К городу подходили, как и подобает возвращаться из похода, в котором потеряли князя, понуро и тихо. Впереди на кауром жеребце ехал шагом, повесив голову, молодой князь. За ним выстроились в колонну по два друзья князя и дружинники. Блестели на солнце кольчуги, оттирали пот на шеях грубые ладошки. Не слышно песен и задорных голосов – дружинники по-настоящему грустили – возвращение без командира из любого выхода не красит воина. Белогост с Гором замыкали колонну. Ведун сам вызвался отправиться с отрядом в город – здесь князю предстояло встретиться с чернецом, и он понимал, что без него Любояру с колдуном не справиться.

Дорога пылила под копытами многочисленных лошадей. Тёплый ветер сносил облако пыли к сосновому лесу. На бревенчатых стенах крепости забегали охранники, кто-то, сложив руки рупором, прокричал вниз, и тяжёлые створки ворот медленно отворились.

Миновав арку стены, отряд, неторопясь, втянулся в паутину узких улиц. На обочинах толкались бабы и мужики. Светловолосая детвора облепила заборы и пригорки над дорогой. Никто не радовался. Бабы тихо передавали друг дружке уже успевшую облететь город весть о гибели князя. Услышавшие впервые, прикрывали рты платками и вздыхали: «Надо же, такой молодой!» Некоторые горожане крестились на церковь, мысленно сплёвывая: «Туда тебе и дорога».

Белогост, давненько не заезжавший в город, сейчас с интересом наблюдал за выражением лиц людей, узнающих новость. Как он и предполагал, особого огорчения она не вызвала. Гор с любопытством глазел по сторонам, без всяких мыслей. После целой ночи, которую они провели на лугу с Белогоркой, была бы его воля, Гор улыбался бы всем встречным. Но ведун перед въездом в город, словно угадал в который раз настроение потворника, предупредил – держаться строго. Бойку и рысёнка решили с собой не брать, и Гор особенно в начале пути долго не мог отделаться от ощущения, будто ему чего-то или кого-то не хватает.

Белогост придержал жеребца, когда колонна приблизилась к княжеским воротам. Незамеченные боярами и прочим людом во дворе, они скрылись за поворотом на соседней улице.

Завернув на широкий княжеский двор, колонна остановилась. На крыльце столпились бояре и богатые граждане. Среди высоких меховых шапок княжич заметил острый клобук чернеца. Любояр почувствовал, как колючка беспокойства зашевелилась в груди. Почему-то священник прятался за спины, впрочем, может, он напрасно беспокоится – раньше такое тоже бывало – чернец не из тех, кто любит мозолить глаза.

Княжич сполз с седла. Застучали подошвы прыгающих на землю дружинников. Никто не поднимал глаз. Было стыдно. Вместо того, чтобы сразиться с разбойниками и всем погибнуть там, на поле боя, они предпочли остаться в живых и даже спокойно пережили плен. Хотя три дня объедания на природе трудно назвать пленом. К тому же вроде и не у чужих, не у ворогов сидели, а у своих – русичей. Да и княжич велел подчиниться. По всему выходило, нечего стыдиться, а поднять глаза всё равно не получалось. Князя-то, как ни крути, потеряли.

Вразвалочку приблизившись к княжичу, старшие бояре беспокойно огляделись:

– А где князь? – Котяра – главный боярин, низенький и надменный, даже отошёл в сторону, ещё раз оглядывая отряд. – Где-то задержался?

Любояр опустил голову. Голос сорвался по-настоящему:

– Нет больше отца. Порешили разбойники.

Бояре зашумели, крыльцо вмиг опустело:

– Как это произошло? Где? Кто ещё погиб? – вопросы посыпались на голову парня вместе со слюной.

Любояр выпрямился, голос его набрал силы:

– Они устроили засаду на дороге. Отец и Бронислав первыми бросились навстречу врагу. Первыми и напоролись на стрелы разбойников. Их было больше, и тати сидели в укрытиях, но мы заставили их выйти оттуда и посмотреть нам в глаза. Неприятно вспоминать, что было потом… – княжич придержал нервничающего коня, – конюшня рядом, а его туда не ведут. – Не знаю, как и закончили битву. Один момент думал – всё, все там поляжем. Но мы выстояли. Победа, как всегда, досталась дружине. Хотя и наши ряды поредели. Потеряли шестерых бойцов во главе с бесстрашным Таргом и… ещё одна утрата, отец Никифор.

Вздох ужаса прошелестел по двору. Собирающийся вокруг народ зашевелился, все заговорили разом. Какая-то девка визгливо запричитала у коновязи. Боярин пригладил венчик волос на голом затылке:

– Держись, Любояр, горе наше беспредельно. А где тела?

Нам пришлось похоронить их там. Остатки татей ушли в лес, и мы два дня их преследовали. С собой взять не получилось.

– Ничего, потом перезахороним. А сейчас надо жить дальше. Думать о завтрашнем дне. Пойдём, родной, нам предстоит о многом поговорить.

– Хорошо, дядя Котяра, я только бойцов размещу, – он положил руку на седло. – Я тут решил, надо дружину, что на полигоне, возвращать. Как думаешь?

– Хорошо, хорошо, сын мой, – прищурился он. – Мысль правильная. Послать за ними?

– Не трудись. Я уже отправил гонца.

Котяра развёл руками:

– Когда успел, княжич?

– Успел.

– Верно мыслишь, – Котяра обнял княжича за плечи. – Ты же знаешь, Алексей, мне можно доверять. Никто не любит тебя так, как я. Сирота ты, сирота, – ладонь вытерла несуществующие слёзы.

Осторожно высвободившись, княжич вскочил на коня:

– За мной! Но, пошёл! – умный жеребец резво побежал на половину дружины, огороженную от княжеского двора высоким забором с воротами, кстати оказавшимися открытыми.

Понурые дружинники повели коней в поводу, и вскоре отряд скрылся за воротами. Народ потихоньку двинулся к выходу с княжеского двора. Бояре, обсуждая и сочувственно качая головами, поднимались в терем. Никто из них и не подумал разойтись. Ноги и беспокойство о судьбе княжества сами собой направляли их в тронный зал.

Белогост с потворником тем временем уже подъезжали к дому Смагина.

– Отдохнём здесь и подумаем, что дальше делать будем. Любояр, как осмотрится, обещал весточку прислать, – у калитки небольшого, но аккуратного смагинского сруба остановились.

Придержав меч, Гор соскользнул с седла, кулак ударил по деревянным плахам:

– Хозяева, есть кто дома?

Поскрипывая передним колесом, проехала телега. Мужик в лаптях, придерживая вожжи, оглянулся на гостей с интересом. Явно узнал волхва. Из дома напротив выскочили девочки лет по десять и остановились, с любопытством разглядывая пришлых. Ведун бросил взгляд в их сторону, и малышня поздоровалась. Старшая с длинными густыми косичками и серьёзными голубыми глазами поинтересовалась:

– А вы к кому, дяденьки? Если к дяде Клёнке, то его нет.

– А мы с дядей Клёнкой пару дней назад в Коломнах Купалу праздновали, а вот сейчас в город по делам прибыли, и он нам разрешил у него остановиться. Вы не возражаете? – он улыбнулся.

Девочка подхватила подружку под руку, и они развернулись, уходя. Последние слова она говорила, уже оглядываясь через плечо:

– Нет, не возражаю, живите сколько хотите, раз сосед разрешил.

Белогост хмыкнул: «Ну, стрекоза». Вытянув шею, заглянул через забор:

– Тихо. Похоже, никого. Открывай, сами зайдём. Тем более соседка не возражает.

Гор толкнул калитку и она, скрипнув, распахнулась.

По описанию Смагина нашли сарай, где можно оставить коней. Просторное помещение, предназначенное в обычное время для хранения кож и заготовок, вполне подошло и в качестве конюшни. По-быстрому обиходили лошадей. Колодец обнаружился в углу широкого двора. Поставив перед усталыми животными по полному ведру, повернулись к крыльцу. Парень вытащил из проушин щепку, запирающую дверь, и усталые путники оказались внутри дома. Здесь определённо жили. Смагин говорил, вроде собирались поселиться дети его друга – Полкана. Видать, поселились. На столе в стопке чистая посуда, на лавке разложена женская одежда – понёва и юбки. На вешалке плащи и кафтан.

– Давай, Горка, в баню. Помнишь, где что найти? – Белогост присел на скамейку.

– Помню, – скинув пыльный мятль, парень отстегнул с пояса меч. Сапоги остались у порога, и босиком, чувствуя, как облегченно расслабляются пальцы ног, он побежал на улицу.

Пока Гор искал дрова и закладывал печку, ведун обошёл двор. В углу у забора, в тени развесистой ивы обнаружились стол и скамейки. Кинув котомку на доски, извлёк из неё кусок вяленого мяса, пареную репу, огурцы, два последних варённых яйца, зелень с огорода Несмеяна. Нарезав на ломтики, разложил. И снова к колодцу, на этот раз для себя водички набрать.

После бани, усталые и довольные, пообедали на улице в тени дерева. Крепкий ветерок пушил сырой волос. Квохтали куры у соседей, на улице веселилась детвора. Наваливаясь на стол локтями, Белогост прислушивался к шумам, долетающим с дороги. Недалеко девчонки и мальчишки играли в «разбей цепи». Беззаботные визг и смех настраивали на светлый лад.

– Пойду я пройдусь маленько, а ты тут побудь. Можешь поспать, если есть желание. Главное, чтобы посланец от княжича тебя не потерял. Думаю, он, скорей всего, попозже будет, вечером, но на всякий случай никуда не девайся.

– Куда мне тут деваться? Побуду, – собрав остатки еды на тряпицу, Гор спрятал остатки в котомку ведуна.

– Тебе лошадей накормить, на задах огорода я копёнку видел.

Гор молча кивнул.

Давненько ведун не прогуливался по городу просто так. Понимал, конечно, время расслабляться ещё не пришло – любой дружинник, заподозрив в нём ведуна, может схватить и потащить на суд князю. Посчитав такое развитие событий нежелательным, ведун одел на себя мысленную шапку-невидимку. Теперь он мог в любой момент, активировав её, исчезнуть для подозрительных глаз.

Пройдя до конца улицы, вместе с нею Белогост завернул к восточной части крепости. По дороге ему встречались всё больше мастеровые люди, торговцы или прислужники. И ни одного воина. Город был небольшой, не более полуверсты от стены до стены. Ещё не устав, он очутился у церкви Святой Троицы. «Ну раз пришёл, почему бы и не навестить старого знакомца?» Перед входом закинул голову, разглядывая вытянутые по-новому купола, с крестами на макушках. Покрытые золотом, они горели на солнце яркими пожарищами и слепили глаза. Прикрывшись рукой, он пробормотал:

– Красиво делают. Мастера! Ничего не скажешь.

В полупустой церкви ведун остановил пробегавшую мимо старушку:

– Не подскажешь, где Ворфоломея можно найти?

Она окинула старика добродушным взглядом. И хоть он сразу понял, узнала в нём ведуна, ответила вежливо:

– Вон там коморка, отец отдыхает после крестин.

Низенькая дверь в боковом приделе церкви открылась без скрипа, но тяжело – дубовая. Пригнувшись, ведун переступил порог. Ворфоломей, развернувшись к свету окошка, читал толстую книгу. На звук шагов он поднял глаза. В прищуренных зрачках мелькнуло узнавание:

– Белогост! Какими судьбами? – Он отложил книгу, поднимаясь.

Старики обнялись.

– Ты не меняешься, – Белогост оглядел священника, скрывающего стройную фигуру под длинной чёрной рясой. – Сколько лет помню – всё в одной поре.

– Да и ты такой же. Будто и забыл, что стареть пора. Сколько мы с тобой знакомы?

– Лет двадцать, пожалуй. Помнишь, как я по разрушенному капищу Сварога бродил, надеялся хоть что-то из его разбитого убранства спасти.

– Конечно, помню. Ты тогда совсем голову потерял, а если б не я тебя увидел, а дружинники?

– Слава богу, что даже среди священников хорошие люди есть.

– Хорошие люди везде имеются, и их гораздо больше, чем плохих.

– Не спорю.

Вернувшись к окну, Ворфоломей уселся на стул:

– Что привело ко мне, Белогост? – рука указала на табурет у стены.

Ведун присел:

– Новости у меня для тебя. Слышал, сегодня дружинники вернулись?

– Это которые с князем на разбойников ходили?

– Они. Так вот, в этом походе князь и Никифор сгинули.

Ворфоломей вскинул брови:

– Как так сгинули? Пропали, что ли?

– Не пропали, погибли.

– Только двое погибли? А что дружина, целая?

– Значит, коротко и по порядку. Они придумали бесовскую штуку. Посадили в телегу будто бы трёх связанных русичей и в окружении гораков отправили впереди отряда, чтобы выманивать из леса староверов. Расчёт дьявольски верный. Мужиков с одного хутора они так и порешили.

Священник осуждающе качнул головой.

– Но потом уже мы приготовили для них засаду. Гораков и всех, кто в телеге сидели, изничтожили враз (Ворфоломей снова осуждающе качнул головой, но пока всё также молча), а потом я пошёл навстречу отряду – поговорить с князем хотел. Думал, может, одумается, совесть пробудить. Где там? Какая у князя совесть?

– Да, с совестью у него давно нелады.

– В общем, он в меня нож кинул. И от того же ножа смерть принял – я отбил да прямо в него и попал.

– Да… верно говорят, что посеешь, то и пожнёшь.

– Ну а воеводу, как на меня бросился, уже наши подстрелили.

– Воеводу жаль, не пропащий муж был.

– Это так, но тут по-другому никак.

– Я понимаю.

– После родноверы дружинников под прицел взяли, а я с княжичем молодым поговорил. Сумел убедить – бросили они оружие. Вот тут-то из толпы Никифор и крикнул, чтобы убили всех, – ведун усмехнулся. – Но вышло не по его – кто-то из дружинников его порезал. Кто – так и не знаю. А то бы поблагодарил лично.

Священник, волнуясь, поднялся. Половицы скрипнули, он заходил от стены к стене. В маленькой комнате казалось, что он топчется на месте:

– Вот кого мне не жаль, так это Никифора. Получил по заслугам, ну и аминь его грешной душе. Что дальше-то?

Белогост тоже поднялся:

– А дальше так. Сегодня княжич, кстати, он денёк в Коломнах у родственников погостил, с дружинниками вернулся.

– Даже успел его в Коломны сводить? Ну, ты, ведун, всё продумал. Только не говори, что ты ни при чём, оно само так получилось.

– Я и не говорю. Не для себя стараюсь. Для всех. Пора заканчивать распри. И так половину княжества по лесам сидит, да в вынужденных разбойников превращается.

– Надеешься на молодого князя?

– Надеюсь. Сильно надеюсь. Для того и с родственниками его свёл. Парень-то не глуп и совесть не спит. Чувствовал я как ему не по нраву придумка Никифора с ловушкой. И за Никифора он не переживал – знал, что тот с русичами творит, горацкая морда.

– То так, – священник вздохнул и остановился. – Неужто правду, придёт спокойствие на нашу землю? И будем в мире жить, как встарь.

– Придёт. И тебе для этого надо поработать!

– Мне? Как это?

– А я княжичу подсказал пару человек, на кого опереться можно. Никиту Дубинина сначала в сотники определит, а потом и воеводой поставит. Тебе же быть протоиереем.

– Мне, протоиереем? Да ты что? Никогда епископ не утвердит…

– Почему?

– Да он же меня не знает.

– Будет знать. Есть у нас и в столице друзья, кому не безразлична судьба Руси. В Переяславле молодой князь Владимир, по деду – Мономах, силу набирает. Большого ума человек, к нему все князья прислушиваются. И ему, слышал я, очень не нравится, что русичи русичей режут, а гораки руки потирают. И думает он сейчас, как этому конец положить. Так что самое время и у нас вражду прекращать. И делать это тебе предстоит вместе с Любояром. Народ поддержит, люди устали от бесконечной войны.

Ворфоломей устало присел на стул:

– А что с чернецом? Он ведь молчать не будет.

– Его я беру на себя. С помощью Божьей справлюсь.

– Вот как дела оборачиваются-то. Благодарю, Господи, за то, что услышал мои молитвы. А я уже и не надеялся…

В этот момент дверь распахнулась, и на пороге возник высокий и широкий варяг Глеб. Он, не удивляясь, скупо кивнул ведуну, взгляд отыскал священника:

– Здравы будьте, люди. Ворфоломей, пожалуй в терем, князь зовёт.

Священник медленно поднялся:

– Кажись, начинается. Ну, Белогост, пожелай нам всем удачи.

– Я уже давно пожелал и пока ничего, не жалуюсь.

– Ну, скажи хоть «с Богом!».

– Это – легко. С Богом. И помогут тебе пращуры наши.

– Аминь!

Дверь внутрь открылась легко. Предупредив служку, священник двинулся за удаляющимся Глебом, высоко поднимая голову и что-то нашёптывая.

Проводив их удовлетворённым взглядом, ведун размеренно спустился по ступенькам. У стены деревянного храма, раскачиваясь, мирно шумели берёзы. Нагруженный пыльцой, тяжело прогудел над головой шмель. Старик прошёлся по дощатому настилу, прислушиваясь к его еле слышному поскрипыванию, словно за этим звуком хотел угадать голоса предков, и вздохнул – новая церковь стояла точно на месте разрушенного капища Сварога. «Какой великолепный храм был! Пропал безвозвратно, как и десятки других пропали, – он поморщился, вспоминая. – А вот бы единый храм построить для всех людей! И чтобы боги все в нём жили. Разные, но под одной крышей, как семья. Дай бог, построится когда-нибудь. Верую в это!»

Поклонившись святому месту, ведун решительно зашагал прочь.

Пока добирался домой, навстречу попалось десятка два баб, ещё больше мужиков, куда-то оживлённо спешащих. У знакомых ворот напротив давешние девчонки, рассевшись на вкопанной скамейке, грызли кедровые орешки.

Ведун улыбнулся:

– Что, отдыхаете?

– Ага, – девочка с длинными косичками выплюнула скорлупу. – А вы что, на площадь не идёте?

– А что там? – он обернулся, не отпуская ручку калитки.

– Как что? Вы не знаете? На сбор звенели у терема. На вече.

– Ах вот оно что… Ну, благодарствую за новость, красавица. Тебя как звать-то?

– Всенежа.

– Вот как! Красивое имя, как у княгини нашей покойной.

– А кто это?

– А ты у родителей спроси – они расскажут, – ведун толкнул калитку.

Гор, сидевший у стола под ивой, при его виде подскочил.

– Все к терему идут. А мы пойдём?

Ведун придержал ручку:

– Пойдём и быстро. Ты готов?

– Готов, а что мне? Только меч пристегну.

– Поспешим.

Глухо стукнула калитка, и они, сопровождаемые любопытными взглядами девчонок, зашагали к центру городка.

Широкая площадь перед княжеским теремом переливалась голосами, словно тайга в бурю, этот гул достиг ведуна с потворником ещё на подходе. Последние горожане обгоняли их, стараясь поспеть к началу. К терему подходили в толпе разноодетых русичей.

– Ого, – присвистнул Гор, когда перед ними заколыхалось людское море. – Это что ж, все граждане здесь собрались? Никогда столько людей не видел. У нас в Коломнах их, наверное, раз в пять меньше.

– Давай вон там, поближе к крыльцу встанем, – ведун кивнул в сторону коновязи, закрытой от них многочисленными спинами.

– Так туда не проберёшься.

– Иди за мной и не отставай.

Гор пристроился за ведуном. Тот, нисколько ни сомневаясь, втиснулся в крайние ряды. Как они прошли к коновязи, Гор так и не понял. Стоило ведуну коснуться рукой плеча впереди стоящего, люди сами поспешно отодвигались в сторону. Он решил, что это опять чаровство волхва. И был не далёк от истины. Ведун, и правда, настроился на решительное и уверенное продвижение, и горожане, чувствуя его внутреннюю силу и напор, уступали.

У переднего ряда спин остановились. Ведун застыл за длинным, как и сам Белогост, долговязым мужиком лет пятидесяти, Гор нашёл щелку между плечами двух долговязых парней.

На высоком княжеском крыльце, огороженном резными перилами, было многолюдно. Толпились бояре, раскачивая длинными до пояса бородами. Знатные горожане за ними тихо переговаривались, заглядывая в открытую дверь позади. Похоже, ждали молодого князя.

Кто-то из толпы не выдержал:

– Чего собрали-то? Дело будем говорить, али так, постоим да разойдёмся?

Недалеко засмеялись бабы. Народ зашумел громче.

В этот момент на крыльце зашевелись, освобождая проход.

– Идут, идут, – раздались голоса на крыльце.

Гор вытянулся на цыпочках, пытаясь углядеть, что там происходит. В следующий момент в освободившийся проход шагнул серьезный Любояр. Его уши наливались малиновым цветом. За ним из двери появились несколько первых бояр, среди которых ведун разглядел Котяру, и друзья княжича. Следом вышел слегка бледный Ворфоломей вместе с Никитой Дубининым. Новоиспечённый сотник встревоженно оглядывался. Последним к дверному косяку приткнулся знакомый клобук чернеца.

Ведун невольно затаил дыхание. Получилось у княжича, как задумывали? Молод ведь, справился ли? Там же не простые и прямые, как удар меча, дружинники, с которыми сразу понятно – что хотят, а чего не желают, – хитрые и коварные волки, хоть и в овечьих шкурах.

Вперёд выбрался Котяра, заняв место рядом с молодым князем. Он поднял руку, призывая к тишине, и народ начал затихать. Немного подождав, боярин набрал полную грудь воздуха:

– Уважаемые горожане! Друзья! Сегодня у нас тяжёлый день. Как вы знаете, мы потеряли одного из лучших сынов нашего города – князя Владислава.

По толпе пронёсся печальный вздох. Зрелая баба по соседству с ведуном поднесла уголок платка к глазам.

– Горе наше неподдельно, – продолжил Котяра. – Боль утраты ноет в каждом русском сердце, – прижав ладонь к груди, он показал облысевший затылок. – Теперь нам с вами нужно выбрать нового князя.

Народ зашумел пуще. Все заговорили и завертелись.

– Я предлагаю молодого Алексея, – Котяра указал рукой на княжича. – Муж знаком вам всем. Умён, отважен и воин, каких мало.

Любояр поднял глаза, всматриваясь в лица. В какой-то момент, встретившись взглядом с ведуном, он чуть опустил веки. Белогост еле заметно кивнул. Похоже, пока всё развивается по их задумке. Котяра предложил на княжество Алексея-Любояра, надеясь, пока тот молод и неопытен, подмять управление хозяйством и дружиной под себя. «Ну что ж, пусть рассчитывает, а как там выйдет – время покажет. Любояр, хоть и летами юн, но много разумен. Да и мы поможем, ежли что». Ведун напряг зрение – почему-то он не увидел клобук чернеца на прежнем месте. Лёгкое беспокойство толкнулось под сердцем. Куда он делся?

Народ одобрительно загудел.

– Алексея на княжение, – кто-то рядом крикнул так громко, что у ведуна заложило ухо.

– Алёшку хотим… Княжича в князи! Добро Алексею…

Ухватив Гора за руку, ведун потащил его за собой – пора выбираться. Здесь уже всё ясно, тревожило отсутствие чернеца. Что он задумал? Ведун понимал, просто так чернец не сдастся.

Несколько крупных, как на подбор, дружинников прогуливались у выхода, не спуская ладошек с рукоятей мечей.

– Иди за мной и не смотри по сторонам, – ведун щёлкнул пальцами, и «шапка-невидимка» активировалась. – Нас будет не видно.

Гор упёр взгляд в спину ведуна и дальше шагал, сосредоточенно разглядывая складки на его белой рубахе. Ворота кремля миновали бесшумно, и уже на улице парень оглянулся – дружинники внимательно всматривались во всех проходящих. Но их не видели! Он снова опустил голову, за углом начиналась улица, ведущуая к дому Смагина.

– Можешь расслабиться, – ведун снова щёлкнул пальцами.

Ускорившись, Гор пошагал рядом:

– Мы что, были прозрачные? Они же нас не заметили.

– Потом объясню и научу. Сейчас не до этого. Надо чернеца найти.

– Понял.

Как и в прошлый раз, девчонки шустрили перед воротами. Компания разрослась – к ним присоединились несколько мальчишек примерно того же возраста. Играли в чижика. Ведун, не доходя до дома нескольких саженей, беспокойно оглянулся. Гор, не понимая причины его волнения, тоже посмотрел назад – все было тихо. В этот момент им под ноги прилетел чижик, и ведун поднял его. Игра остановилась, дети с интересом разглядывали не по-городскому одетых людей. И даже уже знакомые девочки глазели, будто впервые видели. К ним подбежал крепкий мальчишка с завивающимися рыжими вихрами, считая шаги. Поздоровавшись, протянул руку:

– Отдайте, пожалуйста.

Белогост опустился на корточки:

– Тебя как зовут, малец?

– Максимкой, – малец ждал ещё вопросов.

– Давно здесь играете?

– Не, недавно, после обеда начали, – мальчику было интересно поговорить с пришлыми людьми.

К ним медленно приблизилась Всенежа. Теребя косичку, она дёрнула мальчишку за рукав:

– Отойди, нам поговорить надо.

Ведун сунул в руку мальчишки чижик. Ещё раз оглядев взрослых, хмыкнул, но послушался. Похоже, девочка обладала авторитетом в детской компании.

Подождав пока он отойдёт, она приблизила губы к уху ведуна:

– Вас дружинники ждут в доме. Не наши, гораки. Человек шесть. С ними приходил один страшный дядя в высоком клобуке. Пришёл и сразу ушёл.

Ведун обнял девочку за плечи:

– Ай, умница-разумница. Не по годам. Ты сейчас хорошее дело сделала, не дала пролиться крови. Даждьбог тебя отблагодарит и уже скоро. Твоего отца княжич конюхом в терем заберёт. Вы лучше жить станете. А у тебя жених знатный появится…

У девочки заблестели глаза:

– Ты чародей?

– Нет, я просто вижу, что станется. Ну, беги – играй. Тебя ребята ждут.

Махнув косичками, Всенежа резво запрыгала к ожидающей её детворе. Ведун повернулся.

– Уходим отсюда. Здесь нам делать нечего. Коней потом вернём.

Гор поспешил за широко шагающим ведуном. В этот момент на площади дружно гаркнули: «Любо».

– Выбрали Любояра, – спокойно отметил Белогост.

Гор решился поинтересоваться:

– А мы куда сейчас?

– В церковь.

Ведун сказал это так решительно и строго, что продолжить расспросы парень не осмелился.

Храм встретил их распахнутыми дверьми. Внутри было пусто, не увидели даже служку. Ведун прямиком направился к маленькой двери в стене, почему-то распахнутой. У входа замер, прислушиваясь к ощущениям. Не почувствовав ничего подозрительного, пригнувшись, скрылся в комнатке. Гор последовал за ним.

– Следи, чтобы никто посторонний не зашёл – я посмотрю, куда наш чернец собрался.

Кивнув, Гор тихонько опустился на табурет. Убрав книгу со стула у окна, ведун тоже присел. Парень потянул том. И чуть не уронил. Книга в толстом кожаном переплёте оказалась неожиданно тяжёлой. Надписи на обложке он не нашёл. То ли стёрлась, то ли и не наносилась.

Белогост глубоко вздохнул и замер, опустив голову. Сосредоточившись, он расслабился, тело откинулось на высокую спинку. Гор понял, волхв воссоединился с хищной птицей, парящей над округой. Парень переложил книгу на столик около себя. Наклонив её к свету, на первой странице разобрал глаголицей: «Бояновы песни. Сказание о делах древних, о родах славных русичей, что жили на землях предков от сотворения мира в звездном храме до нынешних дней окаянных». Перевернув страницу, он углубился в чтение.

Ведун очнулся внезапно. Гор, зачитавшись, даже вздрогнул, услышав кряхтенье Белогоста.

– Нашёл я чернеца, – он придержался за стенку рукой. – Верстах в двух за городом, спешит навстречу сотне, что возвращается с полигона. Не знаю, что он собирается сказать дружинникам, но, по всему, он знает, что делает. А потому у нас не так много времени, чтобы остановить его. Возвращаемся к княжьему терему. Надо найти Никиту, без коней мы его не догоним.

– А как же мы их возьмём? Там же дружинники.

Ведун быстро восстанавливал силы. Сурово поджав губы, выпрямился:

– Не знаю как, но возьмём. В крайнем случае, украдём. Но я надеюсь, до этого не дойдёт.

– Пройдём незаметно? – догадался Гор.

– Там решим, – ведун уже подталкивал парня к выходу. – Поторопимся.

Никем не замеченные они выбежали из церкви. Навстречу группами большими и маленькими вышагивали горожане. Похоже, на площади всё закончилось. Ведун, не желая привлекать внимания, щёлкнул пальцами. Десяток мужиков и баб поравнялись с ними, оживлённо обсуждая произошедшее. Весёлый мужичок босый и в заплатанной рубахе, вышагивающий в толпе, громко рассуждал, оглядываясь. Гор прислушался:

– Говорят, молодой князь – неплохой парень. К людям с уважением относится. Может, послабления какие сделает.

– Тебе какие послабления-то надо?

– Да, какие и всем. Поборы поменьше. Дед мой десятину платил, и жили нормально. А теперь сколько отдаём? Почти третью часть? Как жить-то?

– Размечтался. С какого перепугу это князь себя обделять станет?

Народ, не заметив путников, завернул за угол. Голоса стали удаляться, и окончание разговора парень не услышал. «Надо будет Любояру посоветовать, и вправду, поборы народу уменьшить. Чтоб как раньше – десятину, и всё. Неужто ему не хватит?»

У княжеского двора ведун остановился, приглядываясь к открытым воротам. Дружинников в пределах видимости не наблюдалось. Наверное, после того, как окончилось вече, пост сняли.

– Сделаем так. Ты меня подождёшь у городских ворот. Я с лошадьми туда подойду. Одному мне будет проще их раздобыть. Добро?

– Добро. – Проследив взглядом удаляющуюся спину ведуна, Гор повернул к выходу из города.

Белогост явился на удивление быстро. Парень только успел найти подходящее местечко за широкой балкой пристенных укреплений, где мог, не боясь, что заметят стражники, спокойно ожидать ведуна, как тот непонятно откуда появился на стройном пегом жеребце. Конь шёл резвой рысью. В поводу Белогост вёл за собой осёдланную саврасую кобылу. Ведун оглядывался, отыскивая взглядом парня. Гор выскочил навстречу, и Светлый осадил коня:

– Прыгай резвее.

С разбегу ухватившись за гриву лошади, Гор одним броском закинул тело на круп. Под копытами застучали плахи перекидного моста у ворот. При их приближении стражники поднялись на ноги, подозрительно разглядывая приближающихся всадников. Один из воинов поднял руку, призывая остановиться. Ведун что-то шепнул, а пальцы щёлкнули. Растерянно опустив ладонь, боец переглянулся с такими же обескураженными товарищами. В следующий миг лошади прорысили мимо, обдав дружинников густым животным потом и взъерошив ветром волосы. Выскакивая на дорогу, Гор оглянулся – воины озирались, трогая руками воздух.

Навстречу летели далёкие облака, на ярко-синее небо в просветах пахнуло малиновым жаром опускающегося солнца. Сосновые стволы, облитые горячей смолой, мелькали, сливаясь в одну светло-коричневую стену. Кони летели галопом, поднимая буруны мутной пыли за копытами. Пена клочьями разлеталась с разодранных удилами лошадиных губ. Ведун не жалел жеребца, поддавая пятками под бока всякий раз, как только он замедлялся. Кобыла Гора сама старалась не отставать, за весь путь парень её ни разу не дёрнул.

Силуэт чернеца появился, когда уже думалось, кони не выдержат и падут. В неизменном клобуке, руки в рукавах, из-за надвинутого на глаза края капюшона лица не видно. Неподалёку закатывала глаза умирающая лошадь. На звук копыт маг неспешно поднял голову. Ведун остановил взмыленного коня рядом. Гор осадил кобылу чуть позади.

– Выкрутился-таки, – ладонь сбила клобук, гневно вскинулась раздвоенная борода. – Тебе всё равно не жить.

Навстречу вылетела рука с посохом, на оглавлении которого Гор заметил искривлённый лик Марены – богини смерти.

– Умри!

Ведун усмехнулся.

– Ничего нового не придумал, похоже. Твоё чародейсто не про меня.

Чернец побледнел. Не веря, глянул на свой посох.

– Не может быть! Умри! – он снова выкинул руку над собой.

И вновь ничего не произошло.

– Как ребёнок, в самом деле, – ведун сполз с коня и встал наизготовку с посохом в руках. – Обойдёмся без колдовства. Готовься к бою.

– Ах ты! – чернец перехватил посох. – Сам предложил. Потом не жалуйся.

– Кому жаловаться-то, тебе, что ли? – сжав грозное оружие на уровне груди, ведун осторожно двинулся вокруг соперника.

Потянув за повод всхрапывающего коня Белогоста, Гор отъехал в сторону. Не хватало ещё подлезть под руку. Спрыгнул с уставшей кобылы, у которой подрагивали колени. Не выпуская из поля зрения кружащихся чародеев, повёл лошадей по кругу. Лошади тут ни при чём, им отдыхать надо. Почему-то он не сомневался в победе Белогоста. Ещё дед Несмеян говорил, не в силе Бог, а в правде. А правда за ним, за волхвом.

Посохи скрестились над головами. Словно две силы, два Бога – тёмный и светлый – скрестили клинки на пыльной дороге, среди вековых сосен. Отбив первый удар, сам размахнулся от плеча. Но и чернец не спал – посох Белогоста, с ликом сокола – Белбога глухо обрушился на подставленный шест противника с ликом Мары – дочери Чернобога. Противники оказались примерно равны по силам. На каждый удар ведуна чернец отвечал своим, не менее сильным и опасным. Долгое время никто не мог одержать вверх. Посохи стучали так часто, словно это не два старика дрались в пыли, а десяток лесорубов наперегонки затеялись свалить десяток сосен. Гор никогда не видел ничего подобного. Даже у них в селе на праздниках, когда мастера боя дрались на шестах, они не выдавали и половины того, что парень узрел сейчас.

Ведун был сильнее, его удары крепче, но чернец увёртливей и шустрей.

Но вот что-то изменилось в течение боя. Гору показалось, будто чернец начал уставать. Он уже не с такой резкостью отбивал удары, да и движения вроде замедлились. Ведун, почувствовав слабину, начал теснить соперника одним и тем же ударом сбоку по голове, чередуя стороны: то слева, то справа. Маг отступал, пока успевая защищаться. С грозным взглядом, развевающейся седой бородой и растрёпанными волосами, ведун вызвал бы оторопь у любого стороннего наблюдателя, ежели такие были бы. Треск лопнувшего пополам шеста заставил потворника вздрогнуть. Чернец на миг опустил растерянные глаза на обломок в своих руках, а следующий сильнейший удар прилетел в ухо. Голова его дёрнулась, в стороны полетели брызги кроваво-белой массы, и колдун, роняя кусок шеста, свалился на бок.

Гор отвернулся – слишком неприятно выглядела разбитая голова врага. Ведун устало опустил посох торцом на землю.

– Вот и всё.

И тут парень услышал нарастающий топот многих копыт. Он оглянулся вопросительно на ведуна. Тот стоял, не двигаясь, спокойно поглядывая на кромку леса, из-за которой один за одним появлялись всадники. Заходящее солнце красило их кольчуги в розовый цвет, впереди колонны струился солнечный лик на княжеском стяге. Дружинники! Гордо выпрямившись, потворник встал рядом с ведуном. За спиной всхрапнули лошади. Белогост, не глядя, благодарно улыбнулся.

Заметив замерших на дороге людей, отряд пришпорил коней, и вскоре уже их окружали десятки воинов.

– Никак волхв, – сотник прищурился на низкое красное солнце.

– Похоже, он. Дай-ка я его рубану, – один из бойцов выхватил меч.

Ведун поднял руку, и воин с оголенным клинком ожидающе уставился на сотника.

– Княжеского суда требую.

Боец переглянулся с командиром. Сотник отрицательно мотнул головой, и дружинник нехотя вставил меч в ножны.

– Поедешь с нами. Представим тебя князю. Пусть он решает, что с тобой делать. И нам грехом меньше.

– А с этим что? – воин кивнул на труп чернеца.

– Выбросьте его в кусты, зверью на поживу.

Разом облегченно выдохнув, волхв с потворником развернулись к лошадям.