Оглядевшись и не заметив подходящих зарослей, где можно было бы укрыть плот, ведун предложил разобрать его по брёвнышку, чтобы преследователи, если таковые найдутся, не обнаружили место высадки. Возражений от Гора не последовало. В два ножа шустро порезали верёвки – распутать разбухшие узлы оказалось невозможно. Подыскав недалече от кромки воды овражек, заросший лопухами и крапивой, по одному перетаскали брёвна туда. Пока работали, вечер незаметно размыл чёткие грани древесных стволов, под ногами потекли тени высоких папоротников. Показалось, само небо опустилось на землю – стало мутно и сыро. А когда разгорячённые остывали на прохладном ветру, даже продрогли. Наскоро перекусив, завернулись в плащи. И упали у склона того же овражка – почему-то место приглянулось ведуну, как самое безопасное в окрестностях. Почему, Гор вникать не стал – волхву виднее.

Переночевав на холодной земле, продрогшие, ещё до рассвета двинулись, рассчитывая согреться в дороге. И правда, раннее солнце только раскрасило оранжевым далёкую тучку, а парень уже распахнул плащ, и пальцы нащупали верхние пуговицы кафтанчика.

День проскочил в дороге, без происшествий и встреч. Небо, хоть и хмурилось, но дождём, к одобрению путников, так и не пролилось. Дорога глухим лесом, без единой даже звериной тропы, далась непросто, однако к вечеру, как и рассчитывали, они подходили к крайним строениям хутора. Бойка выскочил навстречу, когда до дома оставалось саженей двадцать. Обрадовавшийся пёс затормозил всеми четырьмя лапами в густой траве перед ведуном. И уселся, задрав довольную морду в ожидании ласки. Белогост погладил по загривку:

– Молодец, молодец… Хорошо службу знаешь.

Собака сорвалась с места, нарезая от восторга круги вокруг ведуна. Тот улыбнулся:

– Ишь, разбегался, вроде не молодой уже, а как мальчишка, право слово.

У дома их встречал улыбающийся Несмеян:

– Слава богу, живы-здоровы. Что так долго, тудымо-сюдымо, я весь извёлся? – притянув к себе внука, крепко обнял.

Парень ответил по-взрослому, солидно:

– Расскажем после. Готовь баньку, надо дорожную пыль смыть.

Белогост внимательно осмотрелся:

– Как тут у нас, всё спокойно?

Отпустив парня, Несмеян посеменил сбоку, поглядывая то на внука, то на ведуна:

– Всё тихо, Бойка, какой кобель отличный, и лося тудымо-сюдымо гонял и рысь облаял – на дереве хоронилась. Я вовремя подоспел – не допустил кровопролития, а то кошка шипела, будь здоров. А так, пчёлок смотрел – пару роёв споймал. Один в новый улей определил, что ты готовил, а для второго уже сам колоду выжег. Сейчас, тудымо-сюдымо, обживаются. А в баньке давно всё готово, только искру кинуть и запалится. Я тут, пока делов не было, веничков берёзовых заготовил – на русальей неделе самый пользительный срок для заготовок.

– На Купала ещё пользительней, – поправил его Белогост.

– Да сколько того Купала? Не успеешь и пару раз через костёр сигануть, а глядь, уже и петухи кричат.

– Как сыромять?

– Вся просушена, выглажена, хоть завтра на торжок. Отличная получилась, как у тебя всегда, тудымо-сюдымо.

Под толкотню слов старика подошли к крыльцу. С удовольствием оглядываясь, устало опустились на ступеньки. Бойка пристроился у коленки Белогоста. Не сводя с хозяина преданных глаз, вывалил длинный ярко-красный язык. Несмеян, наконец, оставив их, побежал трусцой к баньке.

– Есть хочешь? – ведун чуть наклонил голову.

– Не особо, да и грязный с дороги. Сначала в баньку бы.

– Это верно. Лучше уж потерпим маленько, да за стол чистыми сядем.

Порывшись в котомке, парень достал последний замусоленный сухарь:

– Пойду Труденя проведаю. Как-то он там?

Белогост промолчал, устало откинувшись на стенку избы. Гор неторопливо ушёл, и вскоре из конюшни донеслось приветственное ржание соскучившегося жеребца.

После бани, в одном исподнем, перекинув через плечи холщовые полотенца, ведун и потворник отправились в дом – Несмеян пообещал праздничный ужин.

Старик не преувеличил – ужин и на самом деле показался Гору праздничным. Отварив целый котелок овсяной каши, разбавил её топлёным маслом – для Белогоста, для внука постарался больше: нажарил карасей с луком, щучьей ухи наварил – чугунок. На столе манили взгляд малосол из хариуса и запечёный на углях здоровый кус давнишней медвежатины. До него, впрочем, дело не дошло. Ограничились рыбным разносолом. Даже ведун не отказал себе в удовольствии похлебать наваристой запашистой ухи.

Дождавшись пока путешественники насытятся, Несмеян задал давно катаемый, словно камешек во рту, вопрос:

– Ну, как сходили, рассказывайте.

Огладив усы, ведун прищурился на парня:

– Гор у тебя парень что надо. Боец! Вот пусть он и рассказывает.

Парень потушил довольный блеск в глазах – понимал, хорошие слова ещё отработать надо.

По мере того как он рассказывал, дед Несмеян всё более разухорялся, а под конец едва мог усидеть на месте. Как только разволновавшийся Гор поведал, как они с Белогостом, разобрав плот, упрятали его в овражке, старик дал волю чувствам. Подскочив, шумно зашагал по короткому пространству горницы от стены к окну и обратно:

– Нет, – горячился он. – Что же это такое делается на белом свете? За нами – родноверами уже как за зверями дикими охотятся, целыми отрядами в походы ходят. Что ж теперь и в лес не наведайся – кругом дружинники да гораки облавами стоять будут? – Он резко остановился перед ведуном. – Вот скажи, Воинко, что же это творится в мире? Как нам жить дальше? Что делать? Так всю жизнь и бегать от них?

Ведун медленно распрямил пальцем длинный ус:

– Что тебе ответить? Думаешь, если волхвом кличут, так я всё знаю? Если бы. Так же как и ты, не всё понимаю. Одно только ведаю – по-старому – в ладу с людьми и природой жить уже не сможем. Надо научиться хитрить, притворяться, если надо, даже и крестик нацепить.

Гор вскинул возмущенные глаза на ведуна, а Несмеян даже остановился от неожиданности:

– Как же так, Белогост? От тебя ли я это слышу? Неужто, тудымо-сюдымо, не знаешь, стоит повесить на шею чужой знак, и прощай волюшка русская и Боги-предки наши. Они ведь нам не простят? Так, нет?

Белогост как будто сник, рука сама потянулась к образу Белбога на груди:

Всё не так просто, Несмеян. Сядь, послушай меня. И ты, Гор, послушай – вижу – тоже сомневаешься. Да что вы, я и сам не до конца уверен, но только знаю одно – нам надо выжить.

– Кому нам? И зачем нам такая жизнь? – Несмеян всё же послушался, присев на скамейку.

– Нам – русичам, повторю, сейчас надо выжить. Это война на уничтожение не просто веры, а народа. Сохранить веру важно, никто не спорит, но ещё важнее сохранить детей наших и внуков (Несмеян невольно покосился на Гора). Жён сохранить, дочерей, чтобы они смогли русичей родить. А кому будет польза, если мы все погибнем? Земле нашей? Нет. Богам нашим? Отвечаю – нет. Кому? Да только ворогам, которые придут на нашу светлую землю и останутся владеть ею и жить здесь. Мы – русы, что значит светлые, русые, поставлены Богами хранить светлую Русь и нам нельзя, смерть приняв, освободить её для ворогов. Вот тогда и будет погибель настоящая, коли не оставим мы потомков, которые бы могли имена наши и имена Богов помнить. И знания, кои нашими предками завещаны, хранить, из поколения в поколение передавать. Сами подумайте, вот умру я, свои умения и опыт не успев передать. Много будет потеряно? Вот ты, Несмеян, частичку того, что во мне есть – ведаешь, и ты, Гор, тоже частичку знаешь. А я скажу: во мне за добрый век столько скопилось знаний, что десяток книг не вместит. И всё это потерять? Ладно, я не о себе говорю. Я крестик не одену только по одной причине – мне сыновей не рожать. Не знаю, как жизнь дальше повернётся, но, думаю, лучше если и будет, то не сейчас. А потому тебе, Гор, надо десять раз подумать. Можно и крест носить, ежели в душе по-прежнему старой веры придерживаться. Я больше скажу. Потребуют от нас – русичей вообще от всех богов отказаться, неверующими жить – и на это надо пойти, потому как вера может меняться, а земли другой у нас нет. А земля наша и есть вера наша. И только мы, каким бы Богам не поклонялись, сможем её защитить. Поскольку в самые трудные минуты, верю, наши Боги нам помогут. Единственное, от чего заклинаю – от веры в серебро и золото. С этой заразой мы всё потеряем: и себя, и души бессмертные, и волю, и Русь, нам завещанную. А Христос нам не враг, вороги те, кто его именем прикрываются, чтобы грязные делишки делать. К тому же не обязательно именно распятого Исуса надевать, можно его мать – Богородицу, а она всё едино, что наша Лада. Так что подумайте хорошо, прежде чем меня ругать, – Белогост, твёрд лицом, неспешно поднялся. Ссутулившись, приблизился к красному углу, где тихо тлел слабый огонёк перед идолом Белбога.

Тяжёлая тишина повисла в горнице. И старик, и Гор понуро молчали, оба упёршись руками в лавку и приподняв плечи. В тиши ведун, громко прошептав славу Богу, отдал поклон. Кинув руницу на чело, вернулся к столу. Гор поднял на него глаза, подозрительно заблестевшие. И тут же опустил.

– Ложитесь спать, я уберу. Завтра тяжёлый день, уходим на слободу, а потом на Коломны. Время мало остаётся, тянуть больше нельзя. И погода поменяется, други, всё нам помощь. Ясно небо высветит завтра.

Донские, дед и внук, не говоря ни слова, шумно поднялись.

Ещё до рассвета Белогост упаковал сыромять в два больших тюка. Уложил в котомки харч – дед Несмеян приготовил его столько, что хватило бы два раза дойти до Коломен и обратно. Перед дальней дорогой накормил Трудня и Бойку – его тоже придётся брать с собой. Когда вернутся обратно, даже волхв не ведал. Взнуздав коня и пустив на траву, разбудил остальных.

По быстрому умылись. Доели втроём вчерашнюю уху. Закинув тюки на безропотного жеребца, тронулись. Бойка с первых же шагов убежал вперёд, словно сгинув в туманных зарослях.

Разгорающееся утро застало в пути. Воздух постепенно густел, дыхание наполнялось свежестью, меж деревьев повис туман. Отсыревший дух лесов – Леший и тот, скорей всего, после недели дождливой погоды сейчас где-нибудь чихал, забившись в глубокое липовое дупло.

– Ничего, – Белогост утешал деда и внука, плотнее заворачивающихся в мятли. – Днём солнышко согреет, тлен разгонит, веселей пойдём.

Не то чтобы Гор вовсе не верил ведуну, но как-то сомневался – уж больно отличалась утренняя погода от предсказанной. Та же сырость и хмарь. Но как же хотелось верить! Вчерашний разговор Гор уже выбросил из головы. За время путешествия с ведуном парень так привык верить ему во всём, что и давешние откровения Белогоста принял, если и не сразу, но наверняка. Другое дело – Несмеян. Дед старой закалки, его слова Белогоста злили до сих пор. Может ещё и потому роптал, что, умом чувствуя правду ведуна, сердцем верить отказывался. Несмеян шагал замыкающим. Мысленно спорил с другом, исподлобья раздражённо наблюдая за вздрагивающим хвостом жеребца.

Постепенно туман разбежался по глухим углам сырого парящего леса, а вместе с ним потекла и небесная хмарь, открывая густое синее пространство над головами. Проснулась всякая жалящая тварь. Гор и Несмеян, срезав по увесистой ветке, замахали, словно мельницы. Тяжелые пауты, будто кнутом стегали по крупу коня, и он вздрагивал и, заворачивая морду, пытался лизнуть место укуса. Только ведуна, как обычно, кровопийцы облетали стороной. Не удержавшись, парень окликнул Белогоста вопросом:

– Светлый, как ты это делаешь? Научил бы, а то мочи нет терпеть мошку проклятую, – Гор отогнал от лица очередную армию кровопийц.

Белогост словно очнулся от глубоких дум:

– А?.. Говоришь, мошка заела… Так это просто, – из-за собственной недогадливости ведун слегка смутился. – Скажи: «Там, где камень Алатырь, кровопийцы не живут». И кинь на чело руницу.

– И всё?

– И всё. Попробуй.

Неспешно повторив заговор ведуна, Гор отмерил молнию на лицо. И опустил руку с веткой. Почти сразу гул мошки и комарья начал стихать. Прошагав ещё шагов десять по подсыхающей на глазах траве, парень понял: мелкие кровососущие гадины беспомощно кружат примерно в аршине от него.

– Вот вам, сволочи! Теперь не достанете.

Ведун с улыбкой покосился на него через плечо:

– До вечера заговора хватит, а там обновишь.

Несмеян выглянул из-за крупа коня:

– А мне чего такого раньше не говорил?

– Так ты не спрашивал.

Обогнав коня, старик приблизился к внуку:

– Как там надо сказать?

Гор повторил заговор. Ветка полетела в сторону, и старик тщательно проговорил нужные слова. Кинув на чело руницу, он замер и даже прищурился, ожидая чуда. И чудо произошло. Рой мошки медленно отодвинулся от старика. Через несколько шагов Несмеян негромко пробормотал:

– И чего раньше молчал, вредина.

Белогост предпочёл сделать вид, что не слышит.

Ночевали на том самом месте, где совсем недавно чернец получил отравленную стрелу в плечо. Деревья, как губки впитавшие потоки отрицательной энергии, теперь фонили ею. Другие бы, скорей всего, ничего не почувствовали, но не РОДноверы, столетиями жившие в приРОДе и РОДнившиеся с ней. Остановившись и скинув поклажу на землю, путники уловили ничем не объяснимую тревогу. Ведун успокоил Донских:

– То память о случившейся здесь беде. Вблизи людей нет, не оттого беспокойство. Я сейчас всё исправлю, – он извлек из котомки маленькое кадило. Растопил, щёлкая огнивом. И когда из его нутра потянул дымок с ароматами заготовленных трав, прошёлся, помахивая им, вокруг будущего костра. И только он остановился, как парень понял, что тревоги больше не ощущает. Похоже, тоже почувствовал и дед. Стащив тюки со спины уставшего коня, он заметил, что внук бесполезно таращится вокруг, а дела стоят. Поворчав, отправил парня к ручью за водой. Сам же углубился в лес, собирая ещё сыроватый сушняк. Несмотря на солнце, с утра нагревающее затылки, здесь, в чащобе, царила влага.

На следующий день к обеду подошли к Верёвке. По дороге впрягли Трудня в оставленную здесь телегу, и дорога, облегчённая на три котомки, показалась мягче и добрее. Старик заглянул за валуны, где в прошлый раз оставил тела варягов. Сейчас там белели разбросанные кости. Черепов он не нашёл – утащили звери.

– Ну что ж, – подытожил ведун, – рок у них такой, сидели бы дома – живы остались. Никто их сюда не звал.

Тонкий ручеёк по-прежнему шустрил среди набросанных валунов. И как в прошлый раз, отважный мородунка атаковал с высоты. Старики проводили рассерженного кулика довольными взглядами. Бойка всю дорогу то появляющийся, то надолго исчезающий в глубинах чащи, набегавшийся и уставший наконец-то присоединился к каравану. Теперь он семенил впереди, опустив морду и хвост, а с вываленного языка капала тягучая слюна.

У развилки ведун велел остановиться. Умный кобель, крутанувшись, обессиленно улёгся на густую слегка примятую траву – малоезжую дорогу. Но морду не опускал, отслеживая движения хозяина. Здесь им предстояло разделиться. Несмеян собирался повернуть отсюда к Коломнам, а Белогост с Гором надумали двинуться к слободе. Прощание выдалось коротким. Поклонившись друг другу в пояс, развернулись спина к спине. Жеребца и телегу Гор забирал с собой – тяжеленные тюки с кожами на горбах не утащить. Оглядываться не стали. Дорога впереди ожидалась мирная, особого беспокойства никто не испытывал.

Две речки, перегораживавшие путь на слободу, преодолели с перевозчиками. Телегу оставили на берегу до возвращения. Сами с грузом садились в лодку, а привычный к дальним походам Трудень плыл рядом. Повод поддерживал Гор.

На третьей, самой большой реке – Илыче – перевозчика не нашли. Куда-то пропал и паром, возможно, унесло течением. Напрасно Гор рвал горло, пытаясь докричаться до противоположного берега – навстречу им никто так и не вышел. Уже темнело, надежда переправиться этим вечером таяла с каждым мигом.

К избушке перевозчика привёл ведун. Мшистая керка пряталась в глубине густого липового островка, и от речки её надёжно скрывали заросли. Белогост знал о её существовании, во всяком случае, к домику двинулся прямиком. Лишние вопросы парень старался не задавать – захочет сам скажет. Ведун не захотел. Молча откинув крюк с двери, заглянул в тёмное пропахшее мужским потом нутро.

– Заходи, располагайся, – голос его звучал приглушённо. – Похоже, Верослав давно отсутствует.

Освободив коня от збруи, пустили на траву, стреножив ноги. Приготовив на уличном костре вкуснейший чай из душицы и листьев земляники, которых ведун высыпал в кипяток несколько щепоток, перекусили медвежьим мясом и хариусом, из малосола превратившимся в хорошо просоленную рыбу. Сухарей взяли с запасом, и их тоже не экономили, один достался даже довольно всхрапнувшему Трудню.

Хорошо выспавшись, поутру срубили пару сухих лесин, не так давно вырванных ураганом с корнем и не успевших подгнить. Разрубив их на равные двухсаженные брёвна, связали уже в воде. Кинув на готовый плот тюки с сыромятью и вещи, сами уселись сверху. Покачнувшись, брёвна осели почти по верхушки в воду, но люди и их поклажа не намокли. Гор держал за повод неохотно вступающего в холодную воду коня, Белогост оттолкнулся от берега вагой.

Течение снесло их саженей на пятьдесят ниже, чем они собирались причалить. Пришлось протаскивать мешки и котомки через густые заросли. В этот момент жеребец захрапел и натянул повод. Гор с трудом удержал. В чащу рванул Бойка, и вскоре оттуда раздался его методичный лай – судя по интонации, кобель облаивал кого-то некрупного.

«Тогда почему так дёрнулся конь», – удивился Гор.

– Жди здесь, – Белогост ухватил посох наизготовку, как копьё. – Я гляну и вернусь.

Миг и старик исчез за прибрежными кустами кислицы, увешанными ярко-красными гроздьями. Ни один листик не шевельнулся. Уже не удивляясь умениям ведуна, Гор бездумно сорвал несколько ягод. Тепловатая сочность приятно освежила рот. Гор сорвал ещё несколько. Неожиданно оборвался лай, и Бойка тихо заскулил. Трудень продолжал волноваться, он часто переступал копытами, раздувая ноздри. Гор сдерживал, натягивая повод. Из чащи раздался голос ведуна:

– Гор, подь сюда.

Накрутив повод на ближайшую ветку и ободряюще похлопав коня по шее, парень шагнул в густой подлесок. Белогост нашёлся саженях в пятнадцати. Что-то придерживая в горстях, он улыбался. Рядом, вертя хвостом, нетерпеливо поднимался на задних лапах Бойка. Во мху белели полуобглоданные кости. Под ними клочья серой шкуры. Гор узнал остатки большой кошки – рыси.

– Смотри, кого я нашёл.

Парень поднял взгляд. В широких ладонях Белогоста шевелился крошечный меховой шарик.

– Рысёнок! Откуда? – Гор не договорил – понял.

– Волхв кивнул подбородком на скелет рыси. – Это его мать. У него только глаза открылись. Как такой малец умудрился выжить, даже не понятно. Скорей всего, в какой-нибудь схрон забился. Если кто его и учуял, то добраться не смог. А Бойка отыскал.

Собака не сводила глаз – чёрных бусинок с шевелящегося комочка.

– Бойка, это свой, друг, под твою защиту. Понял?

Собака потянулась носом. Ведун подставил ему беспомощного рысёнка. Тщательно обнюхав зверька, Бойка успокоился, и вздыбленная на загривке шерсть опустилась. Потеряв интерес к находке, пёс ткнулся мордой в мох: утоптанное пространство вокруг тела рыси, похоже, таило много привлекательных запахов.

– Всё возвращается или идёт по кругу, – ведун разглядывал рысёнка, словно на шкуре было что-то написано.

– Ты про что, Светлый?

– Когда-то меня называли Рысь. Это было моё второе имя.

– Расскажи.

– Как-нибудь обязательно.

Отодвинув собаку, парень склонился над погибшим зверем:

– Интересно, как она погибла?

– А вот и разберись. А я на речку, напою хотя бы зверёныша.

Сообразив, что хозяин уходит, Бойка сорвался с места, опередив Белогоста.

Гор склонился над остатками зверя. Вокруг натоптали колонки и соболя, наверняка и ласка отметилась – следы пересекались, накладывались, и определить, какие и кому принадлежат было почти невозможно. А в стороне на глине, под сорванной в схватке моховой заплаткой, чётко отпечатались три растопырки ворона. И падальщики тут же. Наверное, ждал, пока более сильные соперники наедятся. А это что? Опустившись на колени, парень потянул изгрызанный в лохмотья кусок шкуры, с одной стороны явно порезанный чем-то острым. То ли сабля, то ли нож. Ага! Взгляд упал на красный клок в кустах. Он дёрнул ветку на себя – ткань, рубаха. Похоже, самка напала на человека – детёныша защищала, тут-то её смерть и настигла. А человек, видать, был не один. Один вряд ли бы справился. Рысь сильная, да за приплод – любого порвёт, её такую и косолапый стороной обходит. Наверное, человеку досталось под завязку – вон кусок от егошной рубахи висит, да в крови – непросто же так. Вспомнилось покрытое свежими царапинами лицо одного из дружинников. Точно. А ещё у него из-под кафтана красное выглядывало, так-то ж рубаха и была. Гор резко выпрямился. «Нужно срочно рассказать ведуну». Выкинув лохмотья, обстучал ладошки, и ярко-красные гроздья кислицы закачались на потревоженном кусте.

Ведун сидел на корточках у воды. Засунув в рот рысёнку мизинец, потихоньку вливал тоненькой струйкой воду из другой ладони. Зверёк, ну точь-в-точь котёнок, только покрупнее, мусолил палец и урчал. Трудень, привязанный в нескольких шагах, беспокойно перешагивал, опасливо кося сливообразным глазом на Белогоста и его питомца. Бойка, по обыкновению, отсутствовал.

– Худой какой. Совсем изголодал. Молочка бы ему. Да где его в лесу отыщешь?

– Мы его с собой заберём? – догадался Гор.

– Конечно, не оставлять же котёнка погибать. Мы вовремя появились. Ещё бы день-два, и если сам не кончился, какой-нибудь зверь до него обязательно добрался бы.

– А мне дашь подержать?

– Дам, позже, – Белогост устроил урчавшего рысёнка за пазухой. – Шибко слаб. Отвязывай жеребца, пора выбираться. А то и так времени потеряли.

Гор послушно ухватился за повод.

Подсохшая дорога с пробитой тележной колеёй приятно пружинила под подошвами. После луж и грязи, истоптанных изрядно на прошлой неделе, шагать по прочной песочной поверхности одно удовольствие. Конь, быстро привыкший к присутствию хищного котёнка, шёл ровно, лишь иногда прядая ушами. Гор наслаждался отсутствием комаров и мошки. Всю дорогу они гудели на приличном расстоянии, не пытаясь приблизиться. «Как, оказывается, хорошо в лесу, без этого наказания»!

– Я также подумал, – комментировал ведун выводы парня, неспешно втыкая посох в песочную подстилку под травой и листьями. – Некому тут на рысь напороться, кроме тех самых, наших знакомых. Хоть и говорит Несмеян, что скоро честному родноверу по родному лесу спокойно пройти нельзя будет, а не так ещё всё плохо. И люди лишние нечасто в эти места заходят. Тут уж просто совпало так. Знаешь, что я думаю?

Молча мотнув головой, Гор вопросительно поднял голубые глаза.

– Думаю, что они сюда кого-то водили. Он шёл впереди, похоже, не по своей воле. А как рысь на дружинников кинулась, драпанул и, видать, удачно. Иначе не стали бы они потом по реке шастать – определенно, беглеца искали. Да только не найдут они его, – Белогост удовлетворённо хмыкнул каким-то своим мыслям.

– Почему не найдут? – парень не дождался пояснений.

– А потому, что ему, скорей всего, Верослав помог – перевозчик. Он лес, как свою ладонь, знает. Он и увёл беглеца. И я могу даже предположить куда.

– Куда же?

– Ну, этого я пока не скажу – точно не уверен, а раз так, то и воздух сотрясать смысла нет, – за пазухой заворочался рысёнок, и ведун оборвал речь.

Оттянув угол плаща, Светлый опустил голову. Поёрзав, котёнок снова затих, и путешественники продолжили путь в молчании.

К слободе подошли во второй половине дня. Ведун, вручив парню проснувшегося и обсасывающего складки одежды, до которых мог дотянуться, рысёнка, оставил его присмативать за конём за околицей. Сам же, сховавшись в зарослях бузины, долго наблюдал за крайними избами. Вернулся он к Гору встревоженным:

– В слободе, по всему, посторонние.

Гор вопросительно поднял лицо:

– Что, видел кого?

– Видеть не видел, но почувствовал.

Гор в последний момент удержал готовый сорваться с языка вопрос: как это ему удалось? Всё равно не скажет. Он подсунул рысёнку сухарь и тот радостно зачмокал, пытаясь отгрызть кусочек. Получалось плохо, но какие-то крошки ему всё-таки попадали:

– Что делать будем?

Белогост задумался. Поглазел по сторонам, словно отыскивая ответ в кустах черёмухи. Пригнувшись, почесал рысёнка за ушком.

– Ты береги его. Я так скажу: случайного не бывает. Раз попался нам, значит, на то Его воля, – он указал глазами вверх.

– Не сомневайся, старче, сберегу.

– Может это мой талисман нам на удачу, а тебе в охрану.

– Котёнок, в охрану? Ну, ты сказанул.

– Не кажи гоп, пока не перепрыгнул. А вообще, много говоришь. Отправлю-ка я тебя за это на разведку, – ведун выпрямился. – Хоть делом займёшься. Пройдёшь, объясню как, к Кузьме-шорнику. Передашь от меня привет. Скажешь, заготовки привезли. Всё понял?

– Чего непонятного.

– Вот, – подняв прутик, Белогост разгрёб под ногами листья:

– Смотри, здесь мы, а здесь дом Кузьмы…

Гор, не торопясь, шагал по широкой улице слободы, обходя раскиданные кое-где коровьи «лепёшки» и лошадиные «яблоки». По всему видно, скота в слободе держали немало, наверное, не меньше, чем в Коломнах. Яркий денёк беззаботно жонглировал солнечными лучами среди берёзок, выстроившихся вдоль пыльной дороги. Десяток раз поздоровавшись со встречным людом, он, наконец, приблизился к указанной усадьбе. Шорник жил на краю длинной, проходящей через всё поселение, улицы. Ближе к лесу виднелись ещё три-четыре дома и работающая кузня, оттуда доносились звонкие удары молотком. А перед кузней отгоняли хвостами паутов пять рассёдланных лошадей. Неспроста это! На всякий случай пригнувшись, Гор нырнул в распахнутую калитку усадьбы шорника. И чуть не напоролся на звероватого вида лохматого пса, привязанного к будке. К его счастью кобель проспал появление незваного гостя. Пока собака, соображая, что происходит, неловко поднималась, парень резко ускорился. Позади раздалось нарастающее рычание, и в дом потворник заскочил одним прыжком, резко закрыв за собой дверь. Из-за неё мурашками по телу окатил возмущённый гав. Всего один, но какой! Пёс себе цену знал!

– Ох и страшила, – юноша облегчённо выдохнул.

Он и не знал, что собаки такие здоровые бывают.

За спиной кашлянули, и Горий обернулся. И только в этот момент понял, что стоит в чужой горнице, а на него внимательно смотрит незнакомый тощий мужик с кожаной повязкой на лбу. Бросив короткий взгляд на оружие у пояса, он деловито отложил почти готовую упряжь из тонкой сыромяти:

– Ну, чего стоишь в дверях? Заходи, коли пришёл.

Гор шагнул к середине горницы. Откинулась занавеска в дальнем углу, и оттуда вышла сердитая немолодая женщина с тазиком в руках. Изучающе глянула на парня:

– Есть будешь? – женщина остановилась, упирая тазик в пояс.

– Нет, нет, благодарю, – визитёр вежливо склонился. – Мне Кузьма нужен.

– Вон он, Кузьма твой, – кивнув в сторону мужика, наблюдавшего за гостем, женщина решительно обошла Гора. – Сидит тут, нет чтоб помочь. Всё сама и сама, – донеслось с улицы.

Хлопнула входная дверь, и юноша обернулся к шорнику.

– Не обращай внимания, – мастер устало присел на лавку. – Она баба хорошая, просто сегодня не с той ноги встала. Так что тебя ко мне привело?

Поправив меч, Гор опустился рядом:

– Я с Белогостом, потворник его. Он велел тебе привет передать и сказать, что сыромять принесли.

Мастер широко улыбнулся:

– Ну, слава богу, а то я уже запереживал, не случилось ли чаво. Волхв всё же. А новая власть их не любит. А где он сам?

– Тут, недалече. Говорит, что у вас посторонние в слободе. Потому меня попервой и отправил.

Нахмурившись, Кузьма поправил волос под головотяжцем:

– Видит Светлый. Сидят гораки. Уже несколько дней. Ведуна проведу к себе, как стемнеет. Ты уж пойми. Раньше никак не смогу – вдруг эти выскочат – как они к родноверам относятся – молва доносит. Лучше не рисковать. Лады?

– Лады. Так Светлому и передать?

– Так и передай. Сам за вами приду. Так тебе, может, поесть чего-нибудь собрать? У меня жареный заяц есть.

– Благодарю. Мы взяли с собой. А вот молочка бы плошку не помешало.

– Молочка? Тебе или Светлому?

Гор улыбнулся:

– Рысёнка по дороге подобрали. Ему молоко.

– Хм-м, – шорник почесал затылок. – Подожди малость, я до соседа сбегаю. У него коза есть. Её молоко само лучшее для любого малыша, хуть ребёнка, хуть медвежонка.

Не дожидаясь ответа, Кузьма живо выскочил из дома.

Парень оглянулся в горнице. В красном углу рядом с маленьким идолом Велеса соседствовала рисованная картинка. Он подошёл ближе. На картинке ненастоящая женщина прижимала к себе новорожденного с туманным кругом над головой. Она походила на Богородицу Ладу, только волос более тёмный и черты лица не живые какие-то. Он уже слышал, что такие рисунки называются иконы. По новой вере их надо ставить в красном углу вместо идолов. А вот Кузьма поставил рядом. Интересно, что это значит? Вернувшись на лавку, Гор подпёр подбородок ладонями. Не успел он прийти к какому-то выводу, как дверь снова хлопнула, и в дом спешно вошли сначала Кузьма, а следом его жена. За ними вбежали двое детишек: мальчик лет шести и девочка постарше.

– Доброго здоровья! – смущённые посторонним человеком в доме, они юркнули за занавеску.

– Что же не сказал сразу, что у вас рысёнок не кормленный, – с порога затараторила женщина, выставляя на стол крынку молока. – Вот козье, самое то, что надо. Забирай и поторопись, он же там голодный…

Шорник весело подмигнул парню:

– Ну, что я говорил. Золотая Злата у меня. Ещё бы не вредничала.

Смерив мужа тяжёлым взглядом, женщина повернулась к Гору:

– Может, всё-таки возьмёшь что-нибудь перекусить. У нас заяц жареный есть.

– Благодарствую, у нас есть с собой.

– Ну как хочешь, – Кузьма приобнял его, отводя в сторону. – Ежели чего надо, ты говори. Я помогу.

Под хмыканье жены Гор развернулся к Кузьме, и тот отпустил:

– Собака у тебя большая. Что за масть? Я таких раньше не видел.

– С гор южных привезли. Купец знакомый щенка за большие деньги купил. А я у него за дорогую уздечку выменял. Злой, но бестолковый. На всех, кого видит, бросается. Хотя по нашим временам с таким дурным даже спокойней. Лайка, она что – человека и не тронет. А этот никого не пропустит. Волк его боится, сам видел.

– Ну, ладно, дядя Кузьма, я пошёл. Белогост ждёт.

– Иди, конечно. Потерпите уж до вечера.

– Потерпим, – Гор задержался, пропуская хозяина.

Тот, покрикивая, загнал собаку в будку. Гор осторожно выглянул. При появлении парня мастер прижал ярящегося в будке пса коленом. Потворник быстренько проскочил мимо.

До Белогоста парень добрался без хлопот.

– Ну что? – ведун подскочил с пенька, едва парень вышел из-за деревьев.

Рысёнок, удобно устроившийся в ладони ведуна, не проснулся. Бойка, лежавший рядом, не поднимаясь, покосился на парня. Трудень, объедавший за спиной Белогоста молодую березовую поросль, тоже не прервал занятие.

– Кузьма придёт к нам, как стемнеет. У него там недалеко гораки стоят. Так он нас сам осторожно проведёт.

Белогост разгладил лицо свободной рукой:

– То верно. Лучше поосторожничать. Нам-то что – уйдём и поминай как звали. А ему оставаться, – ведун огляделся. – Надо отойти подальше. А то тут местные рыщут по пустякам. Не ровен миг, увидят. Объясняй потом.

Гор без слов подхватил повод Трудня. Тот попытался зацепить губами складку кафтана на плече парня. Юноша повернул к жеребцу нахмуренное лицо:

– Я тебе побалую.

Конь сделал вид, что собирался просто качнуть мордой. Не поверив, потворник погнал Трудня, сопровождая команды угрозами отстегать сломанным прутом.

Устроились в полумиле от слободы, в густом ельнике, решив, что найти их там почти невозможно. Кроме узкого прохода, по которому они и забрались, со всех сторон высокие деревья смыкались ветвями, оставляя посередине пятачок сажени две на три относительно свободного пространства. Немного утоптав густую траву, сочли место привала вполне подходящим. Выпустив котёнка, Белогост завернулся в плащ, спросив напоследок с закрытыми глазами:

– Сам покормишь?

– Покормлю, – он обмотал повод коня вокруг лесины.

Рысёнок качался от слабости. Только зверёк заносил лапу, его валило на бок. Он упрямо поднимался, снова собираясь силами для новой попытки. Когда парень подхватил беспомощного зверька, тот успел свалиться раза три-четыре.

Усевшись на поваленное бревно, Гор поднёс под усатую мордочку крынку молока. Тот тыкался носом, ощущая близко запах еды, но лакать не получалось. Подумав, Гор вытащил из кармана тряпицу. Опустил уголок в молоко. Подождав пока пропитается, засунул краешек в рот рысёнку. Тот инстинктивно почмокал. Вкус молока будто пробудил животное ото сна, и котёнок активно заелозил на коленях, пытаясь понять, откуда к нему попадает еда. Парень ещё раз пропитал тряпицу. Со второго раза рысёнок сообразил, что уголок, напоминающий сосок матери, и есть источник молока. В следующий раз, когда Гор решил ещё раз пропитать тряпицу молоком, еле вытащил её из крепких зубов. Наконец котёнок наелся, и глазки его начали слипаться. Гор уложил найдёныша на мох под корягу и сам завалился рядом. Всё-таки добирались долго – он чувствовал усталость.

С наступлением сумерек вышли к старому месту. Вёл Белогост и он же поздоровался с кем-то ещё невидимым парню. Голос Кузьмы ответил негромко:

– Здоровеньки бывали. Рад тебя видеть, Светлый.

– Здорово и тебе. Как у вас, спокойно? – ведун вышел на открытое место, и парень увидел шорника, поднимающегося с пенька.

– Да вроде всё нормально. С Божьей помощью, живём помаленьку.

– Чего у вас гораки-то делают?

– Вавилу караулят.

– Кузнеца?

– Его. Несколько дней как пришли за ним от Никифора – попа из города. Да не застали – добрые люди предупредили. Вот и сидять. В дом их не пускают, так они в егошнем сеннике устроились.

– А кто у него в кузне стучал? – вспомнил Гор.

– А это его жена, Светозара, помаленьку работает. Вавила её научил кой-чему.

– Ну, понятно. А я тут тебе пару тюков сыромяти приготовил.

– То хорошо. У нас товар на срок вперёд заказывают. Вовремя ты. Чего так долго не приходил?

– Да так, были дела, – он обернулся к парню. – С потворником моим познакомился?

– Ага. Познакомился, – мастер усмехнулся. – Кобель ему мой понравился. Вот, думаю, подарить, что ли?

Гор беспокойно глянул на ухмыляющегося Кузьму. Потом перевёл взгляд на ведуна:

– Не надо мне твоей собаки. У нас вот, рысёнок есть.

– А ну, покажь, – мастер стёр ухмылку.

Парень протянул спящего на ладонях котёнка.

– И правда, рысёнок. Где подобрали?

– В лесу, вестимо. – Гор спрятал котёнка за пазуху. «А вот я тебе верну за «собаку». Подарить он мне страхолюдину свою собрался. Иж!» – Ну, что, в дом-то пойдём? Или так и будем на улице болтать?

Кузьма смутился:

– Идёмте, конечно, что это я, правда.

– Ага, уел он тебя. – Белогост хмыкнул. – Толковый у меня потворник, а?

– Угу. Ладно пошли, пока тихо. Я вас огородами проведу.

Выстроились цепочкой. Замыкал караван Трудень, ведомый Гором. Тёплый вечер разливался по притихшей слободе. Стрекотали кузнечики в высокой траве за огородами. Перед задним пряслом остановились: брехал кобель во дворе. Он гавкал глухо, без перерывов и без особого остервенения. Наверное, кто-то стоял рядом с оградой. Белогост переглянулся с Кузьмой.

– Подождите здесь, – шорник, пригнувшись, подлез под жердь забора.

Гор придержал коня, готовящегося заржать – видно, почуял в соседней ограде кобылу:

– Но, но, родной, не выдавай.

Обученный конь сдержался, лишь грива взлетела да ноздри раздулись. Бойка склонил морду набок, насторожив уши. Белогост потянул завязь, скрепляющую на крупе жеребца тюки. Вместе опустили их на землю – коню тоже надо отдохнуть.

Вскоре на тропе показался Кузьма. Он почти бежал, иногда оглядываясь назад. В руках мастер держал толстый свёрток.

– Братья Ярькины приехали из города, – выпалил он с ходу. – Светозару с её сынком забирают. Собираются к Никифору вести. По всему, будут держать, пока Вавила не объявится.

– Светозару?!. – Белогост решительно выпрямился.

– Я бы подсобил, но князь зараз варягов напустит. А у нас дети, – он нервно теребил свёрток.

– Значит так, – ведун решительно выставил руку. – Забирай тюки, рассчитаемся после. А мы с парнем оперёд них поспешим. Светозару в обиду не дадим. Ещё не знаю как, но не дадим. И слободу подставлять не будем. Пойдём, Гор, – Белогост потянул повод коня.

– Подождите.

Белогост задержался.

– Вот, – шорник протянул свёрток. – Вавила для тебя передал. Сказал, ему сапожник из города принёс, Смагин, вроде, – спас из костра, что Никифор палил.

– Что это?

– Книги.

– Заберу, – скинув котомку, аккуратно уложил свёрток.

Кузьма ещё постоял, провожая путников беспокойным взглядом. Подняв двоеперстие, перекрестил удаляющиеся спины. Что-то вспомнил. И махнул рукой, с досады сплюнув.

Последние саженей двадцать двигались вдоль кромки леса. На дорогу выходить опасались, чтобы не наследить – гораки и Ярькины могли насторожиться, заметив свежие отпечатки копыт и подошв перед собой. Княжеские люди пока передвигались где-то позади. Бойка снова умотал в заросли. Жеребец, терпеливо нёс уставшего Гора. Высунув голову из-за пазухи парня, рысёнок беззвучно наблюдал за окрестностями. Трудень косил на него подозрительным взглядом.

Белогост остановился внезапно. Напряжённая спина выдала его беспокойство. Он поднял руку, и Гор, натянув повод, тоже прислушался. В глубине леса кричала сойка, шумели на ближайших пихточках несколько синичек, тихо шелестели тонкие иголки хвойного леса. И всё. Гор, как не прислушивался, ничего уловить не смог. Но ведун явно что-то слышал. Махнув рукой, призывая следовать за собой, он устремился между деревьями вглубь леса. Парень тронул коня. Тот неохотно перешагнул мшистый бурелом.

В заваленном сухостоем лесу Трудень шагал осторожно, и Белогост быстро исчез впереди. Потворник, поморщившись, сполз с седла: опять пешим топать. Присматриваясь, двинулся по его следам. Ведун шагал в обратную сторону, постепенно углубляясь в заросли. Саженей через пятьдесят Гор услышал громкий шёпот, доносившийся из-за широкой ели. Погладив по шее, отпустил коня, уверенный, что жеребец всё равно пойдёт следом. Через три сажени он осторожно выглянул. Напротив ведуна энергично махал рукой широкоплечий русич, что-то горячо объясняя. При этом он указывал рукой в сторону дороги. Белогост, не соглашаясь, качал головой. Спины парня коснулись мокрые губы коня. Тот недовольно дёрнул лопатками. Оба спорящих обернулись. Хлопнув ресницами, Гор замер, не зная, что делать.

– Мой потворник, – кивнув в его сторону, ведун снова повернулся к собеседнику.

Тот вежливо клюнул подбородком:

– Вавила.

– Моё уважение. Кузнец?

– Он самый.

– То, что ты предлагаешь – не дело, – вернулся ведун к прерванному разговору. – Погибнешь сам и жену с сыном погубишь.

– Лучше смерть, чем в руки к горакам.

– Не то говоришь.

– Что ты предлагаешь?

Поправив лямки на плечах, ведун утвердил посох в траве:

– Бери Гора, дуйте на ту сторону дороги. Ваша задача их отвлечь, хотя бы ненадолго. Главное, чтобы они повернулись к вам. И сразу дёру! Остальное моё дело.

– Что ты задумал?

– Ведун я или нет? Кое-что умею. Потом расскажу, – он погрозил пальцем. – Смотрите, не попадитесь. Вавила, на тебя надёжа. Ты парень опытный. А Гор – юноша горячий, смотри за ним.

– Что за мной смотреть, – надулся Гор. – Чай, не маленький.

– Ну всё, – ведун оборвал разговор. – Они уже близко. Коня я себе оставлю. После того как от гораков оторвётесь, нас не ищите, а прямым ходом на Коломны двигайте. У перевоза, если раньше не догоню, встретимся.

– Светлый!

– Без разговоров. Хочешь жену увидеть с сыном?

– Как не хочу?

– Тогда не медлите – ещё чуток и они пройдут.

Вавила решился. Вскинув на плечо приваленный к дереву топор, – Гор только сейчас заметил его – аккуратно перешагивая сушняк, побежал к дороге. Парень поймал в одну руку меч, чтобы не мешал при беге, другая запихала поглубже за пазуху любопытного рысёнка, и первая же пихтовая лапа хлёстко ударила по лицу. Гор мысленно ругнулся. Бежали размеренно, старясь не сбить дыхание. Саженей через двести разглядели впереди свободное от деревьев пространство – дорогу. Тут перешли на шаг. А самой просекой уже крались, словно тати. Впрочем, для тех, кто сейчас приближался к ним по полёвке, Вавила с Гором татями и были. Наверняка так десятник гораков назовёт их завтра, рассказывая в городском доме мрачно молчащему Никифору и уже о чём-то догадывающемуся чернецу про загадочное происшествие. Если доживёт.

Вавила оттянул ветку:

– Не видать. Давай на ту сторону. Постарайся не наследить.

Обогнув прилепившиеся друг к дружке ели, Гор побежал, внимательно вглядываясь под ноги и старательно ступая по сухому. Позади раздались приглушенные прыжки кузнеца.

Затаились за колючими кустами шиповника в некотором отдалении от дороги.

Вытащив из ножен меч, положил перед собой. Вавила, коротко глянув на голомню, не удержался от восхищённого возгласа:

– Это вещь. Потом расскажешь, где взял. Как будем отвлекать? Идеи есть?

Гор потёр ухо ладошкой. Мысли не приходили.

– Может, покричать что-нибудь в кустах. Они обязательно посмотрят, что здесь.

Вавила задумался:

– Может быть. Прокричишь что-нибудь вроде «мама». Будто зовёшь. И совесть спокойна – ты ведь не их звал.

Гор поморщился: всё равно нечестно – получается, он их обманывает. Кузнец уловил сомнения парня:

– Так, и чтоб никаких – там моя жена и сын. Я за них кого хочешь порву и обману. – Ты меня понял?

Смутившись, Гор кивнул. Чего это он? Какие честные игры, когда на кону судьба родных? И пусть не его родня в опасности. Всё одно свои – русичи. И родноверы к тому же. Гор был уверен, чужим ведун помогать бы не стал. Недалеко послышался лёгкий перезвон уздечек. Приложив палец к губам, Вавила почти бесшумно скользнул в сторону, укрывшись за толстым покрытым седым мхом сосновым стволом. Задумчиво оглядев меч, парень решительно сунул его в густую траву, но так, чтобы в случае чего дотянуться. В этот момент проснулся и заворочался на груди рысёнок. Гор от греха подальше посадил его у ног. Зверёк пополз на слабых лапах по примятой траве. Повертелся на месте. Отыскав подходящее, по его мнению, местечко, напрудил здоровую лужу. И слабо мявкнул. Гор услышал, или не услышал, но почувствовал, как забеспокоились кони под приближающимися наездниками.

«Ветер от меня, – определил он. – То что надо».

С дороги донеслись возбуждённые голоса и топот вздыбившихся лошадей.

Пригнулся так, чтобы голос приходил к ним по-возможности снизу и, подражая рыси, Гор мявкнул погромче. Он рассчитал верно: дружинники – те же охотники. Засидевшиеся в слободе, они не упустят возможность раздобыть рысиную, хоть и плохонькую в это время, но все ж таки шкуру. А этот трофей почётен для любого воина.

– Куда вы? – услышал он раздражённый голос. – Не до охоты сейчас.

Ему никто не ответил – гораки скрадывали зверя. «Неужели, все пятеро? – Гор запоздало испугался. – Как же мы с ними справимся?»

Он ещё плотнее приник к земле. Совсем близко раздался слабый шорох, и парень чуть приподнял голову. И встретился взглядом с лохматым чернявым гораком. Тот опешил, растерялся и Гор. Горак опомнился первым. Он стремительно шагнул, нависнув над парнем.

– Кто такой?

Заполошно поглядывая на него снизу-вверх, Гор потянулся к рукоятке меча. Горак проследил движение, и сапог припечатал ладонь. Охнув, парень задохнулся от боли. В стороне раздался неприятный звук разрубаемых костей. Вопль боли заложил уши. Вскинув голову, горак обернулся. Но ногу с руки не убрал. Корячась и морщась, Гор откинул вторую руку. Пальцы зашарили вокруг в надежде ухватить что-нибудь ударное. Как назло, в ладонь лезли только мелкий мусор и травяные стебли.

В стороне, где прятался Вавила, разгорался бой. Горак, бледнея, медленно, словно не в себе, развернулся. В этот момент рука парня наткнулась на что-то тёплое и пушистое. Рысёнок! Решение достигло мозга позже, чем тело начало его выполнять. Ухватив котёнка поперёк тельца, парень метнул заверещавшего зверька в лицо врага.

Рысёнок словно прилип к бойцу, вцепившись в щёки всеми четырьмя лапами.

– А-аа, – покачнувшись, горак отодрал от себя зверька.

Сапог соскользнул с руки. Над головой молчком пролетел вращающийся котёнок с растопыренными во все стороны лапами. В следующий момент рукоятка сама легла в ладонь, и голомля почти наполовину вошла в тело горака. Что-то горячее потекло за рукав. Парень брезгливо отдёрнул руку, и враг уже мёртвый повалился на бок.

Рассмотреть и прочувствовать весь ужас первого убийства человека не позволил Вавила. Подлетев к парню, кузнец ухватил за шкирку:

– Бежим.

Гор вскинул глаза: кузнец с ног до головы был забрызган кровью.

– Сейчас, – растерянно отозвался Гор.

Зажмурившись, он выдернул меч из мертвого тела, и они, пригибаясь, рванули в кусты.

– Куда ты? – прошептал Вавила, но парень уже возвращался, прижимая к груди обиженно мяукающего котёнка.

Понятливо кивнув, кузнец бросился вглубь леса. Закинув рысёнка за пазуху, Гор помчался следом. Им что-то кричали. Кто-то командовал: «Наперерез, наперерез». Они прибавили хода.

Трещали ветки за спиной – там уже не заботились о скрытности. Гор, как сумасшедший, не оглядываясь, прыгал через завалы. Впереди маячила спина кузнеца. Все мысли парня, как когда-то с ведуном, сосредоточились на одной мысли – не отстать. Вавила мчался широкими прыжками, светлый длинный волос на затылке подпрыгивал в такт движениям. Кровь на одежде и на топоре придавала ему дикий вид. Впившаяся в дерево стрела в аршине над плечом заставила Гора бездумно пригнуться.

– Куда?! – Вавила заметил, что Гор, отвлёкшись, не свернул за ним в малинник, широкой полосой пересекающий путь.

Мгновенно исправившись, парень дёрнул за удаляющейся спиной товарища. На какие-то доли мига преследователи потеряли беглецов из вида, и кузнец воспользовался форой в полной мере.

– Делай, как я, – выскочив из гудящего от обилия пчёл ягодника, он с разбегу перепрыгнул небольшой овражек, заваленный по самый верх листвой.

Гор, не разбирая, сиганул следом. Успел подумать, не прыгни кузнец, он бы по листьям пробежал и наверняка провалился. Напряжённая спина снова запрыгала впереди, ловко огибая кусты, а заодно и уворачиваясь от стрел. Гор тоже помчался со всей мочи, благо здесь их ничего не сдерживало – лес пошёл чистый, с пружинистой прослойкой хвои под ногами и сосновыми редкими стволами, каждый в три, а то и больше обхвата. Позади раздались два дружных «уха», отборный мат разлетелся среди деревьев. Парень оглянулся. В овражке барахтались двое, похоже, Ярькины. Приземистый горак, сжимая в руках лук со стрелой, растерянно замер, соображая, что ему делать дальше – то ли бежать за татями, то ли помогать братьям.

Отвернувшись, Гор прибавил пуще прежнего, лавируя между деревьями. Очередная стрела пролетела саженях в трёх, уткнувшись в заросли. «Похоже, отрываемся», – Гор уже догонял Вавилу. Вместе выскочили на крутой пригорок. Семеня, спустились, и кузнец снова резко завернул в сторону, в густой липово-осиновый подлесок из молодых деревьев, намешанных между гигантских сосен. Передвижение замедлилось. Дыхания не хватало, перед глазами замелькали прозрачные шары – зайчики. Гор понял, ещё немного, и он перейдёт на шаг. Вавила, будто услышав, остановился, обессилено приваливаясь к дереву. Гор тоже приткнулся щекой к ближайшему сосновому стволу. Лесная тишина окружила их. Ни шагов, ни криков преследователей. Где-то журчала вода. Кивнув ему, Вавила повернул на звук.

У небольшого ручья немного отдышались. Достав судорожно цепляющегося за пальцы котёнка, Гор сунул его носом в воду, собранную в ладошку. Потыкавшись, рысёнок заработал языком. «Быстро, брат, учишься». Подождав, пока он напьётся, парень удовлетворенно усадил найдёныша обратно. Умывшись и напившись, двинулись дальше. В дороге не разговаривали, опасаясь привлечь супостатов, наверняка шаставших неподалёку. Обходя болотистую низину, Вавила повёл парня по кругу. Приблизившись, Гор осторожно оглянулся:

– Как думаешь, ушли?

Кузнец замер, движением руки останавливая парня. Выслушав внимательно лесные звуки, он махнул рукой:

– Похоже на то. Ушли.

– Интересно, а как там ведун? Справился ли?

Вавила помрачнел:

– Скоро узнаем.

Гор сообразил, что сморозил глупость:

– Даже не переживай. Белогост вот такой волхв! Он если за какое-то дело берётся, обязательно справляется. А как он дерётся, ты бы видел. При мне троих дружинников, как мальчишек разделал, я моргнуть не успел. Так что там всё нормально, не сомневайся.

– Ты уверен? – льдинки сомнения в глазах Вавилы подтаяли.

– Полностью. Слушай, а ты там со сколькими рубился? Я так и не понял.

– С двумя.

– И что, обоих?

– Ну да. Один сам под топор поднырнул, я его с ходу располовинил. А второй успел меч поднять – с ним пришлось помахаться. Слушай, – Вавила поднял бровь. – А ты ведь тоже одного кончил. Как умудрился? Они ещё те волки. Рубятся знатно.

Гор хмыкнул, извлекая на свет рысёнка:

– Вот кто мне помог.

– Как это?

– А я его гораку в морду швырнул. Котёнок как вцепится. Ну, пока ворог отдирал, я и не оплошал, – он достал из ножен меч, покрытый кровавыми разводами.

Парень не сразу понял почему в глубине живота закрутило. Он прислушался к своим ощущениям, и улыбка сползла с лица.

– Подержи-ка, – сунув в руки кузнеца несопротивляющегося котёнка, Гор отошёл за дерево.

Усмехнувшись, Вавила посадил зверька на толстый ковёр хвои. Задрав хвост и пошатываясь, рысёнок неуверенно пошагал по кругу, обнюхивая пространство. Под дерево с шумом шмыгнул бурундук, мелькнув полосками.

– Вишь, какой маленький, а уже боятся тебя.

Вытирая бледные губы платком, вернулся Гор:

– Он вообще молодец. И лошадей всполошил у гораков – тоже он.

– Ты как?

– Да нормально. Уже. Что-то мне поплохело малость.

– Ничего удивительного. Первый твой?

Гор мрачно кивнул:

– Мне парни говорили, что после первого боя так бывает, а я не верил, почему-то думал, что у меня по-другому будет.

– Это нормально, – подцепив шустро убегавшего рысёнка, протянул парню. – Почти все так отходят по первости. Потом привыкнешь.

– Мне бы не хотелось привыкать, – спрятав котёнка, парень пристроился рядом с Вавилой, деловито двинувшимся дальше.

– А этого никому не хочется. Жизнь заставляет.

– Ну не всех же.

– Не всех. Но тебе, паря, по всему видно, этой дорожки не избежать.

– Почему?

– А сам не понимаешь? Тебе сколько лет?

– Шестнадцать, почти семнадцать.

– Вот видишь. Тебе бы ещё с друзьями в казаки-разбойники бегать, а ты уже с ворогами сражаешься. Видать, на роду написано непростая жизнь у тебя.

– Да, – протянул Гор. – Я бы сейчас с парнями из Коломен побегал напергонки. С удовольствием.

– Так ты из Коломен?

– Из них, а чего?

Вавила хмыкнул:

– А я до вас идти собирался. Вести у меня для ваших.

– Добрые или нет?

– Недобрые, пожалуй. А ты сам-то скоро туда попадёшь?

– Собирались с Белогостом сразу отсюда и двинуть. Сыромять оставить Кузьме только.

– Ладно, до перевоза дойдём – узнаю рок свой. Добавим шагу.

– Я и так за тобой еле успеваю.

– Догоняй.

Ускоряясь, Гор упрямо закусил губу.

Незаметно солнце затерялось среди деревьев. На лес опустилась вечерняя тишина, в отдалении, уже не вызывая раздражения, жужжали комары. В кустах раскричалась лысуха. Её неприятный, как будто взвизгивающий вопль встревожил Вавилу. Она просто так не кричит. Кузнец сделал знак идти тише, и сам пригнулся, ступая с пятки на носок – так получалось тише. Гор крался позади. Крик птицы раздался впереди. Опустившись на колени, Вавила подполз под дерево. Там, упав на живот, попытался что-то высмотреть из-под раскидистой ели. Ничего не разглядев, выполз задом. Поднялся, отряхнув колени. И осторожно обошёл дерево. Гор потянулся за ним. В этот миг парень что-то почувствовал. Будто внутренний голос сказал, что опасаться нечего. Там свои. Ещё не полностью веря ощущениям, Гор выпрямился. Улыбаясь, он шагнул за кузнецом почти в открытую. Вавила, охнув, бросился вперёд, роняя на ходу топор. Несколько сажень он почти пролетел, и в следующий миг пискнула Светозара и гыкнул довольно сдавленный Росля. Выскочив на пятачок между деревьями, закружил вокруг Бойка, радостно облаивая воссоединившееся семейство. К смущённому Гору приблизился ведун. Поглаживая бороду, хмынул:

– Ну как дети малые, право слово.

Не удержавшись, парень крепко обнял старика. Тот замер, смущённо отворачиваясь в сторону.