Тук-тук. Потом смех. Опять стук. «Когда они угомонятся? – Никифор застыл пред окном терема, выходящим на задний двор, наблюдая за молодежью. Один из княжьих людей целился из лука. Глухой хлопок, и стрела закачалась по краю мишени. Покатились смешки. Стрелок невозмутимо отбрехивался. Все парни примерно одного возраста – лет по 17–18. Дети боярские да княжеские. – И Алексей здесь. С мальства вместе. Человек пять. Ядро. Надо на всякий случай обратить внимание. Случись что с князем, ему занимать отцовское место – таков уговор с Владиславом. Он это знает и потому старается не спорить лишний раз. Придёт время, и они – вчерашние мальчишки встанут рядом с молодым властителем – друзьями и помощниками, сотниками, воеводами, советниками. Надо, надо понять, что они из себя представляют. Точно, не слишком набожные. И это ещё слабо сказано. Я и не помню, когда видел кого из них в церкви. Упустил молодёжь. Непростительно».

Среди высоких, светловолосых, с открытыми честными лицами ребят Алексей, княжеский сын, ничем не выделялся. Его очередь. Принял лук от товарища не глядя. Сосредоточился на мишени. Стрела легла на глухо всхлипнувшую тетиву. Или это Никифору показалось. Жёсткий натяг, и, почти не целясь, выстрел. Одобрительный гул голосов – удачно! Каждому по три стрелы. Две следующих попытки тоже в цель. Кто-то хлопнул княжича по плечу. Тот, улыбаясь, ответил. Заржали вместе. Мальчишки совсем ещё.

Стукнула дверь за спиной, и Никифор обернулся. Владислав, опустив голову, тяжело прошагал до середины светёлки. Не поднимая взгляда, устало опустился на княжеский стул. За ним в молчании двигались трое: двое знатных бояр и воевода Бронислав. Все выстроились за его спиной.

– Ну, что там у нас сегодня? – голос князя проскрипел, как несмазанная дверная петля.

Или показалось? Ну вот что не показалось – это одутловатость под глазами и чуть дрожащие пальцы, которые он пытался спрятать в рукавах рубахи. Сдал князь. Вино, почитай, каждый день пьёт. Оттолкнувшись от подоконника, Никифор мягко прошествовал поближе:

– Сегодня всего одно дело.

– Толкуй.

– Десятник Микола Тихонов.

– В чем провинился?

– Вёл с бойцами разбойника в лес, чтобы тот показал, где спрятал украденое, и упустил.

Князь усмехнулся:

– Хорош боец. Ну, зови.

Никифор выглянул в дальнюю дверь, замыкающую длинный коридор. И уступил проход.

Настороженно оглядываясь, в зал шагнул Микола. Царапины на шеках и шее покрылись коростами, и оттого прямое и честное лицо его казалось угрюмым и злым. Мельком глянув на князя и людей, он опустил голову, пальцы стиснули шапку. За ним в комнату шагнул верзила – дружинник. Остановившись поодаль, стукнул древком секиры. Микола одет по-простому. И не скажешь, что воин. Скорее, крестьянин из деревни, пришедший к князю в вечных поисках справедливости.

– Ну, – князь, упёр руку в колено. – Рассказывай, как ты его упустил.

Микола помялся:

– Рысь на нас в лесу напала, детёнышей своих защищала. Пока мы с ней, значитца, барахтались, он и убёг, – Микола смело глянул в лицо князю.

«Накажет, так накажет, – читалось в его глазах. – А прощение вымаливать не собираюсь». Владислав легко уловил настроение десятника. И сам охотник с детства, прекрасно знал, на что способна дикая кошка, защищающая потомство:

– Сколько же вас было?

– Трое.

От окна прорезался грубый голос Никифора:

– Врёшь. Четверо вас ушло.

– Фрол с лошадьми оставался. Трое нас было.

– Ну трое, так трое, – князь откинулся на спинку. – Фрола не наказываем. А что, догнать не пытались?

– Как не пытались? Почитай, неделю по окрестным лесам шастали. Под каждую корягу заглянули.

– Значит, не под каждую, – он обернулся. – Что, бояре, делать с ним будем?

– Да что с ним делать? – старший боярин Котяра, статный с длинной бородой почти до пояса и сердитой складкой губ, выглядывающей из густого стога волос, стукнул посохом. – Десять плетей и в рядовые разжаловать.

– Что ты, Бронислав, скажешь?

Воевода покряхтел, недобро косясь на боярина:

– Микола – хороший воин. Я бы его вообще не наказывал. Сам, княже, знаешь, что такое рассерженная рысь.

– Как так не наказывать? – Никифор пригладил жидкие волосёнки на макушке. – Так все разбойников начнут упускать. А может, он его и не упустил, а отпустил, откуда мы знаем?

Микола возмущённо вскинул голову, но Бронислав могучим басом перекрыл его возражение.

– Ты чего городишь, Никишка? Так и меня можно в чём-нибудь заподозрить или боярина, – он кивнул в сторону. – Ежели уже своим людям на слово не верить, то кому тогда вообще верить?

– Нет, ну ты воевать, может, и силён, – Никифор снисходительно усмехнулся. – Но в душах человеческих ничего не ведаешь.

– Ага, ты ведаешь.

Князь поднял руку, останавливая словопрения:

– Сделаем так. Пяток плетей и пусть дальше служит. Всё-таки он виноват – упустил разбойника. А что за разбойник-то? – Владислав упёр вопросительный взгляд в Никифора, – чего натворил-то?

Не выдержав вроде бы мягкий взгляд, протоиерей отвернулся к окну:

– Книги из костра очистительного вытащил и спрятал в лесу.

– Так это он за книгами моих воинов в лес водил?

– Ну да, за ними – дьявольскими письменами.

Князь хмыкнул, поднимаясь. Бронислав сурово глянул на священника из-под бровей. Бояре многозначительно переглянулись.

– Пожалуй, я сегодня не буду никого наказывать, – Владислав махнул вялой кистью стражнику. – Отпусти. Пусть возвращается в казарму. Нам на днях в поход выходить, а он на лошадь сесть не сможет – как-то не по-хозяйски это.

Микола, одобрительно крякнув, поспешил выйти вперёд дружинника. Дверь за ними хлопнула, и Никофор, раздувая щёки и стараясь не выдавать неудовольствия, проговорил:

– Слишком ты добрый, князь.

Тот, слабо улыбаясь, обернулся к Никифору:

– Иногда доброта полезнее строгости, скажи, Бронник.

– Истину глаголишь. Не за что его наказывать.

Протоиерей почтительно склонил голову:

– Ты князь, тебе и решать.

– Знамо, мне. Кому же ещё? Ну всё, бояре, свободны. Никофор и ты, Бронислав, останьтесь.

Бояре, шумя длинными платьями, двинулись к выходу.

Дождавшись, пока они покинут горницу, князь обвёл рукой пространство вокруг себя:

– Садитесь, мужи тугоумные, будем совет держать.

Бронислав и Никифор, недобро поглядывая друг на друга, уселись на разных концах длинной лавки, проходящей через всё помещение. Князь в задумчивости прошёлся по светёлке. Постояв у окна, снова уселся.

– Никифор, слушаю тебя.

Бронислав с лёгким удивлением глянул на священника. Для него оказалось неожиданностью, что инициатива нынешнего совещания исходила от Никифора. Тот же с готовностью поднялся, сложив пухлые ручки на животе:

– Беспокойство гложет меня, – он говорил сладко, словно перед народом на площади. – Неспокойно на наших дорогах. Разбойники вконец обнаглели.

Бронислав хмыкнул, перебивая:

– Книги из костров таскают.

Протоиерей сделал вид, что не услышал. Князь, ожидавший другой реакции священника, явно разочаровался.

– Итак, я продолжу мысль. В то же время наши дружинники только и делают, что груши околачивают. Пора бы им уже и по дорогам размяться походить. Порядок хоть немножко навести. Вот княжич, сынок твой, каждый день то из лука стреляет, то на мечах дерётся, а то и просто так на кулачках с товарищами лупится. Дело оно, конечно, хорошее. Да только…

– Что, да только? – Владислав нахмурился.

– Да только настоящего дела он не знает, – Никифор нисколько не смутился. – Пора бы его в поход по землям княжеским отправить. Пусть развеется, народ посмотрит. Авось и правда, каких татей Господь поможет ему споймать. К тому же вот давеча дружинники с чернецом вернулись все израненные, что, так и спустим?

– Так, а что нужно делать-то? – Бронислав вскинулся. – Ничего не ясно же, кто напал, где? Они же никого так и не увидели. Или твой чернец лукавит, когда говорит, что никого не видели?

– Он не лукавит. Еле отошёл человек от тяжёлого ранения, а ты туда же, с вопросами. Видеть, и правда не видели, но кто – догадываются.

– И кто?

– Так волхв же, скорей всего, Белогост, что капище Белбога хранит.

– Ты его видел?

– Кого, Белогоста?

– Да нет, капище?

– Не видел. Так его никто из христиан не видел.

– Так, может, его и нет, раз никто не видел. Брешут люди. Первый раз, что ли?

Князь неспешно поднялся со стула, и собеседники замолчали:

– Капище – дьявольское место. То, что оно есть – мы точно знаем. Ты, Бронислав, тут не встревай. Никифор правильно действует. Вот то, что наши люди его найти не могут – то плохо. Надо его отыскать и уничтожить. Что тебе Никифор для этого надо?

– Жду, когда чернец выздоровеет, он его почти нащупал. Думаю, дня через три-четыре его снова с гораками туда отправить.

– Ну, то дело богоугодное, – князь перекрестился на образок святого Петра, висевший в красном углу. – Если что надо, на мою помощь рассчитывай.

Никифор согнулся в поклоне:

– Благодарствую, князь. Ну, так что насчет того, чтобы дружинникам косточки поразмять?

– Я подумаю.

– Подумай, подумай. Да и ты сам, князь, извини за прямоту, давненько на люди не показывался. – Воевода опустил взгляд, и Владислав это заметил. – Уже слухи разные по городу поползи.

– Что за слухи?

– Я, конечно, достоверно их не слышал, но люди передают.

– Говори, не тяни?

– Говорят, будто князь болеет сильно и оттого в тереме сидит безвылазно.

– Брешут, – снова встрял Бронислав. – Здоров князь, видишь же.

– Я-то вижу, – Никифор тихо улыбнулся. – Но народ…

Мгновенно взьярившись, князь откинул посох, стоявший у стула. Он загремел, покатившись по гулкому полу.

– Народ, говоришь, – вплотную приблизился к Никифору. – А ты, поди, и рад эти слухи мне передавать?

– Что ты, князь? И мысли такой не было, – Никифор склонил лысую голову. – Только о тебе забочусь, об имени твоём.

– Об имени он заботиться, – не промолчал воевода. – О другом ты заботишься.

– И о чём это?

– О том, чтобы в церковь к тебе побольше народу ходило. Да свечки активней покупало.

Надув губы, Никифор по-бабьи пискнул:

– Нет, князь, ну как ты такого богохульника рядом терпишь?

Князь неожиданно развеселился:

– А я против бога от него ничего не услышал. А когда он говорил?

Никифор окончательно обиделся:

– Я дело говорю, а вы…

Князь приобнял священника за плечи:

– Ладно, не обижайся на Бронислава. Что с него взять, солдафон, – он незаметно для протоиерея подмигнул воеводе. Тот понимающе опустил голову. – А дело твоё мы обсудим, несомненно.

Никифор, будто бы и не обижался только, ровным голосом поинтересовался:

– Вы меня за кого тут держите? Я что, не понимаю ваши игры?

– Какие игры, ты о чём? – возмутился Владислав.

Священник отвернулся к окну, за которым ребята продолжали стрелять из лука. В этот момент в дверь осторожно постучали.

– Войди, чего надо? – Владислав обернулся на стук.

Дверь медленно открылась, и на пороге вырос дежурный стражник:

– Княже, там это, гораки пришли и эти, Ярькины. Говорят, их побили в лесу.

– Кто?

– То я не знаю.

– Несла сорока, да уронила у порога, – чертыхнувшись, он решительно двинулся к выходу. Никифор и Бронислав поспешили за ним.

На улице несколько дружинников и человек пять из челяди толпились в центре двора. Гораки что-то оживлённо рассказывали.

Остановившись на высоком крыльце, князь упёр руки в бока:

– А ну, что за шум? Отставить столпотворение.

Оглядываясь на него, люди потянулись со двора, открывая княжескому взгляду братьев Ярькиных, которых он недолюбливал за склочный характер, и двух гораков. У одного тряпица перехватывала голову.

Бронислав склонился над ухом князя:

– Я их никуда не отправлял.

Никифор, услышав, поторопился оправдаться:

– Ну да, мои люди. Были посланы в слободу привести одного вольнодумца для беседы.

– Знаю я твои беседы, – проворчал Бронислав.

Приблизившись, люди остановились напротив, щурясь на солнце, зависшее над коньком крыши.

Из-за угла дома, привлечённые шумом, гурьбой высыпали парни вместе с княжичем. Сдерживая улыбки, повисли на коновязи, приготовившись слушать.

– Рассказывайте, что случилось.

Вперёд выступил один из гораков – мощный крепыш с луком на плече:

– Княже, побили наших в лесу. Троих насмерть. Кто – не знаем. Видели убегающих мужика и парня вроде. Догнать не смогли – больно шустрые. Но, думаю, то Вавила был, кузнец. Кроме него некому. А вот кто ему помогал – то не ведаем.

– Почему так решил?

Горак поднял растерянные глаза на Никифора, словно сомневался – говорить или нет. Проследив взгляд, князь сурово посмотрел на священника. И тот смешался, опуская уже поднятую руку. Горак, так и не получив ответа, всё ещё колеблясь, заговорил:

– Ну, так это. Мы же его жёнку вели с сынком.

Князь нахмурился:

– Как это вели? И куда?

– Так, – он опять неуверенно глянул на Никифора. Тот демонстративно отвернулся. – Это. Велели нам её привести. Чтобы, значит, Вавилу того выманить. А то он, варнак, скрывался где-то. К нам не выходил.

Князь спустился на пару ступенек:

– Это мне понятно. Не понятно, зачем вам баба с дитём понадобились? – он обернулся к Никифору. – Мы что, уже и с бабами воюем?

– Никто с бабами не воюет, – проворчал священник. – Просто поговорил бы да и отпустил.

Бронислав громко усмехнулся. Парни у коновязи недобро переглянулись. Прищурившись на священника, что-то прошептал Алексей. Спустившись ещё на две ступеньки, князь широко расставил ноги, вставив ладони за кушак:

– Так что, воюете с бабами?

Гораки дружно завертели головами. Ярькины истово перекрестились:

– Да чтоб мы.

– Да чтоб я…

– «Чтоб мы, чтоб я», – передразнил Владислав.

– Конечно, Вавила к вам не вышел. Он что, дурак к вам выходить. Вы ж его под белые рученьки да к отцу Никифору на беседу? Так?

Горак пожал плечом:

– Ну, так. Приказ у нас.

– Ладно, с этим разобрались. Как побили-то вас? Объяснить можешь?

– Подманили они нас. Типа рысь в лесу мявкала. Мы и подумали, что шкура её нам не помешает. Трое пошли, остальные на дороге остались. Этих охранять.

– Бабу с дитём, – подсказал Бронислав.

– Ну да, их, – горак не уловил сарказма. – Подманили и из засады порешили. А когда мы подоспели, они уже далеко были. Конечно, мы в погоню за ними. Да только не догнали. Они, – он кивнул на опустивших головы Ярькиных, – в болотце угодили. Пока вытаскивал, тех и след простыл.

– А где баба-то с дитём? – Бронислав опёрся на перила крыльца. – Куда дели?

– Нету их, – горак обречённо шмыгнул носом.

– Вижу, что нету, – Владислав ухмыльнулся. – Так где?

– Пропали.

– Как так?

– Ну, когда мы вернулись, этот, – он указал рукой на молчаливого товарища с повязкой на голове. – Без сознания на дороге валялся, а их не было.

– Заставь дурня Богу молиться… – Никифор бросил на подчинённых презрительный взгляд. – Обвели вас вокруг пальца, как… детей неразумных.

Ярькины и гораки перетаптывались на месте, не смея поднять глаз.

– Пошли вон, – князь вытер ладошки о штанины, словно убирая с них прилипшую скверну. – Бронислав, – он оглянулся на воеводу, который сразу выпрямился. – Готовь два десятка, прошвырнёмся по дорогам малость, – он нашёл взглядом сына, замершего у коновязи. – И вы, молодежь, собирайтесь. Завтра выходим. Никифор, а ты сам не хочешь с нами прогуляться?