Вечером осьмицы на капище Белбога непривычно шумно. В густом воздухе мелькали блики жировиков, установленных по кругу перед болваном. Пахло ядрёным духом сосновой смолы и ароматными травами. Перед огнями толпился разряженный народ. Впереди всех кузнец Вавила со Светозарой, прижимающей к себе Рослю. Они уже собрались возвращаться в слободу, но ради капища решили задержаться. Клёнка Смагин с женой и детьми стояли в самой середине толпы, и его голова на длинной шее выглядывала над соседними макушками почти на вершок. На семейном совете они объявили о том, что решили навсегда переехать в Коломны. Старики даже всплакнули от радости. А соседи пообещали на следующей неделе заложить фундамент нового дома.

Дед Несмеян, примостившийся впереди, с гордостью поглядывал на внука, стоящего по правую руку волхва. Ведун недавно хвалил Гора. Говорит, смышленый малый. Здесь же с улыбками поглядывали за действиями волхва старики – родичи молодого князя, никак не нарадующиеся на вновь обретённого внука – Любояра. От только вчера отбыл в город, после почти десяти дней, проведённых в родном селе. Явился и Нарышка со своими разбойниками. Правда, теперь они так себя не называли – на днях начали возрождать село. И первым делом построили на его окраине большую общую баню. С их края ещё выше Смагина выглядывала заросшая по глаза голова Верослава. Пожаловали и братья Миловы из Ураевки. Заруба и Велитарх привели с собой молодых жён, с которыми им не хотелось расставаться надолго. Давила и Олбран, старые семьянины, посматривали на них снисходительно. В полном составе подошла семья Горловых и ещё около десятка коломенских жителей.

Ведун в праздничной белой рубахе до колен, украшенной рунами по воротнику и подолу, выразительно оглядел гостей. Люди, сообразив что от них требуется, затихли. Дождавшись тишины, Белогост торжественно открыл священную книгу Белбога. Подглядывая на страницу, хоть и знал текст наизусть, пропел гимн Богу света и жизни. Родноверы нестройно подпевали. Закончив, он повернулся к друзьям и знакомым:

– А теперь, русичи, ваши требы.

Народ шевельнулся, и у деревянного бога началась дружеская толчея. Каждый старался возложить свои цветы и кушанья поближе к ногам болвана. Считалось, чем ближе, тем больше шансов, что он проявит благосклонность именно тебе. Гор руководил, пытаясь организовать так, чтобы не толкались.

Оставив требы, люди потихоньку отходили. На лицах – улыбки, в сердцах – умиротворение. Раскачивались огни в светильниках, а вместе с ними кроился и распадался на островки окружающий мир зарождающихся сумерек. Когда последний родновер положил пирожки у идола, ведун повернулся к его суровому лику, освещённому красноватым пламенем. Последние слова благодарности уже второму идолу, поменьше – Чернобогу. Закончив с формальностями, ведун улыбнулся ожидающим его команды родичам:

– На сегодня всё. Прошу всех на хутор – хозяйки приготовили скромное угощение. Пора отужинать.

Оживившись, гости потянулись вниз. Ведун положил руку на плечо потворника:

– А мы с тобой задержимся.

Гор с готовностью поднял взгляд.

– Что надо делать?

– Спустимся в книгохранилище. Положим туда новые книги.

– Это которые Смагин принёс?

– И их тоже. Но в первую очередь спрячем вот эту, – он бережно снял с деревянной подставки книгу Белбога.

– А ты что, не будешь по ней славы петь?

Ведун усмехнулся:

– Буду, но не по ней. Ты с завтрашнего дня займёшься перепиской. Когда справишься, по копии и буду читать.

– А эту куда, спрячем?

– Спрячем, Гор, спрячем. Думаю, не на века у нас добрая власть установилась. Хлебнут ещё русичи лиха. И нам с тобой сохранять мудрость предков и Богов, что в книгах записана, для наших потомков. В другие времена, когда расцветёт земля русская с верой единой.

– А такие времена, правда, наступят?

– Наступят, хоть и не скоро. Не сомневайся. Ни я, ни ты до тех лет не доживём, но нам знания сохранить. После моей смерти ты станешь хранителем, как я когда-то получил знания из рук старого волхва, деда Матвея. Не должна прерваться цепочка памяти родноверов, и сильны мы будем вечно, покуда помним о предках своих. А помнить будем всегда.

– А ты откуда это знаешь?

– В книгах святых вычитал, – ведун положил ладонь на плечо Гору. – Ну да ладно. Вроде все ушли. Значит, и нам пора.

Старый волхв и потворник задули жировики. Проверив ещё раз – не сохранилась ли где искра, повернули к спуску с горы.

– А помнишь, ты говорил, что надо искать другую пещеру для книг.

– Помню. После Перунова дня займёмся. Как на хуторе все дела закончим. Сыромять наших рук ждёт, да и пчёл подзапустил, скоро дикими станут.

– А ещё ты обещал рассказать, почему тебе в молодости имя Рысь дали, помнишь?

– Обещал – расскажу. Как раз, пока дойдём до пещеры, успею.

Старик и юноша медленно спускались по крутой тропке. Их крепкие фигуры освещались заходящим солнцем, и от того казалось, что седой волос волхва и белокурый – юноши просвечивались в его лучах. Руки придерживались за выступающие корни, ступни опирались на выступающие камни, ноги сбегали по коротким отрезкам спуска, где не за что зацепиться. Всю дорогу Белогост рассказывал парню о походе отряда половцев к пограничной черте, что у моря червонного, о том, как попал в руки хазар, и как в его голову впервые пришла мысль служить Белбогу. Гор слушал внимательно и иногда ловил себя на мысли, что теперь и он, как когда-то ведун, собирается посвятить жизнь великому Богу. Потом парень вспоминал Белогорку и мысли убегали совсем в другую сторону.

Слова ведуна прорывались сквозь расплывающуюся картину их с Белогоркой счастья, и Гор вдруг представлял себя на месте отважного юноши по имени Рысь, прислушиваясь к собственным ощущениям – а он смог бы так? И удовлетворённо кивал головой – конечно смог. «Или я не вольный русич, потомок светлых Богов?»