Телега со связанными понарошку дружинниками скрылась за пригорком, и атаман махнул рукой. Буслай, а с ним пятеро добровольцев, среди которых Гор разглядел Рядка и Тугарина, рванули вниз по склону.
Только ведун видел смерть отважных русичей, выживших после уничтожения хутора. Но решил никому не говорить. Помочь они бы не смогли в любом случае, а ярость разгорячённых сердец в его планах могла стать помехой. Только объяснил Нарышке, кто есть кто в княжеской ловушке.
Прячась за ёлками, воины подкрадывались к охранникам у телеги. Трое приближались с одной стороны ущелья – Гор видел их мелькающие между камней и деревьев спины, и столько же – с другой. Этих парень не видел, хоть и вглядывался до слёз в глазах в беспорядочно раскиданные булыжники косогора.
Гораки расслабленно покачивались в сёдлах, лишь изредка кто-нибудь поднимался на стременах, оглядывая склоны ущелья. Явно из горожан. Подобраться к ним почти вплотную, перебегая от камня к камню и прикрываясь еловыми ветками, опытным охотникам и воинам оказалось проще пареной репы.
Гор видел, как притаились за укрытиями перед последним ударом бойцы. Каждый сжимал лук с наложенной на тетиву стрелой. Телега в окружении гораков поравнялась с ними. Наверное, Буслай дал команду: родноверы выпрямились одновременно с двух сторон. У гораков не было ни единого шанса, как и у варягов в телеге. Шесть стрел нашли цели. Воины бросились вниз. Гор увидел, как раненый варяг вытянулся на сене, попытавшись перекинуть ногу через край. Рядок выскочил на дорогу ближе всех. Короткий тычок ножом в голую спину, и рука вяло упала на борт. И только после этого боец загляну в лицо мёртвого врага. И растеряно оглянулся:
– Это Тагр, сотник, – он остановил за руку пробегавшего мимо Буслая.
Тот отмахнулся:
– Без разницы, волоки в кусты.
Зацепив тело под мышки, Рядок потащил с телеги. Закинув луки за плечи, подскочили остальные засадники. Хватая трупы за руки и за ноги, бегом уносили за камни. Один из парней с соседского хутора зацепил лошадь под уздцы. Вскоре на пустой дороге почти ничего не напоминало о мгновенной схватке с ворогами. Разве что острый глаз различил бы на траве подозрительные бурые пятна, но к ним же ещё надо приблизиться.
Когда Гор увидел Белогоста, выходящего без оружия навстречу дружинникам, сердце в груди запрыгало испуганной белкой. Впереди важно вышагивал Бойка. Удивительно, но пёс, словно чуя напряженность момента, не отвлекался на окрестные кусты. Парень тревожно оглянулся: а что атаман? В этот момент Нарышка движением руки отправил родноверов на позиции по склонам. И шёпотом приказал быть готовыми в любой момент открыть огонь из луков.
Гор бесцеремонно затолкал выглянувшего рысёнка поглубже за пазуху. Команда касалась и парня. Скрывшись за округлым хребтом, как будто наперегонки с мальчишками из Коломен, дёрнул, что было силы. Краем глаза потворник замечал бегущих рядом товарищей. Вавила, чертыхнувшись, полез через перегородивший путь навал из вывороченных брёвен левее и немного отстал. Клёнка Смагин пыхтел почти в затылок. Говорили, он не только сапоги тачать умеет, но и неплохо стреляет из лука. Ну, посмотрим. Парень только сейчас понял, что за последние несколько дней никто не напомнил ему о малом возрасте. Наоборот, все обращались к потворнику подчёркнуто уважительно, как равные с равным. Вот и сейчас никто не оттолкнул – посиди, мол, в сторонке, пока дяди сражаются. «Как здорово быть взрослым», – замечтался он на бегу. К действительности его вернул голос атамана:
– Не высовывайся, когда мы вниз побежим. Без тебя справимся.
Слёзы навернулись сами собой. Украдкой вытерев щёку, он сердито оглянулся. Но Нарышка уже забыл про парня. Укрываясь за низким камнем, атаман осторожно спускался вниз.
«А вот шиш вам, – парень заложил кукиш, другая ладонь ухватила меч. – Мне только ведун может приказывать. А он мне ничего не говорил».
Выглянув из-за камней, Гор увидел как Белогост, вытянутый жердиной, с растрёпанным на ветру длинным седым волосом, и головотяжец не удерживал, неторопливо поднялся на пригорок. Там и замер, спокойным взглядом окидывая выстроившееся перед ним войско. У ноги замер пёс. Шерсть на загривке вздыбилась. Бойка не шевелился.
Дружинники переглядывались и чего-то ждали. От строя отделились двое: один с лёгкой улыбкой на лице в дорогом вотоле[35], стройное тело сжимала тёмная кольчужка. Второй – широкоплечий с грозно нахмуренными бровями, одетый по-походному – добротно и просто. Закинув на плечо тяжёлый топор с длинным топорищем, пристроился чуть позади. На еловых лапах повисла напряжённая тишина, только еле слышно позвякивали колокольца уздечек, разукрашенных серебром. «Князь Владислав с воеводой Броником», – догадался Гор. Он много раз слышал эти имена от родноверов.
Беспокойно перешагивая, кони остановились напротив старика. Тихо зарычав, присел на передние лапы Бойка. Воевода окинул внимательным взглядом окрестные скалы. Но, похоже, никого не увидел. Иначе бы не отвернулся равнодушно. Гор, укрывшийся за булыжником в половину его роста, слышал каждое слово. Князь оценивающе оглядел собаку, взгляд поднялся на ведуна:
– Кто таков? – он выпрямил спину, придерживая горячего скакуна.
Строгий взгляд упёрся в лицо князю:
– А здороваться со старшими тебя отец не учил в детстве?
Владислав смешался, но ненадолго:
– Здрав будь, человек. Извини, забыл. Ну, так кто ты такой?
– Меня кличут Белогостом, в сёлах называют волхвом и ведуном, на капище Белбога – Светлым. А как зову себя я сам – то тебе знать ни к чему. Выбирай любое из имён.
Князь оскалился:
– Слышал про тебя. Смерти ты заслуживаешь. Как посмел явиться передо мной?
– Сметь или не сметь – то не для волхва. Мы Богам служим, с предками разговариваем, силы природы нам подвластны, что для нас княжеский гнев или смерть от руки неразумного дружинника? – он коротко глянул на воеводу. – Так, суета. Плохо другое. Ты, князь, не ведаешь, что творишь. Память пращуров попрал, капища рубишь. Русичей, не предавших веру отцов и дедов, в подвалах терзаешь. Забыл, что Сварог заповедовал не навязывать Веру людям насильно, что выбор Веры личное дело каждого свободного человека. В рабы нас записал… А русич с рождения вольный, кто тебе дал право воли народ лишать? Как ответ держать перед предками будешь? Что скажешь им? Что дурак был, простите? Так, не простят же, если не одумаешься.
– Нет, ну ты наглец, – князь усмехнулся. – Видал я наглецов, но таких… Тебе до смерти осталось всего-то нечего, а ты, вместо того чтобы пощады просить, меня стыдить вздумал…
– А чего тебя стыдить? Стыдить можно тех, у кого совесть осталась, а ты свою, похоже, в чулан запер и ключ потерял. Нет для твоей души спасения. А смертью меня не испугать. Я к ней завсегда готов. А вот готов ли ты?
Воевода снова закрутил головой, оглядывая склоны. В этот раз он, видно, что-то заподозрил: топор с плеча перекочевал на седло, а сам всадник, чуть тронув коня, подъехал ближе к волхву.
Парень почувствовал, как нарастает напряжение. Вытащив рысёнка из-за пазухи, опустил на траву. На удивление, зверёк повёл себя смирно: подобрав лапки и свесив мордочку набок, стал разглядывать ползающих по мшистой поверхности камня муравьев и букашек. Ухватив одну из разложенных стрел, наложил на тетиву. Пальцы мелко подрагивали. Повертевшись, потворник устроился удобнее. Ступни упёрлись в камень, плечо прижалось к дереву, готовое оттолкнуться в любой момент.
Князь выкинул руку. Гор не сразу понял, что произошло. Ведун взмахнул посохом почти одновременно с Владиславом. Что-то блеснуло в воздухе, и властитель начал заваливаться. «Нож! А ведун его отбил, и так удачно!» Топор сверкнул лезвием над головой, и воевода бросился на волхва. Раздался рык, и Бойка, подпрыгнув, вцепился в ногу всадника. Бронислав взвыл, топор просвистел мимо цели. На второй замах у Броника не хватило времени – оперённая стрела закачалась в его туго согнутой спине, пробив кольчужку. Гор понял – пора! На выдохе он резко выскочил из-за камня.
Дружинники, торопливо вытягивали мечи из ножен, в стороны летели чехлы от топоров, родноверы, выстроившись по склонам ущелья, молча натягивали луки. Но пока не стреляли: атаман не свистел. Белогост шагнул рывком, поднимая перед собой посох:
– Остановитесь! – его громовой голос стаей горлиц разлетелся по оголённому до боли пространству.
Все головы, и дружинников, и родноверов, одновременно повернулись к нему. Волхв широкими шагами сокращал расстояние до отряда, над головой, как стяг, качался посох с ликом сокола-Белбога, а впереди, не оглядываясь, вышагивал Бойка.
– Не стреляйте, русичи! Не надо крови. Её и так пролито слишком много, – вплотную приблизившись к всадникам, он остановился напротив закусившего губу Алексея, рука его сжимала рукоятку наполовину выдернутого меча. – Любояр, я к тебе обращаюсь, не дай свершиться смертоубийству. Пусть твои люди сложат оружие, и никто больше не погибнет сегодня.
Княжич обернулся к дружинникам. Они молча натягивали повода. Никто не стремился первым броситься в бой. Алексей верно почувствовал настроение. Если он сейчас прикажет им изрубить ведуна на кусочки, его могут и не послушать – стрелы разбойников-староверов убедительнее любых слов. Погибать за мёртвого князя, который по их разумению не дружен с совестью, дружинники явно не желали.
– Чего ты его слушаешь? – сиплый голос, раздавшийся за спинами воинов, напомнил о существовании священника. – Убейте их всех!
Смешавшийся строй вздрогнул и качнулся. Кони, подвластные уверенным рукам, расступились. На освободившийся пятачок, прижимая окровавленную руку к животу, валился с лошади Никифор. Десятки глаз, кто с изумлением, кто с удовлетворением, а кто с сочувствием следили за падением. Стремительно шагнув к телу, волхв брезгливо перевернул его ногой. Священник не дышал:
– Как жил, так и умер. Гадом, – он поднял голову. – Кидайте клинки, русичи, довольно крови.
Княжич первым вытянул меч, металл глухо упал в траву. За ним к рукоятям потянулись дружинники. Выезжая по двое-трое, они, не торопясь, освобождались от оружия. Сидя перед растущей кучей мечей и топоров, пёс принюхивался, словно принимал дань у поверженного врага.
Гор облегчённо выдохнул, и дрожащая рука отпустила тетиву. Кинув не потребовавшуюся стрелу в колчан, он быстро собрал остальные. Подхватив уже привыкшего к такому обращению рысёнка, вприпрыжку побежал вниз. По склонам ущелья со всех сторон спускались остальные родноверы.
Отведя в сторону спешившегося княжича, ведун говорил с ним. Конь смирно стоял за спиной, лишь подрагивала кожа, отгоняя насекомых. Любояр слушал внимательно, опустив голову. Вот что-то в словах Белогоста показалось ему интересным, и княжич поднял взгляд, тряхнув густым волосом. Он смотрел с удивлением. Подскочив к Белогосту, атаман крепко хлопнул его по плечу:
– Ну ты даёшь, Светлый. Словом управился.
– Слово без кулака – пустой звук, – он кивнул на меч, выглядывавший из-за за спины Нарышки. – Вот что помогло слову.
К ним подбежал чуть запыхавшийся Гор. И скромно замер рядом, ожидая, когда на него обратят внимание. Белогост попросил парня жестом подождать. Он с готовностью кивнул.
Из рядов дружинников выехал Никита:
– Смагин! И ты здесь?!
Гор с удивлением оглянулся: Клёнка Смагин, закидывая лук на спину и растекаясь в широкой улыбке, быстрым шагом приближался к знакомцу. Никита спешился, и они крепко обнялись, хлопая друг друга по спине.
Рядок, опустив меч, разглядывал напряжённые лица княжих людей. Похоже, он никак не мог определиться – подойти или остаться в стороне.
– Здорово, Рядок, – кто-то крикнул ему. – Жив, значит, а мы тебя похоронили.
– Жив, как видишь, – улыбнулся тот, разглядев в толпе Миколу Тихонова. – Хорошие люди помогли.
Пока Рядок добирался до десятника, несколько рук благодушно хлопнули его по плечу.
Избавившись от трупов, родноверы, встали полукругом. Луки опущены, взгляды вроде и благодушные, но люди готовы к неожиданностям. Кряж с сыновьями грузили оружие на телегу, которую пригнал парень с соседнего хутора. Им взялись помогать сыновья Ивана Горлова. Дело пошло веселей. Бойка, вывалив язык, подсел к хозяйской ноге, шерсть на загривке уже опала.
Гор, краем глаза замечая всё, что происходит вокруг, прислушался к разговору ведуна с княжичем.
– А мне отец говорил, что там никого из родичей не осталось, обманывал, что ли?
– Все живы. Род Всенежи – большой. И деды и бабки в хорошем здравии. И прадеды живы. Только сильно переживают, что не могут с внуком видеться. Они тебя последний раз у себя привечали лет эдак одиннадцать-двенадцать назад. Помнишь что-нибудь?
– Почти ничего. Так какие-то смутные воспоминания: ворота высокие во двор, собака у будки, – он улыбнулся. – Имя помню – Мишкой зовут. Руки бабушки Малуши помню. Как с кем-то из братьев двоюродных на рыбалку ходили спозаранку помню, снасти ещё в иве запутал… Оказывается, многое вспоминается, если захотеть…
– Вот видишь. Не враги мы тебе. Отец твой попал под влияние попа горацкого, и потому запретил родственникам с тобой встречаться.
– Потому что родноверы?
– Именно так. Была бы мать жива, этого бы не допустила.
– Отец любил её…
– Её все любили. Красоты необыкновенной была и ума. Меня к ней не допустили, хоть я и предлагал. Мог бы спасти. Никифор упёрся и… не стало красы нашей…
– Хватит про неё, ладно… – княжич положил руку на локоть ведуна.
Белогост пожал его ладонь:
– Имя-то свое наречённое при рождении не забыл?
– Конечно, помню. Только отец говорил, что оно греховное.
– Ох и крепко тебе голову заморочили. Но ничего, захочешь правду знать – узнаешь. А теперь давай, командуй. Воины твои немного на хуторе поживут, пока мы в Коломнах гостим. В городе пусть в неведении остаются, что с отрядом приключилось. Когда назад пойдёшь – мы их отпустим и оружие вернём. Вступишь в город во главе отряда, новым князем.
– А что отец?
Ведун нахмурился.
– Князь много бед русичам принёс, по-хорошему бы его вместе с остальными бросить зверям на съедение.
– Ведун, ради Бога…
– Только ради тебя. Отряди четверых – могилу выкопать. По вашему обычаю, закопаем, так и быть.
– И Бронислава. Хороший муж был.
К Брониславу у нас вопросов меньше. Не бросился бы на меня с топором – жив остался.
– Он не мог не броситься.
– Я понимаю. Тогда ещё парочку отправь. Лопат у нас хватит – специально захватили.
Кивнув, Любояр отошёл.
К волхву приблизился Смагин:
– Светлый, разреши просьбу.
– Валяй.
– Давай Никиту с собой возьмём. Он мне жизнь спас – дважды. Хоть и рисковал.
– Дубинина?
– Его.
– Взял бы с удовольствием. Хороший муж, знаю его. Но для его же пользы ему лучше остаться с товарищами. Они не поймут, если мы всех на хуторе запрём, а Никиту обласкаем. Быть ему сотником новым, я княжичу объясню, на кого опираться. Но пока, сам понимаешь… ты ему что-нибудь пообещал уже?
– Нет, решил сначала с тобой посоветоваться.
– Добре. Иди – попрощайся с ним и шепни на ушко, что помним его заслуги и будет вознаграждён скоро.
Довольный Смагин убежал.
– Ну что, на хутор? – атаман удовлетворённо расправил рубаху. – У меня сарай там большой есть.
– Да. Только подождём, пока княжич отца похоронит.
– Я человека отправлю, пусть готовятся к встрече.
– Отправляй. И сразу несколько парней на охоту отряди – едаков у тебя прибыло.
– Сегодня можно обойтись – на телеге серна лежит. Приедем – пожарим.
– Ну, смотри сам. На тебе ответственность – пленных сберечь, пока мы с княжичем не вернёмся.
– Не беспокойся, Светлый. Неужто не понимаю. Встанет во главе княжества Любояр – конец притеснениям и распрям. По-другому жизнь повернётся. И мы из леса выйдем, деревню восстановим, заново жить начнём…
– Верно понимаешь. Так что действуй, – ведун повернулся к потворнику. – Гор, подойди.
Парень, всё это время терпеливо ожидавший своей очереди, быстро приблизился.
– Ну, как ты?
– Да нормально.
– Ну и отлично. Тебе отдельное задание – присмотришь за княжичем в селе. Ну, чтобы никто не обидел там.
– Ага, его обидишь, вон какой, важный.
– В общем, подумай. Сведём его с родственниками на первых порах, а там видно будет.
– Так у него там двоюродных одних – десятка три и парней, и девчат. Как они про Любояра узнают, меня к нему и не подпустят.
Белогост улыбнулся:
– Подпустят. Ты теперь потворник волхва и воин. На счету медведь и враг один. Так что не тушуйся.
– А я и не собираюсь.
– Ну и добре. Найди княжича, скажи, пора выдвигаться. Если закончили.
– Понял, – придержав меч, Гор убежал.
Впрочем, недалеко – Любояр с воинами уже выворачивали из леска навстречу.
Дождавшись, пока все построятся, ведун скомандовал выход. И сам же тронул с места трофейную лошадь, принадлежащую одному из варягов. Ему предлагали коня Бронислава или даже княжеского скакуна, но ведун отказался. Немного позади ведуна двинулись Гор, оседлавший свободного жеребца бывшего воеводы, и Любояр. Смагину, который тоже ехал в строю дружинников по соседству с Никитой, достался конь священника. Жеребца князя, немного поотказывавшись для вида, забрал Нарышка, сновавший теперь на нём вдоль колонны от головы к хвосту и обратно. Безоружные дружинники неторопливо потянулись за ведуном. По бокам их сопровождали пешие и конные родноверы. Бойка по обыкновению исчез в зарослях.
Медленно опускался вечер. Солнечное божество цепляло вершины дальних деревьев. Огненный шар слепил, и Гор, стараясь не смотреть на закат, всё равно щурился. Колонна двигалась неспешно и ровно. К Любояру подтянулся Инок, даже среди светлых русичей выделявшийся белым волосом. Поглядывая недоверчиво на Гора, он осторожно поинтересовался:
– Переживаем мы. Что теперича будет?
Гор из вежливости чуть придержал коня. Любояр оглянулся на него:
– Гор, ты куда? У меня от друзей секретов нет.
Парень, смущенно улыбнувшись, нагнал княжича:
– Мало ли…
– Я только теперь начинаю понимать, кто мои настоящие родственники и друзья, – он повернулся к дружиннику. – Ведут нас на хутор, я так понял. Там переночуем. А утром я с ведуном навещу родственников – деда с бабкой в Коломнах. А вы пока поживёте у хуторских.
– А откуда у тебя родственники в Коломнах? Ты никогда не говорил.
– Ты же слышал, у меня мать с Коломен?
– Что-то слышал, – он наморщил лоб, припоминая.
– Так вот. Отец мне рассказывал, что у неё в деревне никого не осталось. А я верил и не пытался разузнать.
– Так что, он обманывал тебя, что ли?
– Получается так. Гор, – он улыбнулся парню. – Сколько у меня сродственников, сможешь посчитать?
Подобрав повод, парень придержал коня:
– Если хочешь, всех перечислю.
– Хочу.
– Только близких родичей буду вспоминать. Всяких двоюродных дедов не надо же?
– Ну не всех сразу. Всё равно не запомню. Хотя бы близких для начала.
– А ты и их не запомнишь.
– Это почему?
– А сейчас узнаешь. Значит, так. Наперво, прадед твой Глушата. Ему хоть и вёсен больше девяноста, а он сам, без помощников на кабана ходит с копьем. Потом бабка его, Томила, тоже ещё шустрая, – он хмыкнул, вспомнив что-то. – Прошлым летом за грибами в лес ходила с внучкой, нашли гнездо диких пчёл. Так она сама на дерево влезла и, хоть вся искусанная, но мёда домой принесла, это помимо грибов. Ещё одна прабабка жива – Рута, она сейчас у сына – твоего деда живёт. Дальше пошли. Дед Евсей и бабка Малуша, это княжны, матери твоей, значит, родители. Рядом целая улица выстроилась дом к дому детей их, твоих дядь и теть. Их, если не ошибаюсь, шесть или семь будет, нет, точно семь. И в каждой семье самое малое по пяток деток. А вот у дяди Ворошила так их осьмнадцать душ. Так что тебе, только чтобы с ними со всеми познакомиться, неделя нужна и то, может, мало будет.
– Ого, – Инок закинул руку на затылок. – Ничего себе сродственников. Так ты, и правда, там на неделю зависнешь.
Княжич счастливо улыбнулся:
– В этот раз надолго не останусь – надо же вас забирать, да в город ехать, власть восстанавливать. А в следующий раз обязательно погощу подольше.
– Так ты же у нас теперь князь, – Инок вытянулся в седле. – Важный станешь, на козе не подъедешь.
Хлоп, – чувствительный подзатыльник раскидал белые волосы парня.
Хохотнув, Инок погладил голову ладонью.
– В следующий раз в глаз получишь, – спокойно предупредил Любояр.
– Испугал! – на всякий случай Инок отодвинулся подальше. – Ладно, пойду ребятам расскажу, наш Алексей – теперича в тереме засядет, друзей к трону пускать забудет! – он хихикнул, поворачивая лошадь.
Княжич показал кулак.
Из разреза кафтана Гора появилась усатая мордочка. Парень погладил её двумя пальцами.
– Кто это у тебя? – Любояр заглянул сбоку.
Гор поднял зверька перед собой:
– Рысёнок.
– Ух ты! Где взял? А мне подержать можно?
– В лесу нашли, – Гор передал миролюбиво настроенного зверька Любояру. – Мать погибла, Смагина выручая.
Княжич усадил его на руку. Пристроившись поудобнее, котёнок замурлыкал.
– Это как, Смагина выручая? Расскажешь?
– Отчего не рассказать, – парень ослабил повод. – Подошли мы как-то с ведуном к Илычу. А до этого я ещё медведя мечом зарубил…
Дорога, лишь чуть-чуть укатанная редкими здесь телегами, закончилась, отряд въехал под высокие и стройные, одна к одной, сосны. Дремучий бор окружил людей со всех сторон. Родноверы посоветовали гостям вести коней в поводу – ямы и выворотни встречались на каждом шагу. Пешими в лёгких сумерках на хутор и явились.
Бабы выскочили навстречу принаряженные, как на праздник. Верослав, появившийся тут раньше с хорошей вестью, успел рассказать им всё, что произошло в ущелье, ещё и в подробностях. Встречали, как героев после славной битвы. Нарышка, сдерживаясь из последних сил, чтобы не расплыться до ушей, с напускной сердитостью прикрикнул:
– А ну мне. Кыш отсель. Разоделись тут, – и не вытерпел – разулыбался.
Верослав закрыл не потерявших радостного настроения баб широкой спиной:
– Слышь, атаман, мы сена в сарай натаскали – веди туда дружинников.
Нарышка вытянул шею:
– Так, мужики, давай к сараю. Там ночеванить будем. Верослав покажи.
Толпа усталых воинов свернула к стоявшему в отдалении сараю. Верослав уже распахивал широкую дверь. По соседству Тугарин и Буслай, скинув на траву серну, вытащили из-за поясов широкие ножи. Смагин окликнул Никиту:
– Пошли за водой сходим. Ещё кого-нибудь возьми с собой, побольше принесём.
Дубинин тронул Пафнутия за плечо. Тот, молчком подхватив ведра, отправился за ними.
Ужин решили устроить на улице у костра. Бойцы, проткнув старым копьем выпотрошенную козочку, пристроили тушку над огнём. Вытащив несколько длинных столов, мужики помогли бабам заставить его разнообразной снедью. Хозяин соседнего хутора Горлов тоже не остался в стороне от устройства пира, отправив сыновей домой, и они уже в потёмках вернулись нагруженные припасами. Да не одни: с ними увязались и остальные жители хутора – добрый десяток баб и старших детей.
За стол сели, не дожидаясь, пока дожарится козочка. Тугарин ещё доводил мясо до готовности, а мужики и бабы уже разлили по кубкам мёды. Атаман ради такого дела выставил бочку сладкого напитка, встреченную одобрительным гулом.
Гор, наблюдая за происходящим с торца стола, где устроился рядом с ведуном, не мог отделаться от ощущения искусственности того, что происходило недавно на дороге. Вот Микола что-то важное объясняет Вавиле на пальцах. Тот не соглашается. Десятник начинает повторять то же самое, уже громче. Наконец Вавила, стукнув его по плечу, предлагает выпить. Микола охотно протягивает кубок. Жена Вавилы Светозара живо рассказывает соседке – дородной Любаве какую-то очень интересную историю. Во всяком случае, та слушает, приоткрыв рот и забыв донести до рта кусок заливной щуки в ложке. Тут же Любояр внимательно внимает волхву, склонив серьёзное лицо к столу. Кто-то из гораков напротив заводит тихую протяжную песню, и Клёнка с Никитой пытаются ему подтянуть. И хоть получается плохо – слов, видно, не знают, но стараются. Кряжу уже не сидится: даёт вприсядку – показывает, как надо плясать безусому варягу. Тот посмеивается. И вдруг выдает таких выкрутасов ногами, что Кряж подтягивает шапку на затылок, а Верослав чуть не падает со скамейки от смеха.
«Вот же нормальные люди сидят за столом, – думал Гор. – Что их разделило там, на дороге? А ведь могли и поубивать друг друга. За что погибли князь и воевода, про которого говорят только хорошее? Те – на телеге? А ведь тоже могли сидеть рядом и тоже говорить, выпивать, спорить, доказывать что-то. Что это за непреодолимая сила, которая разъединяет неплохих, в общем-то, людей, стравливает их в смертельном бою. И, главное, зачем всё это? Почему не жить мирно, как раньше жили. Как сейчас родноверы между собой живут? Ну веришь ты в Исуса, верь, ради Бога. Почему есть люди, которые считают, что все должны тоже верить в него? Я вот не согласен, считаю, что наша вера правильней, и что? Я теперь должен всех вокруг заставить насильно Исуса на Сварога поменять? Глупости какие! И ведь всё понятно, как белый день, почему же тогда вражда идёт по земле? Значит, кому-то это выгодно. Интересно, кому?»
Внезапно из-за стола поднялись, расправляя рубахи, Буслай и Рядок. Вытащив мечи из ножен, взмахнули, разгоняя ветер. И встали на изготовку около костра. К поединьщикам шустро подбежал атаман. Вклинившись между, полушутя, но твердо, заставил вернуть оружие в ножны и сдать ему. Немного огорошенные они застыли друг перед другом без мечей, но в пустые руки уже совали деревянные заготовки. Буслай, первым приняв ненастоящее оружие, навёл его острие на грудь Рядка. Тому ничего не оставалось, как тоже вооружиться деревянным. За столом затихли, разворачиваясь к бойцам. С глухим стуком оружие скрестилось над пламенем. Воины заплясали в танце боя. Это были мастера – здесь каждый мог оценить по достоинству и их движение, и ловкость, и набор приёмов. Мечи сшибались с такой силой, что Гор удивлялся, как остались целы. Словно глухари на токовище, кружились бойцы, выискивая момент для нападения.
Вот Рядок стремительно бросился на противника. Буслай успел увернуться и сам, используя инерцию движения, толкнул противника в плечо рукояткой, пытаясь подрубить снизу. Варяг принял удар на клинок. Воины снова отскочили в стороны. Удар встречал меч или упругий воздух, бойцы кружили до мелькания в глазах, но победителя выявить не удавалось. Нарышка выбрал момент, когда соперники оказались в разных сторонах импровизированной площадки, и снова встал между ними, разводя руками:
– Добре, добре хлопцы. Повоевали и будя. Все видят, какие вы знатные мастера. У гостей наших, – он обвёл рукой стол, – уже в горле пересохло, за вас переживаючи. Пора бы и уважить.
За столом одобрительно загудели. Народ потянулся кубками к бочке. Буслай и Рядок, тяжело дыша и улыбаясь, заняли свои места.
В самом разгаре пиршества Гор выбрался из-за стола. Никто и не глянул в его сторону – мало ли кто куда вышел. Парень неспешно пересёк широкий двор. Там дом, в котором ночевал недавно. Им с волхвом снова определили спать здесь. Добравшись до тюфяка, взбил его кулаком. Облегчённо скинув обувку, упал на сено спиной. Повертевшись, рысёнок свернулся клубочком у его тёплого бока. Гор ещё собирался представить, как завтра встретится со смешливой Белогоркой, но уснул, в мыслях только подходя к родному селу.
Парень проснулся на рассвете. Опять разбудил рысёнок, заворочавшийся рядом. Как оказалось, вовремя. Белогост в одном исподнем разравнивал кулаком слежавшийся за ночь тюфяк. Гор подскочил, как по тревоге: скоро же на Коломны!
– Я не проспал?
Ведун с лёгкой улыбкой качнул головой:
– Вставай, раз проснулся. Я думал тебя попозже поднять. Чего по росе ноги мочить?
Спрыгнув с лежака, Гор нащупал пальцами боты.
Прохладный утренний воздух заставил его поёжиться. Мимо проскочил Смагин:
– Поднялся? Молодец, давайте с ведуном завтракать. Всё готово.
– И этому не терпится, – Белогост неслышно вышел на крыльцо. – Ну, пошли, что ли, перекусим перед дальней дорогой. Обед, думаю, пропустим, а поужинаем, если ничего не случиться, уже в селе.
– Ага, и рысёнка надо чем-нибудь покормить.
– Это перво-наперво.
После сытного завтрака наскоро попрощавшись с атаманом и его людьми, оседлали лошадей. Выехали вчетвером: ведун с потворником, Любояр и Смагин. Нет, впятером: в траве мелькал загнутый кольцом хвост Бойки. Гор восседал на Трудне, расслабившемся за последние дни без работы, княжич раскачивался на своем кауром красавце русской породы, ведун и Клёнка поставили под сёдла крепких лошадей побитых гораков.
В этот день, Гору казалось, дорога тянулась бесконечно. Спешиться пришлось уже на первой версте. Двигались напрямую через лес, заросший колючим шиповников, и сбруя частенько цеплялась за ветки. В поводу тоже оказалось ненамного лучше, но хоть теперь люди принимали колючки на себя, ограждая лошадей. Вёл ведун. По одному ему ведомым приметам прокладывал путь, терпеливо снося неудобства. Как ни старались, быстрее не получалось, Белогост то и дело останавливался, чтобы сорвать какую-нибудь целебную травку. Да не просто срывал. Он ещё подзывал Гора, втолковывая, для чего она годится: лечит или, напротив, калечит. Были и такие. Стоял день накануне Купалы, все растения обретали наибольшую силу. Волхв не мог позволить себе упустить такое благодатное время, и вскоре тюк свежей травы повис на боку Трудня.
Погожий денёк радовал путников яркими красками и почти полным отсутствием жалящих насекомых. Только к концу путешествия Гор понял, что это ведун постарался. Любояр поначалу явно грустил. Парень только что потерял отца, и родноверы старались не тревожить его без надобности. Но время, красоты природы и дружелюбие мужиков свершали благодатное дело: он успокаивался. И вскоре уже с интересом расспрашивал Гора о сельских родственниках. Потворник рассказывал ему всё, что знал. Только тут он сообразил, что Белогорка, оказывается, тоже родственница княжича, двоюродная сестрёнка. «Как бы не зазналась», – забеспокоился он.
Увидев выглянувшего на божий свет рысёнка, Любояр неожиданно поинтересовался:
– Слушай, а как ты собираешься его называть? Рысёнок и всё, что ли?
Гор виновато улыбнулся:
– А ведь и правда. Не подумал.
– А назови его Мурзик, – Клёнка услышал, несмотря на то что шагал замыкающим. – Хорошее кошачье имя.
– Вот именно, что кошачье, – не согласился княжич. – Ему же нужно настоящее – рысье.
– А такие разве бывают?
– Придумаем. Есть мысли, Гор?
– Что-то ничего на ум не приходит.
– А ты, Светлый, что думаешь?
– Да как-то тоже не соображу пока, – он выглядел очередной кустик чего-то целебного. – Вы сами, отроки, придумывайте.
– Гор, поди-ка сюда, – Белогост, веретел в руках листик.
– Так, можно сказать, все самоустранились. Придётся самому, – прежде чем парень отошёл к ведуну, княжич забрал рысёнка. Приподнял одной рукой на уровне глаз.
Котёнок беспомощно оглянулся. Не увидев рядом Гора, зашипел. Вытянув острые коготки, он всеми четырьмя лапами вцепился в руку княжича. Тот поморщился:
– Какой ярый! Ты, Гор, его что, сырым мясом кормишь?
– Да нет, молоком чаще, ну и мясом тоже.
Ведун уложил в котомку пучок свежей травы:
– А вы его так и назовите.
– Как?
– Ярый. Хорошее имя, по-моему.
– А что, неплохо. Ты как, Гор, согласен? – княжич оторвал рысёнка от руки, на которой отстались набухающие царапины.
– Согласен. Ярый, иди ко мне, – парень принял зверька из рук Любояра, и тот сразу замурлыкал.
– Ты смотри, как он к тебе ластится, – Смагин дёрнул зацепившийся повод. – Как к родителю.
– А он и есть для Ярого родитель, – поискав глазами обход поваленной ели, ведун пошёл по дуге. – Папа и мама в одном лице.
Гор спрятал рысёнка за пазуху:
– Ну вот, ведун меня воспитывает, а я его буду. Посмотрим, из кого быстрее человек получится.
Княжич хохотнул. Его поддержал Смагин и даже Белогост коротко улыбнулся.
Ближе к вечеру вышли к повороту, за которым открывался вид на первые заборы села. Княжич и Гор притихли, волнуясь. Ведун, почувствовав их настроение, обернулся.
– Всё будет хорошо, ребята. На лугу, поди, уже костёр раскладывают. Заведём коней к Несмеяну, вещи бросим, оружие, – он покосился на меч Любояра. – И – туда. Гор, ты ими поруководи.
– А ты, Светлый, куда?
– У меня другие заботы – весталке помогать праздник начинать.
– А она знает, что ты придёшь?
– Знает, – улыбнулся ведун.
– А откуда? – княжич недоверчиво прищурился.
– От чуда-юда, – Гор снисходительно хмыкнул. – Это же волхв, а она весталка. Думать надо.
– А..а! – княжич недоверчиво глянул на Белогоста. – Ну, если так…
– Не слушай ты этого балабола, – ведун подкинул увесистую котомку за плечом. – Сегодня ночь на Купала, а я обещал прийти. Вот и всё.
– Ха, разыграли, – подскочил к парню, Любояр стукнул его по макушке.
Смагин весело загыгыкал. Гор, хохотнув, вернул княжичу хороший подзатыльник. Тот возмущенно выдохнул:
– Ах, ты так? Ну, я тебе устрою битву под Владимиром.
Не дожидаясь пока Любояр исполнит обещание, Гор рванул вокруг коней. Княжич бросился за ним.
– Вот и Коломны, – остановившись, ведун воткнул посох в землю. – Ну, здравствуй вольное село.
Отпустив подмятого парня, княжич сдул волосы со лба. Гор медленно поднялся, вытирая каплю пота, выступившую над губами:
– Дома!
Из-за деревьев выглядывали первые избы Коломен. Бойка исчез за поворотом улицы: похоже, и здесь у него были свои собачьи дела.
Село выглядело пустынным: все жители сейчас собирались на лугу у речки. Пока шли по первой улице, где и обитал старик, никого не встретили. Смагин ещё раньше свернул к своему двору – его родичи жили на окраине. Трудень, почуяв родную усадьбу, призывно заржал. Ему ответили из соседних конюшен. Забрехали знакомые собаки – посторонние на улице. Гор толкнул калитку, которую когда-то сбивали вместе со стариком. Путникам повезло: дед Несмеян, как чувствовал, решил выйти на праздник попозже, надумал навести порядок во дворе, после того как закидал сено. Сейчас Несмеян сгребал остатки рассыпанной травы.
– Деда! – Гор бросился к старику.
– Внучок, – обняв парня, Несмеян смущённо засмеялся: при посторонних как-то неудобно.
Парень отстранился от старика:
– Смотри, кто с нами.
– Вижу, ведун пожаловал. Здрав будь! А это кто, тудымо-сюдымо, не знаю тебя, парень.
– Деда, это княжич, Владислава сын.
Старик удивленно глянул на Белогоста. Тот кивнул, подтверждая. Княжич склонил голову:
– Любояр.
– А отец твой где, неужто разрешил наведаться? – Несмеян вернул поклон.
Княжич посмурнел:
– Отец мой погиб вчера.
– Как погиб?
– Дед, – Гор оборвал затянувшееся недоумение. – Потом объясню. Ты на праздник идти собираешься?
– Ну а как же? Сейчас и пойдём.
– Коней приберёшь? – Гор смешно сморщил нос. – Ну, пожалуйста, – отстегнул меч, удерживая в руке Ярого.
Старик, присматриваясь к рысёнку, усмехнулся:
– Да приберу, приберу, тудымо-сюдымо, бегите ужо.
– Я тебе помогу, – ведун взялся за супонь. – Этих пострелов разве теперь удержишь.
Подождав, пока княжич разоружиться, Гор мотнул ему головой. И, дёрнув нового друга за руку, выскочил в незакрытую калитку. Любояр, неуверенно оглядываясь, последовал за ним.
Темнело. Почти прозрачная луна, выкатившись на освещённое звёздами небо, зависла над тёмными деревьями. На широком лугу, спускающемуся к узкой речушке Малуге, непривычно многолюдно. Жители деревни толкались на всём пространстве луга, разбившись на небольшие группы по интересам. Девушки, украсив непокрытые головы цветочными венками, смешливо судачили. А где водили хороводы. Некоторые, собравшись на берегу, пускали по воде заплетённые в коло венки – гадали. Парни в расшитых праздничных рубахах, с яркими подпоясками, затеялись играть в лапту, не забывая бросать будто бы нечаянные взгляды в сторону девушек.
На взгорке выстроились зрители самого разного возраста. Женатые пары лузгали семечки, разбившись на компании. Старики и бабульки сидели и стояли вокруг лавочек, специально принесённых для них. Другие родноверы пританцовывали под рожок и гусли, а музыканты наяривали, рассевшись на траве посередине луга. Вокруг всех сновала многочисленная детвора, с визгом и хохотом гоняясь друг за другом.
Высокая худая женщина – весталка, окликнув двух парней, приказала им разгрузить телегу. А потом закатить на взгорок перед рекой несколько деревянных колёс. Ребята наперегонки кинулись исполнять указание. На том же пригорке уже возвышался вытянутый к небу шалаш из сухих жердей и веток потоньше – будущий костёр.
Гор и Любояр выскочили на луг в числе последних. Потворник сразу потащил товарища к деду с бабкой. Деда Евсея и бабку Малушу он углядел издалека: дедок о чём-то рассказывал толпе пожилых родственников, собравшихся вокруг, а бабка внимательно слушала. Ухватив скромничающего княжича за руку, Гор с разгона втащил его в центр круга. Старики разом замолчали, разглядывая незнакомого парня.
– Здравия, родичи, – Гор, вежливо поклонившись на четыре стороны, указал рукой на Любояра. – Дед Евсей знакомьтесь – ваш внук, Любояр, – из-за спин выбралась бабка Томила, Гор заметил её. – А твой правнук.
Высокий крепкий Евсей протёр глаза:
– Неужто правду, Любояр?
Княжич выпрямился смущённо:
– Он самый, Любояр.
– Боже ты мой, радость-то, – старик притянул внука к груди.
Родичи задвигались, зашумели. Каждый желал хотя бы потрогать княжича, к нему потянулись руки.
– Ну, старый, дай глянуть на него, облапил, как косолапый, – бабка Малуша, отодвинув мужа, подняла на внука слезящиеся глаза. – Боже, а похож-то как? Ну, вылитая Всенежа. – Она всхлипнула, прижимаясь лицом к его рубахе.
– Ну, хорош парню на груди болото разводить, – к ним протиснулся медведеобразный Глушата. – Дай-ка я тебя обниму, правнук пропащий.
С другой стороны к раскрасневшемуся Любояру приникла старуха Тамила.
Гор, дождавшись пока схлынут первые эмоции, шепнул княжичу, что ненадолго отлучится. Ответить тот не успел – попал в следующие крепкие объятия. Воспользовавшись тем, что на него никто не обращает внимания, парень выскользнул из радостно возбуждённой толпы. Уже убегая, заметил краем глаза, что к весталке приближается Белогост. «Ну, и славно, – отметил он про себя. – Значит, скоро начнётся».
Белогорку, весело щебетавшую с подружками, отыскал у речки.
– Добрый вечер, девушки, – посадив рысёнка на плечо, Гор по обычаю приложил руку к груди. – Белогорка, можно тебя на минутку.
Девушка слегка вспыхнула, в глазах мелькнула озорная искорка:
– Явился-таки, думала уже и не придёшь, – она подошла, закидывая длинный распущенный волос за плечи. – Ну, здравствуй. Ой, а кто это у тебя? – вся напускная важность слетела моментально.
Уже за одно это Гор благословил тот момент, когда они наткнулись на рысёнка.
– Ярый, рысёнок, – он протянул зверька девушке. – Погладь, не бойся.
– А он не кусается? – она провела по шерсти пальцами, и котёнок замурлыкал.
– Почему, кусается.
– Ой, – она отдёрнула руку.
– Да не бойся, со мной не укусит.
Девушки обступили парня с весёлым гомоном.
– Тише вы, щебетухи, – Гор уже пожалел, что показал рысёнка. Теперь не оставят с Белогоркой вдвоём. – Напугали его.
Ярый, и правда, сжавшись в комок, затыкался мордочкой в поисках уголка, куда бы спрятаться.
– Давай отойдём немного, а то, видишь, он боится.
Склонив голову, девушка молча потянулась за ним. У берега в стороне от народа он остановился.
– Ну, так не ответил мне, где пропадал столько времени?
– Так потворник я теперь, у волхва. Он меня всяким премудростям учит. Может, когда-нибудь тоже волхвом стану.
– Ты, волхвом? Не смеши…
– А что такого? Лет этак через сто, очень может быть.
– Ну, если только через сто. Не раньше.
– Так что я делом занимался важным. Потом как-нибудь расскажу, как было – летопись можно написать.
– Да неужто? А про меня, поди, и думать забыл? В лесу-то.
– Как ты могла такое подумать?! Да почти каждый день о тебе вспоминал. Поэтому и пришёл – обещал на Купала вернуться, и вернулся.
– Как будто сам пришёл, ведун привёл, наверное.
Парень нахмурился, а Белогорка тут же исправилась:
– Шучу, шучу. Какой обидчивый, – и прыснула в кулачок.
– Прыгнем вместе через костёр? – Гор и не собирался обижаться, а брови нахмурил так, для солидности.
– Какой шустрый. Бродил целый месяц неизвестно где, а теперь прыгнем…
– Ну так что? – парень не собирался сдаваться.
– Да прыгнем, прыгнем. Я же тоже обещала.
Гор облегчённо выдохнул:
– А знаешь, кого я привёл? Ни за что не угадаешь.
– Видела я – ведуна.
– Ну да, а вот кто с нами явился…
– Ну и кто? – она неумело изобразила равнодушие, но быстрый взгляд, брошенный на парня, выдал интерес.
– Так и быть, скажу… брата твоего двоюродного, княжича Любояра.
Девушка ахнула:
– Не может быть. Его же отец Владислав не пускал сюда уже лет десять.
– Двенадцать. Князя Владислава убили на моих глазах, так что некому запрещать, он теперь сам князь.
– А кто убил?
– Наши, родноверы с хутора. Ты их не знаешь. А целый отряд дружинников в плен взяли. Они сейчас все в плену.
– Ух ты, как интересно. И ты тоже там был?
– Ага, был.
– И воевал по-настоящему?
– Воевал, и даже одного врага убил и медведя ещё…
– Завираешь, поди. Так уж и врага?
– Богами клянусь, правда.
– Какой ты у меня смелый. – Она провела ладошкой по щеке парня и, смутившись, спрятала руку за спину. – Так где же Любояр?
Гор оглянулся на девчонок у берега. К счастью, на него никто не смотрел, было бы неудобно: он чувствовал, как горит лицо.
– Вот там, у стариков, – с запозданием ответил он. – Общается, если ещё не раздавили в объятиях.
– Я пойду тогда сбегаю – одним глазком хоть гляну, ладно?
– Беги, конечно, остальным двоюродным скажи по дороге.
– Сначала сама гляну, – подхватив длинный подол, Белогорка поскакала вприпрыжку.
Гор вытянулся на цыпочках – похоже, она всё-таки опоздала – не быть ей первой из двоюродных: толпа около стариков за то время, что он отсутствовал, выросла раза в два. Усмехнувшись, потворник повернул к парням – нужно найти Родислава. Интересно, он уже знает, что его отец – Клёнка в селе. Пока ни Смагина, ни его жены Марфы парень на лугу не видел.
Но до Родислава Гор не добрался: Белогост остановил музыкантов, и они, усталые, но довольные, опустили инструменты. Ведун склонился к двум добровольным помощникам у костра, усердно накручивающим между ладоней деревянные палочки. Гор рванул туда – миг, когда вспыхнет мох от трения дерева о дерево, всегда казался ему одним из самых волнующих на празднике. Остальной народ тоже потянулся на взгорок.
Вот ведун, опустившись на колени, надул щёки. Огонёк, мелькнув над сухим мхом, спрятался. Ведун ещё раз крепко дунул, и игристые огоньки побежали по сухому топливу. Мужики подкинули мелких щепок, и набирающий силу пламень перекинулся на них. Подхватив палочку с чистым огнём, Белогост осторожно подсунул под шалаш из дров. Горячие языки облизали тонкие веточки, огонь полез вверх, вырастая и трепеща. Весталка вскинула руки к небу, восславив юного бога Купалу. Ведун присоединился к ней с другой стороны разгорающегося костра. Селяне, поглядывая на волхователей, тоже зашептали известные с детства слова: «Государь, Купалушка-братец! Сын Семаргла мудрого, огненного, юный парубок, сотвори ты для нас, русичей светлых, доброго ветра тёплого, дай силы травам высоким и низким, урожаю на полях, как и братьям твоим – пахарям, охотникам, воинам. Огороди от сил тёмных, сил неправедных. Правь Славляем Тя, Братец-Купала, смелый и благочестивый, ныне и присно, от Круга до Круга! Тако бысть, тако еси, тако буди!»
Громогласное «Славим» потрясло пламя костра.
Кто-то стукнул Гора по плечу. Обернувшись, он увидел смеющегося Родислава.
– Тщщщ, – потворник приложил палец к губам. – Отойдём.
Друг опустил голову, пряча несвоевременную улыбку. В обнимку выбрались из людского скопления. В поредевшей толпе остановились:
– А я тебя ищу. Сказали, видели тебя.
– Да я только пришёл. С ведуном и Любояром.
– С сыном князя? Слышал. Вокруг него столько народу, хотел подойти, да где там. Ой, а это кто у тебя? Котёнок?
– Рысёнок, зовут Ярый. Он со мной с ворогом воевал и даже жизнь мне спас. Боевой парень.
– Да ну? – Родислав протянул руку погладить.
– Ещё как, да ну. Я тебе потом расскажу. Ты лучше скажи, отца видел?
– Отца? Нет. А что, он тоже здесь?
– Ну да, со мной пришёл. Наверное тебя ищет.
– Ох ты, – Родислав заплясал от нетерпения. – Я тогда побежал, ладно?
– Беги, беги.
Друг двинул скорым шагом, лавируя между людей и внимательно выглядывая в толпе родителей.
– И что у меня сегодня за день такой, все убегают? – Гор почесал довольного рысёнка за ухом. И обернулся – на плече лежала рука ведуна. Рядом оглядывался по сторонам Несмеян в новой рубахе.
– Ну что, ты сегодня один прыгать будешь, али с кем? – Белогост, хмурясь, высматривал кого-то в толпе.
Гор улыбнулся:
– Али с кем. С Белогоркой.
– Тогда беги – ищи её. А Ярого мне давай, посторожу.
Гор с готовностью пересадил рысёнка в подставленные ладони.
– Ну, я побежал?
– Ты ещё здесь? – волхв шутливо нахмурился.
Парня как ветром сдуло.
Проводив спину потворника взглядом, ведун повернулся к Несмеяну.
– Что-то мне беспокойно как-то, а тебе?
– А мне ничего, – старик вгляделся в лицо ведуна. – Не нравится мне твоя беспокойность, опять случится что-нибудь?
– Да нет, не на плохое тревога, а как будто забыл что-то важное, а оно рядом. Но вот не вспомню.
– А-а, – Несмеян почесал затылок. – То не страшно, вспомнится.
Оба одновременно увидели приближающегося старика с посохом. Ведун прищурился, узнавая. Улыбка скользнула в уголки глаз:
– Неужто, Сергий?! Здав будь, – он распахнул объятия.
Старики постукали друг друга по плечам. Несмеян кашлянул рядом.
– Несмеян, и ты здесь! – Сергий коротко склонил голову.
– Конечно, здесь, куда я, тудымо-сюдымо, из Коломен денусь? – он ответил на поклон.
Сергий оглядел ведуна:
– А ты не меняешься. Как будто время не про тебя.
– Да и ты неплохо выглядишь. Всё скитаешься?
– Уже нет. Осел пока у вас в селе. Одна вдовица очень хочет, чтобы я остался.
– И что думаешь?
– Останусь, наверное. Надоело колесить. Всё-таки возраст, пора старость уважить.
Мимо проскочила стайка весёлой детворы. Завидев почтенных стариков, они вежливо поздоровались. Те ответили. Сергий усмехнулся:
– Будущее наше, что-то его ждёт?
– Теперь всё нормально будет, жизнь наладится.
Сергий убрал усмешку:
– Произошло что-то такое, чего я не знаю?
Старики дружно улыбнулись:
– Ещё как произошло. Если коротко – то новости такие, – ухватив товарища под руку, ведун увлёк его в сторону от шумного хоровода. Несмеян тоже навострил уши – может ведун чего нового скажет.
Расставшись со стариками, Гор поспешил вдоль берега к хороводам, в которых уже смешались парни и девушки. Белогорка плыла ему навстречу. Слегка запыхавшись, он остановился близко-близко. От её волос пахло ромашками и дымом. Голова закружилась.
– А я тебя ищу.
– А я тебя, – просто улыбнулась она. – Идём?
– Идём.
Взявшись за руки, они поднялись на холм. Трещал высокий костёр, искры звёздочками растворялись в тёмном небе. Навстречу поскакало пылающее колесо, и они остановились, пропуская. Коло, разогнавшись, плюхнулось в речку, и густая кисельная вода зашипела, принимая его. Не размыкая рук, они встали в очередь желающих сигануть через очистительный огонь.
Праздник разгорался. У реки осторожно входили в тёплую воду мужики и бабы голышом – Купала открывал речку для купания. Завели протяжную песню парни и девчата, собравшись в один гигантский хоровод, огибавший весь луг. В него встраивались все, мимо кого он проходил. Последняя пара перед ними сорвалась с места. Взлетев на краткий миг, исчезла за огненной стеной. Костёр, ещё высокий и жаркий, выкидывал кверху горячие языки. Освещённые лица родичей, окруживших пламя, казались яркими и праздничными. Гор переглянулся с Белогоркой. Её глаза счастливо смеялись. Они сорвались с места. Разбег, прыжок, и костёр уже позади. А впереди у него целая жизнь, жизнь с ней, с Белогоркой. Немного подождать, до его восемнадцатилетия. Пролетит время, и не заметишь. А ждать легко – в селе теперь все будут знать, что они помолвлены. Прыжок через купальный огонь – это не только очищение от накопившейся скверны, но и твёрдый зарок друг другу – оставаться вместе, пока смерть не разлучит. Сколько таких же счастливых глаз угольками горели в эту ночь на лугу? И не сосчитать. Как не сосчитать искр купального костра, осыпающихся тёплым пеплом на белокурые головы русичей.
Ведун монументом застыл в гуще людских тел. Он стоял, высоко подняв голову, оглядывая счастливые лица родичей. Волхв наслаждался праздником. Несмеян с Сергием только что ушли к остальным старикам, и никто не отвлекал ведуна от медленных дум. Ему было хорошо. Земля, ставшая ему родной, избавилась от страшной угрозы, и он не чувствовал обычной в последнее время тревоги за её судьбу. Вот только это предчувствие чего-то или кого-то где-то на окраине сознания немного отвлекало от созерцания праздника.
– Белогост, – его окликнул незнакомый старческий голос.
– Да, – он обернулся.
Опираясь на посохи, перед ним замерли два старичка, похожие на грибы-боровички.
– Что хотели, други?
– Ты, Белогост?
– Я, – что-то в их облике показалось ведуну знакомым.
– Мы ищем человека. Сказали к тебе обратиться, мол, ты знаешь.
– Если знаю, помогу. Как зовут?
– Его зовут Воинко. Шестьдесят лет… что с тобой?
Покачнувшись, Белогост прикрыл глаза ладонью. На щеку, спрятанную в густой бороде, потекла слеза и повисла на завитках. Он узнал их.
– Креслав, Ставер! Вы ли это? Или мне кажется?
Старики, ещё боясь поверить, шагнули ближе:
– Воинко, это ты?
– Я, други. Как я вам рад, вы не представляете.
Три старика, седые и длинноволосые, обнялись, не обращая внимания на снующий вокруг народ. В этот момент для них не существовало никого рядом. Сколько они так простояли, никто не запомнил. Наконец, ведун отстранился:
– Как же вы дошли?
– Дошли, – Креслав вытер щёку. – Ну, слава богу. Исполнили зарок.
– Кому зарок?
– Матвею, учителю.
– Я почувствовал, когда он умер. Три лета назад.
– Так и есть, три лета как помер. Перед смертью велел тебе книгу передать.
– Она с вами? – Белогост не смог скрыть волнения.
– С нами. Отойдём в сторонку.
– Пошли. Тут недалеко товарищ живет, Несмеян звать. У него и переночуете.
– Добре, а мы у хороших людей остановились, дед Богумир и мать его Лада. Так представляешь, они до последнего не говорили, что знают тебя.
– Вот притворщики.
Старики вышли на первую улицу. Укатанная дорога легко угадывалась в лунном свете. Жерди старых изгородей тянулись вдоль неё, как и их бесконечные разговоры. Старики смеялись и перебивали друг друга, как семнадцатилетние юноши.