До вечера успели проплыть вёрст десять. Во всяком случае, так сказал Белогост. Всю дорогу он подруливал вагой с разных сторон плота, замечая только ему ведомые ориентиры. Вдалеке за окоёмом вздымался величественный хребет с безлесными вершинами, саблей загибающийся от берега. Речка то ужималась, и тогда её течение становилось стремительным, как летящий дротик. Ведун на таких участках вертелся волчком, только успевая прыгать от одного борта к другому. А то река раздвигала берега, и на успокоившемся течении, вялом, словно осенняя муха, ведун отдыхал, умиротворяюще двигая вагой, которая иногда не доставала глубокого в таких заводях дна. Огромные скалы, напоминающие каменных болванов, сменяли крутые каменистые осыпи с редкими узкими тропками, пробитыми лесными обитателями. Лес то приближался, почти нависая верхушками с высоких обрывов над Илычем, то отступал так далеко, что с воды нельзя было углядеть ни одного дерева.

Гор устал вертеть шеей, разглядывая красоты уральской реки. В ранних сумерках изрядно уставший Белогост, углядев на правом берегу более-менее пологий спуск, объявил остановку. Потворник воспринял весть с радостью. Он хоть и просидел всю дорогу бездеятельно на носу плотика, но спина и ноги затекли, и парень уже давно мечтал немного размяться.

Небо затягивало ещё с обеда. К вечеру оно потемнело и налилось тяжестью. Собирался дождь.

Ведун с усилием толкал плот к земле. Плавающее средство утягивало течением мимо выбранного мыска, и Белогост вспотел, преодолевая сопротивление реки. Как назло вага доставала дно еле-еле и, чтобы оттолкнуться, ведуну приходилось погружать шест в воду почти полностью. Наконец, уже на самом краю выбранного причала, в сажени от остроносой скалы, он приткнулся к высокому, на уровне пояса, берегу. Парень, закинув за спину лук, легко вскарабкался на каменистую поверхность, вытягивая за собой поданную ведуном верёвку. В два движения обвязав её вокруг вытянутого похожего на палец камня, выпрямился:

– Помочь?

– Справлюсь, – ведун, крякнув, кинул парню обе котомки и тоже выбрался на камни. – Эх, давненько я столько вагой не махал, – он с хрустом расправил плечи.

Огляделись. Саженях в десяти убегал на взгорок пихтово-осиновый лесок. Перед ним пропадал во мхах и лишайниках небольшой распадок.

– То что надо, – определил Белогост. – Дуй за дровами, а я место подготовлю.

Молочные сумерки заполнили берег. Сырой ветер пронизывал насквозь. Чтобы не замёрзнуть, пошевеливались оба. Пронзительно кричала в глубине леса водяная птица выпь. Возможно, там начиналось болото или ниже по течению впадал в Илыч малый ручеёк. Ведун, высмотрев в распадке под широкой елью, лапы которой вполне могли защитить от надвигающего ливня, подходящую для костра площадку, кинул вещи рядом. Поплевав на ладони, вырубил толстые ветки с рогатинами на концах. Повозился, закрепляя их булыжниками над будущим огнём. Подвесил котелок с водой, надумав сварить овсяной каши. Мешочек крупы с собой захватили.

Он стоял спиной к реке, когда ощущение опасности сковало холодом позвоночник. Резко присев, ведун на полусогнутых ногах выскочил на взгорок у реки. Выставив голову из-за камня, напряжённо замер: к берегу рядом с их плотом причаливал другой, побольше, на нём беспокойно озирались княжеские дружинники.

– Трое, – прошептал он. – И все по нашу душу. И что ж это в лесах уральских деется-то? Ну ни шагу без дружинников ни ступить, к нам они все переселились, что ли?

Тем временем плот прижался к берегу. Двое орудовали вагами, один вертел головой, опустившись на колено, руки его сжимали полуопущенный лук с наложенной стрелой.

Упав на спину, ведун задумался. Услышав позади шорох, выставил руку, не оглядываясь:

– Замри.

Гор, подкрадывающийся низинкой к ведуну, послушно застыл.

Оглядевшись, один из дружинников выскочил на камни. Верёвка накинулась на «палец». Второй, не выпуская оружие, его страховал.

Не дожидаясь, пока затянется узел, третий тоже выпрыгнул на берег. Лучники заняли позиции по краям, главный в центре извлёк из ножен меч. Он же, осторожно ступая, шагнул на взгорок. Гор заметил, что лицо и шея предводителя исполосованы свежими царапинами, как-будто он только что отдирал от себя взбесившуюся камышовую кошку. Разорванный клок красной рубахи выглядывал в разрез кафтана на груди. «Видно, и правда, с кошкой сцепился», – Гор пригнулся, чтобы не ожечь взглядом. Но тут ведун свёл на нет все его потуги замаскироваться – медленно, чтобы ненароком не выстрелили, Белогост поднялся во весь рост.

– Бог в помощь, служивые люди, – он старчески опёрся на посох. – Чего ищете в наших краях?

Дружинники повернули луки, тетивы угрожающе натянулись.

– Кто таков?

– Прохожий я. Путешествую с внуком.

– Внук где? Пусть покажется.

Белогост поднял Гора движением руки. Поглядывая исподлобья на княжеских людей, парень выпрямился. Оружие он оставил за деревьями и теперь стоял спокойно, стараясь не шевелиться. Он не боялся. Вины за ним перед дружинниками нет. Стрелял, но не в этих. В чернеца. Так он в другом отряде.

Старший из бойцов, наверное, десятник, вставил меч в ножны:

– Больше с вами никого нет?

– Нет. Сам видишь, какой плотик, на нём и двоим-то тесно.

Воины дружно покосились на привязанный плот. Похоже, слова ведуна их убедили. Внимательный взгляд десятника окинул старика с ног до головы. Предводитель разглядел длинную белую рубаху по колени, посох с выструганной на конце головой сокола, головотяжец с рунами и рука снова потянулась к мечу, а дружинники, глядя на него, подняли опущенные было луки:

– Никак, волхв?

Белогост наклонил голову:

– Травами немного занимаюсь, полечить могу, тризны по убитым справляю. Иногда меня и так называют. Что вам до этого?

Тетивы натянулись. Десятник придержал жестом готовые сорваться стрелы:

– Рубить вас, волхвов, велено от плеча до пояса, поскольку, говорят, стрелы вы не боитесь.

– Неужто, и разрубишь старика? На невинного человека меч поднимешь?

– И разрублю, – десятник, словно убеждая самого себя, говорил громко, но голос сорвался на хрип, подвёл. Неровно шмыгнув, он оголил меч. Приподняв оружие на уровень груди, неуверенными шагами направился к ведуну. – В вашем племени невиновных нет. Все дьяволу служите.

Гор быстро глянул на Белогоста. «Чего же он ждёт?»

– А слабо вам, воины княжеские, без оружия со стариком справиться? Или боитесь, что накостыляю?

Дружинники озадаченно переглянулись. Десятник заколебался. Ухмыльнувшись, опустил меч:

– А и то верно. Ни к чему о тебя, язычник поганый, оружие чистое пачкать. Я и руками в бараний рог согну.

– Ага, согните меня, воины храбрые, только людей беззащитных вы и умеете гнуть.

– Ты говори, да не заговаривайся, колдун проклятый, – десятник отстегнул меч с пояса, и оружие мягко легко на камни. Расставив руки, он шагнул к, казалось, невозмутимому старику. – А вот мы тебя сейчас пощупаем.

Окружая его, заходили с двух сторон воины, также отложившие оружие. Белогост обернулся к Гору:

– Внучек, будь добр, отойди подальше, а то, я боюсь, зацепит тебя кто-нибудь ненароком.

Парень без возражений отступил на несколько шагов к леску. До оставленного за деревом лука и меча отсюда оставался всего один прыжок. Кажется, он понял, что задумал ведун.

Пригнувшись, десятник бросился в атаку, Гор только и успел разглядеть расплывшуюся тень. Остальные замешкались или не хотели мешать предводителю. Теряя драгоценные мгновения, парень оглянулся, прикидывая, как побыстрее схватить лук, но тут на месте ведуна будто бурун взвихрился. Парень застыл с открытым ртом. Мелькнули широкие рукава белой рубахи, а десятник, низко сгибаясь и отступая на ослабевших ногах, завалился на спину. Дружинник слева в этот момент отлетал, дёргая сапогами в воздухе, ещё один воин замахивался кулаком. Гор не понял, что произошло, но и этот боец, не доведя удар до цели, крутанулся на месте, и уже безсознательное тело бухнулось на каменистое крошево под ногами. В несколько мгновений битва была закончена. Трое дружинников, скорчившись в разных позах, не шевелились.

– Вот это да! – восхищенно выдавил Гор, и пальцы потянулись к затылку.

Поставив посох перед собой, Белогост поднял глаза к небу. Совершив короткую очистительную молитву, встрепенулся:

– Собирай вещи и прыгай на плот. Уходим.

Гор бросился к своему оружию.

– Может, и у них мечи заберем?

Белогост задумчиво покосился на неподвижных дружинников:

– Ни к чему они нам. Да и тяжёлые слишком, чтобы по лесам на горбе тягать. Давай торопись, пока они в себя не пришли.

Подхватив так и не развязанные котомки, беглецы осторожно запрыгнули на шаткую поверхность плавсредства. Плот дружинников тоже отвязали, зацепив его верёвку за крайнее бревно своего. Ведун оттолкнулся вагой от берега, и течение подхватило их. Два плота, связанные между собой, тяжело выворачивали на середину реки. Прицеп тормозил движение, и ведун изо всех сил налегал на вагу, пока глубина позволяла достать дна. И тут ливануло. Крупные капли обрушились на реку, и её поверхность до ближайшего поворота покрылась мелкими фонтанчиками. И Белогост, и Гор промокли мгновенно. Парень, закусив губу, плотнее закутался в мокрый плащ. Ведун, не замечая стекающих по лицу потоков воды, невозмутимо толкал шестом. Ближе к середине реки он устало опустился на брёвна. Потворник, откинув пропитанные водой волосы, живо обернулся, словно только и ждал момента, когда ведун подсядет поближе.

– Светлый, а что это ты с ними сделал?

Подтянув вагу, Белогост устроился поудобней, насколько это вообще возможно под проливным дождём:

– Вроде, не убил никого, не хотелось бы лишний грех на душу брать. Так, может, покалечил слегка. Скоро очухаются. Если здоровья хватит, конечно.

– А ловко ты их. Раз, раз и всё. Как это называется?

– Русбой. Наше народное искусство. Дед тебя же учил, насколько я знаю?

– Учил, но я всё равно не понял, как ты это сделал. Хотя по нашему селу я не последний боец. А что дружинники русбой не знают?

– Знали дружинники, потому и понадеялись, что легко со мной справятся.

– Ну ты же их, как детей. Какие они бойцы?

– Нормальные бойцы. Просто не ожидали от старика такой прыти. Удивил я их. В бою удивить – половина победы.

– Ничего себе, удивил! А меня научишь?

– Научу, коли жив буду.

– Когда начнёшь учить? – Гор, блестя глазами, развернулся на закачавшемся плоту.

– Тише ты, перевернёшь. Когда-когда? Шустрый какой. Выбраться отсюда сначала надо. Тут что завтра будет, не знаешь. А ты хочешь, чтоб я срок назначил. Как только, так сразу. Понятно?

– Это понятно. Мне другое не понятно – откуда они взялись? Здесь в лесу что, всегда княжеские дружинники шныряют?

Белогост усмехнулся:

– Я и сам об этом думал. Никогда такого не было, чтобы они отрядами друг за дружкой ходили. Ну один-то отряд, ясно, за нами охотится. А эти за кем? Сдается, не одни мы княжьим людям дорогу перешли.

– Думаешь, кто-то ещё по лесам от них бегает?

– Думаю, бегает. И удачно, раз поймать не могут.

Плоты потихоньку сносило к противоположному берегу. Дождь зарядил плотный, а поскольку день приближался к вечеру, ещё и холодный. В густо-молочных сумерках мутные скалы вперемежку с мрачными елями торчали совсем рядом. Поднявшись, ведун снова взял в руки вагу. У берега дно поднялось, и он толкнулся, немного отодвинувшись от лесного навеса. Деревья и высоченные камни тянулись вдоль кромки, ни одного пятачка, чтобы пристать, долго не попадалось. Некоторые ели проплывали так близко, что можно было коснуться тяжёлых лап, по которым стекали потоки воды. Незаметно течение ускорилось. Тут сказалось преимущество сцепки – развернуть сдвоенные плоты волна не могла.

Снова выбрались на середину реки. Быстрое течение несло ровно, лишь иногда покачивая на крутой волне. По другому берегу пошли пологие места. Низинки заросли белокопытником и сумрачной ивой, утопившей ветви в чёрной воде, покрытой пузырями – верный признак надолго зарядившего дождя. Очень хотелось есть, но Гор крепился. Видел, старик и сам внимательно оглядывает землю в поисках удобного уголка для стоянки. Наконец повезло. Небольшой безымянный ручеек, впадавший в Илыч, намыл у воды широкую галечную площадку. Белогост, едва завидев её, толкнулся к берегу.

Вытащив плоты подальше на камни, закрепили. Ведун деловито зашагал по скрипевшей гальке, оглядываясь. Поднялся, оскальзываясь, на крутой глинистый обрыв, усыпанный молодыми пихточками и елями. Оттуда махнул рукой Гору:

– Неси вещи, здесь ночуем.

Парень перекинул за спину лук с колчаном, плечи оттянули обе котомки. Подъём дался непросто, ноги разъезжались по глине, словно её маслом смазали. Один раз он сорвался, помянув недобрым словом ведуна – помочь не мог. Но зато когда выбрался наверх, плохое настроение как рукой сняло – в глубине елей проглядывала крохотная керка с распахнутой дверью – волхв уже шурудил внутри. Только Гор бросил котомки на лавку, как Белогост, закладывающий сухие приготовленные поленья в печку, отправил его за водой. Парень, предвкушая сытный ужин в сухой тёплой избушке, извлёк из котомки ведуна котелок.

После полной миски овсяной каши Гору неудержимо захотелось спать. От одежды, развешанной по стенам, к низкому потолку охотничьей избушки поднимался пар. Печка раскалилась, и внутри было жарко. Оба сидели в рубахах.

– Что, Светлый, спим?

– Ложись, ложись, вижу – засыпаешь, – ведун выложил остатки каши в туесок, в котелке плеснулась вода. – Давно уже отдыхать пора, а мы всё сумерничаем.

Гор упал на широкий топчан у стены, заваленный слежалым сеном. Старенькая подстилка показалась ему мягкой и доброй. Ведун, ссутулившись, остался сидеть перед печуркой, мерцающей бликами через приоткрытую дверцу. Уже засыпая, Гор усилием воли поднял голову:

– Деда, а ты почему не ложишься?

Обернувшись, старик выпрямился:

– Спи уже, я тоже сейчас лягу. Намаялся изрядно, аж кости ломит с непривычки.

Гор опустил голову, глаза закрылись сами.

Ведун поднял парня на рассвете. Тот не сразу понял, чего от него хочет высокий бородатый старик. Потворник отмахнулся, крепче зажмурив глаза. Но сон уже был нарушен. Вспомнив мгновенно, где они, Гор подскочил, как на пожар:

– Что-то случилось? – рука сама нырнула к мечу под лавку.

Старик по-доброму улыбнулся:

– Ничего не случилось. Собираться пора. Дождь по божьему повеленью кончился. Пока туман на реке от чужих глаз скрывает, пойдём тихохонько.

Гор потянулся:

– Умыться успею?

– Давай по-быстрому. Оружие забирай сразу – сюда уже не вернёмся.

Шустро напялив просохшую одежду, парень подхватил меч и лук. Взгляд выхватил вычищенную от золы печурку и свежую охапку сырых дров перед ней.

– Когда ты все успел? Хоть ложился-то?

– Ложился, – старик накинул на плечи обе котомки. – И волхвам нужно отдыхать, хотя и не так много, как другим.

Туман густел за порогом керки, Гор невольно поёжился.

– Опять двумя плотами поплывём?

– Нет. Пойдём на чужом – он устойчивее и больше. Наш я спрятал в кустах. Пусть живёт до следующего раза. Нынче он нам крепко помог.

Гор еще раз удивился – сколько старик дел переделал пока он спал!

С высокого обрыва съехали боком на пятках. Гор наскоро умылся в холодной реке. Соскоблив с подошв налипшую глину, запрыгнул на плот, нетерпеливо покачивавшийся речной волной. Ведун оттолкнулся от берега.

– Ежели ничего не помешает, ввечеру оставим реку и пойдём пешими на хутор.

– Хорошо бы, – Гор уселся на носу, скрестив ноги. – А мне дашь вагой поработать?

– Отчего не дать? Скоро река пошире станет, там и дам.

Течение подхватило тяжёлый плот, и в рассеивающемся тумане потянулись проявляющиеся крутые берега.

Вёрст через семь-восемь течение замедлилось, Илыч разлился саженей на двадцать от берега до берега. Недавно ещё высокие подъёмы стекли к воде каменистыми осыпями и раскиданными по краям гранитными глыбами. Попадающиеся отмели облегчали труд ведуну, здесь он легко доставал дно. Старик всё меньше пользовался шестом, плот сам плавно двигался посередине реки. Развернув усталые плечи, ведун осмотрелся. Тихо, дико! Словно зубы старухи, разной высоты и разрушенности скалы по берегам, бесконечные леса то подходят к воде почти вплотную, то отдаляются на сотни саженей. В высокой траве по берегу мирно жжужат шмели.

Кинув вагу на бревна, Белогост присел в центре, сложив руки на коленях. Гор подобрался поближе. Ведун сидел расслабленно, прикрыв глаза. Парень не решился тронуть старика, а вдруг он опять парит в поднебесье хищной птицей.

Мутное, тяжёлое небо растекалось над рекой. Серые скалы тянулись по левой гористой стороне, теряясь вершинами в плывущих тучах. Между ними черной точкой застыл в восходящих потоках хозяин небес – коршун. На земляной берег другой стороны выскочили три медвежонка. Задорно похрюкивая, с разбегу прыгнули в воду, над рекой взметнулись тучи брызг. За ними медленно и уверенно выбрела медведица. Не замечая плот, ткнулась носом в воду. Медвежата резвились всего саженях в пяти от крайнего бревна. Гор замер, боясь спугнуть красивых зверей. Фыркнув, медведица тревожно подняла голову: учуяла посторонний запах. Вид проплывающих на бревнах людей насторожил её, но не спугнул. Косолапая так и стояла, не спуская внимательных глаз с плота, пока он не миновал отмель. Медвежата, увлёкшись кувырканием, вообще не замечали людей. И только когда плот отплыл саженей на десять, медведица снова опустила морду к воде. Голос ведуна вернул Гора к реальности.

– Красивые?

Парень обернулся, улыбаясь:

– Ага, никогда медвежат так близко не видел.

– Видишь, мы к ним без зла и они к нам без злости. Так бы и людям жить. Не трогают тебя, и ты никого в свою веру не тяни. Нет же, не могут, – он грустно качнул головой.

– Ты там, – Гор кивнул на небо, – с коршуном был?

Ведун поднялся с вагой в руках: река приближалась к очередному повороту.

– Был, Гор. Новости такие. Наш отряд дружинников с чернецом на носилках в обратную дорогу двинул. Занесло их, я тебе скажу, совсем в другую сторону от нас. Похоже, они следы спутали и не в том направлении за кем-то другим, дай бог ему здоровья, увязались, да не догнали. Чернец же наш на поправку пошёл. Не справилась с ним отрава. Я, конечно, сильно на неё и не рассчитывал, но всё-таки могла бы и подольше нашего недруга подержать. Дня через два, когда они города достигнут, он сам встать сможет.

– Значит, у нас есть два спокойных дня?

– Больше, паря. Пока они там расчухаются, да чернец окрепнет, чтобы дальний поход вынести, время немало пройдёт. Думаю, пару недель у нас есть.

– Что делать будем?

– В Коломны пойдём, как собирались. Завтра русалья неделя начинается, мы под самого Купала туда и пожалуем.

Гор сам не заметил, как разулыбался. Ведун хмыкнул:

– Соскучился?

Парень нарочито строго отвернулся:

– Да так, не особо. Ты мне обещал вагу дать, помнишь?

Белогост оттолкнулся последний раз от твёрдого дна, и плот выплыл из поворота на открытую гладь.

– Ну, раз обещал, держи.

Подскочив, Горий двумя руками принял увесистый шест. Ведун перебрался на нос, а парень занял его место на корме. Течение плавно покачивало волной, можно было и не толкать – конструкция из брёвен сама неплохо двигалась, но Горий давно хотел почувствовать себя рулевым. Через пару движений вагой он понял, что ничего сложного в управлении нет, но работа эта тяжелая. Придя к выводу, что так долго, как ведун, он толкать не сможет, парень только крепче сжал зубы.

Он честно продержался вёрст пять, которые река то сужалась, то расширялась. На шестой версте свело судорогой ключицы, и ведун, верно угадав состояние парня, прогнал его отдыхать. Потворник не сопротивлялся. Устало опустившись на нос плота, какое-то время просто сидел, бросив руки на брёвна. Белогост не дал посидеть:

– В котомке у меня найди крючок и нитку, и закинь.

– Я есть не хочу.

– Я хочу. Малосол сделаем.

Гор неохотно подтянул к себе котомку ведуна. Порывшись, отыскал требуемое. Поразмышляв, нацепил на крючок волосяную мушку. Должна сработать.

Не успел парень забросить в воду витую нитку, как её с силой дёрнуло и повело. Парень подсёк. Чувствуя через нить сопротивляющуюся рыбину, уверенно потащил, наматывая на локоть. Ведун закатал рукав. Присев на коленку, повесил руку над водой. И как только голова крупного сига показалась из реки, шустро ухватил рыбину под жабры. Блестящее тело забилось на плоту, норовя вывалиться за борт.

– Усмири её, – ведун снова ухватил вагу. Река подбиралась к шумному перекату.

Гор знал, что делать. В деревне рыбалка среди мальчишек занимала чуть ли не основное время летом, да и осенью выбирались на реку частенько. Он с силой упёр колено в рыбину, раздался хруст, и сиг свесил вялый хвост.

Оживившись, парень умело разделал добычу: требуха полетела в воду, а соль крупного помола обелила нежное мясо. Разложив сига на бревнах, он приготовился ждать первой готовности. И в этот момент вдруг сообразил, что вопреки собственному заявлению, есть хочет, как волк.

На обед останавливаться не стали. Дождавшись более-менее спокойного участка реки, разложили нехитрую снедь на плоту. Ещё оставались сухари и кусок вяленного мяса. Впрочем, до него охотников не нашлось – сиг подоспел. Белогост нарезал его тонкими полосками.

– Ух, вкусный какой! – чуть позже с полным ртом проговорил парень.

– Ага, – ведун осторожно выбирал мелкие кости.

Прожевав, Гор не удержался от вопроса:

– Светлый, а ты же вроде только то, что растёт, ешь?

Белогост захрумкал сухарем:

– То так. Но в дороге Велес не запрещает животную пищу. Тут силы надо. А без мяса, или хотя бы рыбы, где её возьмёшь? А если дома, то, конечно, не ем животного.

– А мне что, тоже придётся от мяса отказаться?

– Это как сам. К ограничению в пище, как и к Богу, прийти нужно. Понять и, главное, почувствовать, что можешь без мяса. Многие на каши переходят не готовые ещё внутренне, и оттого только вредят себе. А тело человека – это, как ты знаешь, храм божий. Бог сам даст тебе понять, что есть надо, а что не надо.

– А как он даст понять?

– Просто. Что тебе хочется слопать, то и лопай. Так что прислушивайся к себе, мысли проверяй почаще на недоброе и, если найдёшь – враз избавляйся. Все ответы в тебе самом. Не ищи их у других.

– И у тебя тоже не искать?

– И у меня не ищи. Я ничему тебя научить не могу, как и никто не сможет. Могу ключики дать. А уж как ты ими воспользуешься – то только ты сам знаешь.

Доедали молча. Гор надолго задумался над словами ведуна. Как понять всё сказанное? Что значит, все ответы в тебе самом? Так ли это? Как всё сложно? Может быть, для того, чтобы понять, что подразумевал ведун, придётся прожить не меньше самого Белогоста?

После обеда Гор подтянул под голову котомку. Упав на спину, развалился на подсохших бревнах. Ведун устроился рядом.

Свежий ветерок гнал серые тучи в попутном направлении – на юг, заодно подгоняя и плот. Ни комары, ни мошка не досаждали путникам. Высокие берега ограничивали реку с левой – уральской стороны красно-серой гранитной стеной, выше любого леса, по противоположному берегу тянулись кустистые галечные островки.

– Хорошо. – Гор блаженно прикрыл глаза.

– Хорошо-то хорошо, но внимания терять нельзя. А вдруг враг! – ведун задрал голову к высоким скалам.

Гор мгновенно смёл улыбку. Растерянно потерев ладошкой лоб, рывком сел:

– Прости, деда.

Белогост усмехнулся:

– Бог простит, если успеет.

Приближался следующий поворот, и парень подскочил, поднимая вагу:

– Я справлюсь, Светлый. Ты отдохни.

Ведун незаметно усмехнулся в бороду:

– Добро.

Гор с силой упёрся шестом в мелкое каменистое дно.

К вечеру небо слегка прояснилось, и даже где-то впереди в разрывах облаков выглянул солнечный луч, высветив раскрасневшиеся, словно разрумянившиеся девицы, скалы. Река плавно развернулась на запад, и ведун скомандовал парню править к берегу.