Дорога заплеталась в высокой траве. Лошадиные морды клонились сами, уставшие животные, не слушая понуканий, хватали метёлки переросшей муравы на ходу. Алексею очень не понравилась придумка Никифора, которого отец в последний момент решил взять с собой. Как он сказал, для поддержания духа воинов. Приглашение прозвучало перед людьми – протоиерей не смог отказаться.

Никифор отправил перед дружиной телегу, посадив в неё троих бойцов, из варягов. И столько же гораков в охрану. Гораки – тёмные с кудрявыми чёрными бородами только для охраны и годились. А варяги – те же русичи, только наёмники.

Провокация Никифора чуть было не сорвалась. Тагр не смог с ходу отобрать трёх варягов. Из пятерых наёмников, отправившихся с дружинниками, не сразу, но согласились двое: Глеб – ему подличать не впервой – это он собирал книги по сундукам горожан для костра. И Павел, низенький, с хитрым прищуром глаз. Он везде искал выгоду, похоже, нашёл и здесь. А третьего долго уговорить не получалось. Тогда Тарг, выругавшись, сам скинул рубаху.

Варягов, предварительно раздев по пояс, связали. Слабо, так, для видимости. Рядом с каждым под сеном прятался меч. Приманка, считал Никифор, должна сработать. Никакой родновер не удержится от того, чтобы не освободить родичей.

Алексей видел, как поморщился отец, когда священник объяснил ему мысль. Поморщился и… согласился. Только строгая дисциплина, которую воевода поддерживал в походе, не позволила княжичу при всех наговорить отцу обидных слов. Он видел, как зароптали дружинники, когда поняли, что собирается сделать Никифор. И как Бронислав что-то пошептал князю на ухо. Но Владислав отмахнулся. Только Инок – друг, с которым княжич ехал стремя к стремени, неожиданно сказал громко:

– Это подло.

Князь сделал вид, что не услышал, и все промолчали, пряча глаза. Иногда Алексей не понимал своего отца. Вот как сейчас.

Отправив телегу-приманку вперёд, дружинники двинулись следом с отставанием саженей в триста – четыреста. Дорога тянулась лесом, часто заворачивая, бойцы двигались напряжённо, стараясь не шуметь. И лошадей придерживали, дабы не спугнуть разбойников.

Вёрст через десять князь подозвал сына:

– Ну, как настроение? – он склонился к Алексею. – Боевое?

Княжич мрачно глянул исподлобья:

– Негоже русичам использовать недостойные приёмы. Не сделает нам чести такая победа.

Владислав бросил на сына гневный взгляд. И даже рот открыл, собираясь вспылить. Но в последний момент передумал. Вздохнув глубоко, тихо проговорил:

– Главное результат, сынок. А как его добиться, если с честными рожами по этим лесам шастать? Хотя… – властитель сделал паузу. – Может, ты и прав. Но, с другой стороны, сам посуди, как ещё выманить этих татей из леса? Никифор, конечно, сволочь последняя. Но это наша сволочь. И сейчас он с нами по одну сторону. Одно дело делаем.

Княжич упрямо мотнул чубом, выглядывающим из-под нахлобученной шапки:

– Негоже…

– Да что ты заладил: «Негоже, негоже». Я и сам знаю, что негоже. Но ты пойми… – поймав упрямый взгляд сына, Владислав осёкся.

Вздохнув, обречённо махнул рукой:

– Станешь взрослым, поймёшь меня.

Алексей промолчал.

Семёрка татей выскочила из леса внезапно, словно тени материализовались. Рысями попрыгав с деревьев, сбили и мигом скрутили трёх верхоконных гораков. Те не успели и за мечи взяться. Бросив связанных в траву, родноверы бросились разрезать веревки на руках пленников. Тут варяги и выхватили из-под сена клинки. Трое, не ожидавшие подвоха от пленников, с ходу напоролись на мечи. И тела сползли в траву. Остальные, сообразив, что попали в ловушку, выхватили топоры. Но уже приближались к ним на всем скаку дружинники. Родноверы прижались спина к спине. Показалось, они не боятся. Спокойно наблюдая, как их окружает многочисленный отряд княжьих людей, бойцы молча поводили клинками.

Князь подъехал в числе последних:

– Сдавайтесь. Будете себя хорошо вести и я, может быть, сохраню вам жизнь.

Русичи словно не слышали. Они стояли твёрдо с мрачной решимостью на лицах. Один – молодой, годов тридцати, с растрёпанными светлыми волосами, подобранными обычным для староверов головотяжцем, украшенным рунами, тихо, но слышно всем молвил:

– И зачем нам такая жизнь?

– Ну, как зачем? Жизнь – это же самое дорогое, что есть у человека, – Владислав подъехал на сажень ближе.

Разбойник усмехнулся:

– Жизнь – не самое дорогое. Дороже душа и память предков и Богов наших. Ты наших родичей ни за что порешил, там с тебя спросится. Мы перед богами с честью предстанем, а ты?

Некоторое время князь всматривался в лица татей. Потом, будто что-то решив, отвернулся.

– Фанатики, – рядом остановил лошадь Никифор.

– Убейти их, – стиснув зубы, Владислав отвернулся.

Глухо стукнули стрелы, пробивая тела. Закинув луки за спины, гораки спрыгнули с коней. Дружинники отъехали в сторону.

Алексей не мог понять, что случилось с отцом. Княжич точно знал, раньше он таким не был. «Это всё Никифор, – бормотал парень, невидящими глазами наблюдая, как гораки раздевают трупы. А затем, ухватив за ноги и за руки, закидывают в кусты.

Собрались уже трогаться, как Глеб, которому предстояло снова лезть в телегу, изображая связанного русича, наотрез отказался. Тагр прикрикнул на него. Глеб блеснул глазами:

– Мне за работу наживкой деньги не платят. А дома узнают, позорить начнут. Добавь монет, и я подумаю.

Сотник взбесился:

– Монет ему добавь! А плетей тебе не добавить?

Молча надев рубаху, Глеб пошагал прочь от телеги. Тарг обернулся к священнику:

– Твоя задумка. Что теперь?

Никифор кивнул, мол, сейчас решим. Рукой подозвал одного из Ярькиных.

– Раздевайся, полезешь в телегу.

Ярькин замялся, оглядываясь на брата.

– Бегом, или ты у меня точно плетей огребёшь.

Тот с неохотой потянул через голову рубаху. Глеб, облегченно вздохнув, пристроился в хвосте колоны. Наконец двинулись дальше. Также поскрипывала несмазанным колесом телега, в ней покачивались в такт движению трое «связанных русичей».

Потянулась бесконечная малоезжая колея. В этих краях, выворачивая с одной на другую, можно сутками передвигаться полёвками, лишь иногда останавливаясь в попутных деревнях. Сколько князь собирается тянуть поход в этот раз, никто не знал. Продуктов взяли на три дня. Но вокруг, в лесах, столько дичи, что бродить можно неделями, а голодным не останешься. Только что Бронислав выпустил стрелу в выскочившую из леса козочку. Убитое животное уложили в телегу с запасами.

В обед перекусили, не слезая с лошадей. Князь, казалось, решил умотать всех, и людей, и животных. К вечеру дорога втянулась в длинное ущелье, заваленное по откосам огромными мшистыми глыбами. Бронислав с тревогой поглядывал на зубчатые увалы. Князь окликнул его:

– Чего башкой крутишь, боишься, что ли?

Воевода неуверенно пожал плечом:

– Тревожно как-то. Место такое. Засаду сделать проще простого.

Владислав хохотнул:

– Ты, правда, веришь, что среди разбойников найдутся сумасшедшие, чтобы напасть на хорошо вооруженный отряд княжеских дружинников?

– Кто их знает этих татей. Не божеское дело мы затеяли с этими, – он кивнул подбородком на скрывшиеся за следующим пригорком голые спины варягов.

– Хватит мне про этих. Ещё один святоша нашёлся. Задачу-то они выполнили, признай.

– Раз выполнили, а что в другой раз случится, один Бог ведает.

– Вот пусть и ведает. А ты хочешь смотреть по сторонам – смотри. Только не зуди.

Натянув повод, Бронислав приотстал от князя.

Здесь внизу стало ещё жарче. Как назло, на небе ни облачка. Тут ещё эти комары! Алексей, как и большинство дружинников, отмахивался веткой. Друзья рядом вполголоса поругивались на летающую тварь.

– Что, донимают кровопийцы? – хриплый голос Никифора раздался неожиданно близко.

Алексей и глазом не моргнул. Он слышал приближающийся перестук копыт, но не придал значение, решив, что это кто-то из дружинников меняет ряд. Священник явно не собирался оставлять его в покое.

– Поговорить хочу с тобой.

Княжич равнодушно оглянулся:

– Говори.

Никифор ударил пятками, и жеребец боком подгарцевал вплотную к Алексею. Некоторое время он ехал молча, собираясь с мыслями:

– В церковь когда последний раз заходил? – нарушил священник молчание.

Алексей приподнял голову, вспоминая:

– Неделю назад, кажется…

– Грешно это. Сын первого человека в княжестве должен показывать пример благочестия. А ты что?

– А я что? – Алексей хмыкнул.

– Перестань дурачиться, – от раздражения он брызнул слюной. – Отвечай, когда тебя протоиерей, ставленник самого епископа Григория спрашивает.

– А кто такой Григорий? – Алексей демонстративно оттёр щёку.

– Ты что, правда, не знаешь? – он недоверчиво склонил голову набок.

– Не..а.

– Григорий – большой человек. Перед ним сам князь киевский трепещет и все его посулы выполняет.

– Да ну?

– Вот тебе и «да ну», – Никифор сердито натянул поводья. – Ты собираешься со мной серьезно разговаривать?

– Собираюсь, конечно. Слушаю внимательно, – придуряясь, княжич склонил голову, чтобы священник не углядел издевательские искорки в глазах.

Позади раздался голос одного из дружинников. Алексей узнал Никиту Дубинина.

– Отец Никифор.

Тот недовольно обернулся:

– Ну чего?

– У нас спор возник, не рассудите?

Протоиерей заколебался. Здесь вроде разговор не закончил, но его можно и отложить… А там, в дружине, появилась редкая возможность укрепить авторитет – в кои веки солдафоны обратились к нему за советом. Приняв решение, Никифор придержал коня.

Княжич мысленно поблагодарил Никиту, догадываясь, что это он нарочно. «Меня выручал. Ай да парень, ай да молодец. Надо будет при случае ему что-нибудь подарить, да хотя бы пряжку для ремня серебряную – мне на день рождения три штуки похожих принесли».

И тут кто-то крикнул:

– Человек.

Первые ряды смешались, и колонна остановилась. Алексей подхлестнул коня, вылетая из строя. Навстречу отряду, опираясь на посох и высоко поднимая голову, шагал длинный старик в белой рубахе до пят, перед ним, закругляя пушистый хвост бежал красавец-кобель.

– Волхв! – общим выдохом пронеслось над ущельем.

Княжич окоротил коня.