использовать на твёрдосплавном бурении скважин до глубин 150 метров, и результаты их эксплуатации были намного хуже, чем на станках серии ЗИФ. Постоянно ломалась коробка передач, сцепление, гидропатроны. После окончания курса лекций все сдали зачёт и получили аттестационный документ. Особо надо отметить хорошую культурную программу, которую подготовил для нас институт. Тут были поездки на Пискарёвское кладбище, на места боёв на Невский пятачок в г. Павловск. Последний раз в Ленинграде я был в 1958 году в составе концертной бригады института. Поэтому главные городские музеи – Эрмитаж, Русский музей, Кунсткамера я уже знал. И на этот раз удалось их посетить, а также Казанский и Исакиевский соборы, Александро-Невскую Лавру, Волково кладбище, Петропавловскую крепость, и многое другое. Я бывал и видел несколько городов-миллионников у нас и за границей, но, на мой взгляд, лучше Ленинграда нет.

Через некоторое время в город приехал заведующий отделом тяжёлой промышленности Свердловского обкома партии Ткаченко Александр Семёнович. И Новицкий В.Я. предложил мне доложить ему наш проект. Собрались в кабинете начальника экспедиции несколько человек, я развесил чертежи и рассказал ему нашу задумку, не забыв упомянуть и наше знакомство с этими делами в "Башнефти". Он проявил совершенно неожиданный для меня интерес и какие-то познания в этом деле. Сказал дословно, что обком партии может нам помочь, так как у них хорошие связи с Тюменью. К тому же добавил, что в Главтюменьгеологии на одну буровую бригаду содержится по несколько буровых установок, некоторые из которых летом со скважин вывезти невозможно из-за бездорожья, но зимой это можно сделать вполне. Тем более, что некоторые установки стоят рядом с нашей областью. И ещё он что-то рассказывал на эту тему. Ему, в принципе, по должности вся геология было глубоко "до фонаря", так как он был куратор тяжёлой промышленности в области, в которой её было совсем немало, и даже начальника Уралгеолуправления в обкоме партии принимал инструктор, а иногда и заместитель заведующего какого-то совсем не главного отдела. Поэтому знакомство с Ткаченко А.С. и его интерес к работам нашей экспедиции у всех оставило очень благоприятное впечатление.

Летом решили свозить детей на море и купили турпутёвки в Лазаревское. Ехали от Свердловска поездом около 3 суток. Поселили нас частном секторе, где нам досталась в доме целая комната. Однако спать нормально из-за жары мы с Ниной не могли и мочили простыни. Но всё равно засыпали только под утро. Дети чувствовали себя неплохо. Кормили нас в прикреплённой столовой, где питались люди в три смены. Еда была низкого качества, и, особенно, мясные блюда. Складывалось впечатление, что всю недоеденную пищу пропускали через большие мясорубки, и на другой день эта масса выкладывалось на тарелки под названием мясной рулет. Приходилось покупать нормальную пищу в магазинах и на рынке. Особенно фрукты.

Запомнилась туристическая поездка в Грузию на озеро Рица. Выехало сразу несколько автобусов "Икарус", и первая остановка была в Пицунде, где осмотрели местные достопримечательности – рощу реликтовой сосны, дома отдыха на побережье и прочее.

К вечеру нас завезли на ночлег в частный дом. Это было большое 2-этажное сооружение с опоясывающими по всему периметру крытыми верандами на обоих этажах. Прямо от дома на гору шла большая роща мандариновых деревьев. Хозяева были вполне гостеприимны и предложили купить у них вино и чачу. Все пассажиры свободно разместились в доме, и ещё надо было искать друг друга. И вокруг были такие же большие дома. Нас, россиян, удивила такая большая усадьба, и сам собой возникал вопрос: почему в России давали земли под строительство всего 6 соток, да и дома имели большие ограничения по размерам, а в Грузии всё разрешалось намного больше? Но в то время не было ответов на такие простые вопросы.

Рис. 26: Озеро Рица

Рис. 27: Озеро Рица. На катере.

Утром выехали на озеро Рица. Дорога проходила по живописной долине небольшой речки, и беспрерывно шёл небольшой подъём. Через несколько десятков километров открылась панорама очень красивого озера с высокими берегами и даже с частично порушенной оползнем вершиной одного из хребтов. Вода была тёмная – видимо, из-за большой глубины озера. Тут же ходили прогулочные катера, которые за отдельную плату катали по озеру всех желающих. Но лучше всего выглядело кафе на берегу, где кормили настоящим шашлыком. Вечером уже были опять в Лазаревском.

Обратный путь с моря не представлял особого интереса. Кроме того, у меня очень сильно разболелся в дороге зуб. Причём боль была такая, что я уже намеревался сойти с поезда где-то под Воронежем, вырвать зуб и потом на попутках догонять семью. Но даже только одна такая мысль настолько "напугала" зуб, что он мгновенно перестал болеть, и мы доехали без приключений домой.

Весной 1976 года в экспедицию пришло письмо, что через месяц в г. Пермь состоится Всесоюзная конференция геологов по передовым методам бурения под руководством Министра геологии СССР Е.А. Козловского. Нам предложили поделиться своим опытом в виде доклада. Руководство экспедиции предложило мне что-нибудь написать и доложиться. Я собрал данные по применению долот ДДА-76 Среднеазиатского института минерального сырья и попросил Плотникова И.И. дать задание своим математикам обработать

Рис. 28: Всесоюзное совещание в Перми. Впереди – Рогов В.Ф. и Лещиков В.И.

эти данные методами математической статистики и выложить их в виде графиков. Что и было сделано. В Пермь прибыло много руководителей разного уровня из разных геологических управлений. Министр прибыть не смог и прислал своего заместителя – В.Ф. Рогова. Когда я посмотрел аннотации разных докладов, то там оказалось немало данных, обработанных такими же методами. Правда, в основном, из Москвы. Я ещё раз просмотрел в гостинице свои таблицы обработки данных и понял, что на некоторые вопросы по этим методам, если будут спрашивать, я просто не смогу ответить. И я не стал подтверждать своё участие в выступлении, а слушал других. В конце понял, что зря испугался, так как точные вопросы на эту тему могли задать только один–два человека из Москвы. Остальным присутствующим, как и мне, было ещё очень далеко до таких тем.

Через несколько месяцев к нам в экспедицию приехал заместитель Министра геологии РСФСР Кобеляцкий Игорь Александрович. Опять начальник экспедиции поручил мне сделать доклад на ту же тему. Это было тем более интересно, что Кобеляцкий И.А. по своей должности курировал вопросы нефтяной геологии. Он очень внимательно меня выслушал, задал ряд уточняющих вопросов, и было не очень понятно его мнение. Однако он резюмировал так: "Вы просчитайте и проверьте всё ещё раз, а мы Вас вызовем в Москву, на коллегию Министерства, и там сделаете доклад". На этих визитах всё пока закончилось, и я стал ждать результатов.

Прошло два, три, потом уже шесть месяцев, и ничего не слышно. Я поинтересовался у начальника экспедиции на эту тему, а он мне эдак неожиданно в лоб: "А зачем тебе это дело? Ты что, хочешь укоротить жизнь экспедиции?" Я даже вначале не очень понял смысла фразы и не знал что сказать – ведь он же сам как бы поддерживал эту идею и привлекал для этого в помощники больших людей. А тут вдруг мнение резко изменилось. Видимо, это была просто игра, чтобы показать уже своим руководителям сверху, что экспедиция успешно внедряет новую технику и сама разрабатывает нетривиальные способы бурения. А настоящего же интереса во внедрении новых технологий бурения у руководства экспедиции не было. Вероятно также, что у них имелись единомышленники и в экспедиции, и в геологоуправлении. И думаю, что тут значительную роль сыграл и второй фактор – поворот экспедиции в сторону резкого увеличения объёмов бурения гидрогеологических многоствольных скважин с исследовательскими целями, а также для постановки водоупорных завес из синтетических смол на строящихся глубоких вертикальных стволах СУБРа. Объёмы закачиваемых карбамидных смол и отвердителя – щавелевой кислоты, включались в объёмы выполненных работ по фактическому расходу. Если раньше для опытов хватало смолы из нескольких бочек, то теперь уже с завода приходили железнодорожные цистерны. Проблем с выполнением плана по объёмам работ и себестоимости не было. В экспедиции резко возросла роль Гидропартии и её начальника И.И. Плотникова. В кабинете Игоря Ивановича на стене появилась огромная красочная картина в неизвестной аксонометрической проекции "Многоствольная скважина на шахте №13". Там был и основной ствол и масса боковых стволов с причудливым переплетением, которое и шнурками на столе было бы трудно выложить. Когда я внимательно её рассмотрел, то не увидел ни вертикального, ни горизонтального масштабов. А они должны различаться более, чем на порядок. Когда я спросил человека, который это дело исполнял о том, кто ему давал координаты каждого бокового ответвления, и использовал ли он их при построении профилей, он ответил, что никто ему ничего не давал, и рисовал он всё "от фонаря", и что эта красочная картина только отражала пожелание заказчиков. Дело в том, что истинное расположение стволов в пространстве не имело ничего общего с нарисованной картиной. Однако, на некоторых высоких и не очень визитёров картина производила настолько неизгладимое впечатление, что они, отходя от неё, долго крутили головой и цокали языками. Правда, сами визитёры вряд ли руководили на производстве бурением скважин глубже 300 метров. Если бы к нам случайно заехали инженеры из той же Кировской экспедиции Первого главка, то они бы долго смеялись над этой картинкой. Новицкий В.Я. частенько бурчал, что эти работы по созданию завес не должны оплачиваться за счёт ассигнований на геологоразведку, что это есть капитальное строительство. Не исключаю, что и Уралгеолуправление тоже имело такое же мнение. Однако, всех до поры до времени примирял хороший способ добавки к выполнению плана.

Плотников И.И. давно и не раз мне говорил, что детальную разведку бокситов пора сокращать, а освобождаемые мощности задействовать на гидрогеологические исследования и на создание противофильтрационных завес на строящихся стволах шахт СУБРа с применением синтетических смол. Такой работой в СССР серьёзно занималась лишь одна фирма – Спецтампонажгеология в Донбассе на Украине. Но они для подобных целей закачивали глиноцементные смеси. И вот это сделать частично удалось. 3 буровые бригады Кальинской партии начали бурение многоствольных скважин и закачку туда синтетических смол. Такое изменение характера работ сильно поменяло психологический климат в коллективе. Плотников И.И. вёл эти дела только через главного инженера Кальинской партии Глухих А.С., и то же было в обратном порядке. Никакие материалы из Кальинской партии не попадали в экспедицию, а поездки инженеров из аппарата экспедиции встречали неблагоприятный приём. Инженеры жаловались мне, но я не поднимал этот вопрос перед руководством, так как никто не хотел обострять отношения с начальником Гидропартии. Меня хотели привлечь к этим делам, но только одного. Но я, как работник экспедиции, не мог работать только на Гидропартию. Плотников же – талантливый инженер, но в этом деле, на мой взгляд, допустил грубую ошибку – опирался в этих делах только на главного инженера партии А.С. Глухих, который хотя и был толковым парнем, но такие сложные и многогранные задачи, которые ставил Плотников И.И., ему одному были явно не под силу. Нужно было подключать всех инженеров из производственной службы экспедиции и добавлять ещё инженеров-технологов, и, возможно, инженера-химика. Поэтому я стал искать новое место работы.

Прошло больше 10 лет, и Плотников И.И. возглавил Североуральскую экспедицию. Я не знаю, что он сделал, что ему удалось, а что не удалось. Просто приведу отрывки из статьи корреспондента Галеевой Н., посвящённой возможному, но так и не состоявшемуся 70-летнему юбилею образования Североуральской комплексной геологоразведочной экспедиции, из которой можно сделать определённые выводы.

Автор: Н.ГАЛЕЕВА  

27.04.2011 14:15

"СУГРЭ исполнилось бы 70 лет… Стоит в лесу буровая. Остроконечный ажурный контур вышки гармонично вписывается в окружающий пейзаж – будто ёлка, только стальная, рукотворная…

Добавлю, что начальник гидропартии, впоследствии – главный гидрогеолог СУГРЭ, а затем и начальник всей Экспедиции Игорь Иванович Плотников еще в то время предупреждал субровчан о необходимости более тщательной защиты шахтных горизонтов – действующих и будущих – от внезапных прорывов воды. Но для этого потребуется немалое вложение финансовых средств. В свое время он даже предложил собственный план перехвата вод в северном направлении бокситового месторождения, указал на возможность внезапного крупного прорыва на одном из участков Черемуховского или Ново-Кальинского месторождений. Однако к его доводам руководители СУБРа и Минцветмета тогда особо не прислушались ("подождет…"), а в сентябре 1978 года шахту "Черемуховскую" затопило – почти все её горизонты. Хорошо, что обошлось без жертв, благодаря оперативным действиям дежурного горного мастера шахты Н. Пахомова. Проблемы с разведкой и с водой рассматривались у нас и позднее, когда в апреле–мае 1989 года в наш город приезжали Академик, тогдашний вице-президент Академии Наук СССР, председатель Уральского отделения АН Г.А. Месяц со своими учеными-коллегами. Игорь Иванович тогда констатировал в ходе беседы гостей с руководством города и СУБРа: "Вода – это 99,9 процента всех наших проблем. Мы защитили от воды юг месторождения, но запасы боксита там, через пару десятков лет значительно истощатся, и проблема защиты северной части встанет как никогда остро. Проектанты Гипроникеля, ВИОГЕМа, Гипропроекта и Спецтампонажгеологии предварительно подсчитали, что на эти цели потребуется почти миллиард рублей (примеч.: по ценам тех лет). Но мы знаем, как этот миллиард удешевить до 100 миллионов". А бывший в то время директором СУБРа В. Потылицын добавил: "Вся наша система уже сейчас откачивает в год 151 миллион кубометров воды! Мы работаем на границе уровня подземных вод, поэтому согласны с предложением Плотникова и дальше строить дренажные узлы и скважины". Выяснилось, что в то же время "Уралгеология" уже значительно снизила объем ассигнований на ведение работ по гидрогеологии, а значит, проблема перехвата рек северного направления уже тогда "повисла" в воздухе. Из-за нехватки средств потом и СУБР пошёл на непопулярные меры – гидрогеологов от СУГРЭ, работавших на шахтах месте с шахтными гидрогеологами СУБРа, сократили. А коллектив геологоразведки, лишенный вскоре заказа и работы на благо бокситодобывающего главного предприятия, вынужден был искать другие способы выживании – искать работы "на стороне": заниматься тампонажем, смолизацией, укреплением фундаментов производственных зданий на БАЗе, осушением строительных и промышленных площадок, "разруливать" накопившиеся проблемы с плотинами и водохранилищами не только в нашем, северном регионе, но и других местах области. Геологоразведчики, имевшие богатейший опыт бурения многоствольных и направленных скважин (водопонижающих, тампонажных, для пучкового гидроразрыва, для принудительного проветривания), попытались выйти на всесоюзный уровень. Однако в перестроечные годы и последующие 90-ые, не найдя поддержки ни со стороны Мингео, ни от местных властей, вынуждены были свернуть все свои работы. Договора, которые все же удавалось заключать со сторонними организациями, не приносили нужных финансовых вливаний, чтобы плодотворно работать дальше. По-разному сложилась их судьбы в наступившем веке. Кто-то уехал за границу, кто-то перешел в СУБР, иные занялись совершенно другими делами. Есть и те, кто слишком рано ушёл из жизни. Но я благодарна им всем – тем, кто был рядом долгие-долгие годы моего самого главного, североуральского, периода жизни. В нынешнем году коллектив СУГРЭ отмечал бы свое семидесятилетие".

Но не состоялось… Так почему же отлично сработанный коллектив с опытнейшими кадрами рабочих и инженеров, богатой производственной базой так бесславно закончил своё существование в 1994 году? Совершенно убеждён, что на базе экспедиции нужно было создавать Всероссийский центр по тампонажу и устройству противофильтрационных завес на основе применения любых материалов – синтетических смол, глиноцементных смесей, битума, цемента и др. Однако, надеяться при этом на поддержку Мингео или местных властей, как пишет корреспондент, по меньшей мере, наивно. Это подрядные строительные работы, которые исполняются за деньги заказчиков по капитальным вложениям. А суть проблемы в том, чтобы заказчиков найти, убедить их в полезности предлагаемого метода. А потенциальных заказчиков на такие работы в России очень много, и намного больше, чем на Украине. Это и горное дело, и строящиеся тоннели, и плотины водохранилищ, и так далее. Значит, Плотников И.И. со своими помощниками не смог потенциальным заказчикам представить убедительные доказательства полезности применяемых им методов. В отличие от украинской Спецтампонажгеологии, которая существует и сегодня со штатом 750 человек. Хотя после обвала советской плановой системы в 1992 году у всех предприятий появились широчайшие возможности для заключения прямых договоров. Конечно, гораздо спокойнее работать при твёрдых гарантированных бюджетных ассигнованиях, но в нынешние времена на таких работах добиться этого трудно.