Закончив колдовать с раненым, ведун тяжело поднялся. Придерживая рукой поясницу, потянул дверь на улицу. Со двора пахнуло разогретой древесной корой и собачьей шерстью. За стариком шмыгнул Горий. Братья, терпеливо ожидавшие на ступеньках, легко подскочили навстречу.

– Ну что, Светлый, жить будет? – Давило спросил за всех.

Окинув тревожным взглядом потемневшее небо, ведун опустил голову:

– Жить будет. Только крови много потерял. До осьмицы проваляется.

– Ну раз дал ему Перун отваги смерти не страшиться, пусть живёт. Вот только что же с ним, после того как выздоровеет, делать? Он же нас сдаст всех. Скажи, Светлый? – Давило заложил ладони за кожаный пояс.

Братья тревожно переглянулись. И даже Гор, принимая их беспокойство, обошёл ведуна вокруг, чтобы увидеть выражение старика. Ни одна складка не дрогнула на гладком, словно у сорокалетнего, лице Белогоста. Показалось, он не слышал Давилу, в этот момент мысленно бродя где-то далеко в небесных чертогах. Погладив ноющую поясницу ладонью, ведун всмотрелся в сумеречную даль за деревьями:

– То так, друзья. И я беспокоюсь. Но скажите мне, разве не правильно я сделал, когда помог мужественному и отважному воину, пусть и врагу? Разве не сделал бы также любой из вас?

Миловы опустили глаза. И только Давило выдержал твёрдый взгляд ведуна.

– Правильно говоришь, верно, но и вопрос справедливый, согласись. Так что ты нам ответишь, Светлый?

– А отвечу я так, – выпрямившись, Белогост положил руку на перила. – Не я, сама Макошь решила, что жить ему. А что дальше будет, то не в моей власти и не в вашей. Его судьбу Боги определили, им решать и далее. Что суждено, то и будет. Но не о том вы, братья, говорите сейчас. О другом надо думать – о том, что завтра нас ждёт.

– А что завтра? – не понял Олбран. – Ещё кого в гости принесёт, что ли?

– Угадал, – ведун шагнул к краю крыльца. – Может, не завтра, но дня через два-три точно пожалуют гости незваные.

– Кто такие?

– Думаю, княжеские дружинники, да и гораки или же варяги с ними.

– Видать, не с пирогами прибудут, – хмыкнул Давило, – а с мечами да топорами.

Опустившись на пару ступенек ниже, ведун, прислушиваясь к боли в поянице, осторожно присел. Братья тоже расслабились. Стройные и пока безбородые Заруба и Ратогор опустились на корточки, Олбран и Велитарх привалились к перилам по краям. Давило, сделав пару шагов вдоль крыльца, вернулся на прежнее место. Гор остался стоять на месте, подперев спиной бревно навеса.

– Такое дело, братья. Придут они, наверняка. Не через два дня, так через осьмицу. Суть от того не меняется, – он обвел внимательными глазами прислушивающихся к нему Миловых. – Думаю, вам надо уходить, негоже голову свою за других подставлять. Тем более боя нам того не выиграть, даже если и вдвое больше нас станет. Так и не станет же, – он горько качнул головой.

Братья возмущенно завертели головами, гул голосов разлетелся по округе. Олбран, придерживая развевающуюся на ветру бороду, недобро покосился на ведуна:

– Что-то не то ты говоришь, старый.

– Оскорбить нас хочешь? – поддержал брата Давило. – Хоть ты и волхв знатный, а за такие слова не посмотрю и на возраст почтенный, взгрею.

Ведун тихо улыбнулся:

– Благодарю за хорошие слова. Именно их я от вас и ждал. Ну а раз так, – он осторожно поднялся, – то завтра с утра начнём собираться. Уходим. Хутора не удержать. А без смысла погибнуть – не велика честь. Тем более что защищать здесь нечего. Одни брёвна остались. Души уже лет двадцать на хуторе нет – выжгли её вороги, вместе с людьми выжгли. Я ещё кое-как жилой дух поддерживал. Но, видать, пора пришла. Без жителей ему не возродиться. А я к этому дню давно готовился, ждал его. Уже лет десять назад начал строить запасной хуторок. Он хоть и поменьше будет, но жить можно, да и к капищу от него ближе. Оградил его заклятьем. Так что там ни один человек не бывал и не побывает, только такой же сильный чародей, как я. Там всё готово к переселению. Жаль, конечно, эту избу покидать, ну да ничего не поделаешь. С вашей помощью всё хозяйство мы за день перенесём. За последующие дни и следов наших в траве не останется. Пусть ищут. Ну как, поможете, братья?

Дружное «да» разорвало тишину навалившегося вечера.

– Добре, а теперь давайте оставшиеся трое в баню. Мы-то уже помылись.

– А я, пожалуй, и ещё разок схожу, – скинув перевязь через голову, Давило опустил меч на крыльцо, – Ратигор, присмотри. Больно, деда, у тебя парок знатный. Тем паче после боя.

Ведун поднялся спозаранку. И только вышел из дома, тихо прикрыв за собой дверь, как на лавке сел Давило, протирая заспанные глаза. Братья почивали на полу в дальней от двери горнице, но как по команде все открыли глаза следом. За окном сквозь поредевшие тучи проглядывало скромное солнышко, а на деревянных полах уже серебрился утренний отсвет, словно окно притягивало и усиливало даже самый слабый луч.

Братья зашебуршились, заскрипели доски пола под тяжёлыми шагами. Разлепил глаза и Гор, спавший за спиной деда. Несмеян его и разбудил, заворчав на молодого Ратигора, пытавшегося попасть ногой в штанину. Малость промазав, он покачнулся и чуть не свалился на старика.

Гор подскочил с лежанки как ужаленный: сегодня же переезжать будем! Последние дни, с тех пор как парень прибыл к волхву в ученики, почти всё время что-нибудь происходило. После довольно однообразной жизни в селе дни на хуторе у Белогоста показались подростку насыщенными и жутко интересными. Тут и битвы чуть ли не каждый день, и первый взятый им медведь, и капище Белбога, о котором он только слышал, и враги настоящие. Любой мальчишка из Коломен, если рассказать ему, обзавидуется. «А первым делом расскажу Родиславу, – решил парень. – Он самый понимающий и друг хороший. Будущий сапожник. Хоть и живет у нас наездами».

Наскоро одевшись, Гор выскочил из дома. Братья Миловы уже разбрелись между строений. Кто до ветру, кто плескался у летнего умывальника, висевшего на стенке сарая. Ратигор поднимался по туманному взгорку от ручья с двумя вёдрами воды. Опять навалился облаком туманище, да такой густой, что в двух саженях не узнаешь, кто идёт. Больше для вида брызнув на лицо, Гор чуть ли не вприпрыжку рванул домой – нужно было помочь деду выйти на улицу. Раны после чудодейственных мазей ведуна заживали быстро, и старик уже грозился, что сам справится, но внук переживал: а вдруг качнёт его и свалится в лопухи от слабости?

Несмеян сидел на лежанке, упёршись руками по бокам. Судя по болезненно сморщенному лицу, он только что пытался подниматься. Подскочив, Гор выставил руку:

– Ну я же тебе говорил, слабой ещё, нет, всё туда же – «сам», «сам».

Виновато улыбнувшись, дед послушно опёрся на подставленное плечо.

Сопроводив старика на улицу, подождал, пока он закончит все дела. Затем снова довёл Несмеяна до лежанки. Ободряюще улыбнувшись старику, помчался на улицу. Парня ждал Трудень. Спрыгнув с крыльца, метнулся на конюшню, где уже пофыркивал нетерпеливо жеребец. Поставил ему приготовленное с вечера ведро воды. Конь неспеша прильнул губами к её подрагивающей поверхности. Кормить жеребца сеном не хотелось, лето всё-таки на дворе, сухого он и зимой наестся. Гор пошурудил в закутке – давеча видел там литовку. Ага, вот она. Подхватив собранную косу, выскочил на улицу. Конь только покосился миндалевидным глазом вслед.

Отойдя от конюшни шагов на тридцать, углядел хорошую полянку несорной травы. Размахнувшись раз, другой, всего несколькими широкими махами приготовил верному другу вкусный завтрак. Закинул охапку в ясли и замер, наблюдая, как Трудень примеривается. Конь широко вздохнул широкими ноздрями, так, что зелёные былки затрепетали. Попробовав угощение на зуб, охотно набил сочной травой полный рот.

«Так, два дела сделал, – Горий выглянул на улицу. – Что ещё помогать»? Ведун, заметив голову Гора, махнул с крыльца:

– Где тебя носит, пошли завтракать.

Парень вдруг почувствовал, что в желудке урчит от голода.

– Иду.

Шустро выскочив из распахнутых ворот конюшни, в сопровождении неизвестно откуда появившегося Бойки, рванул к дому. Пропустив парня мимо себя, старик озабоченно оглянулся. Не заметив и не почувствовав ничего подозрительного, шагнул следом. Хорошо смазанная дверь закрылась без скрипа.

На дощатом столе рядком выстроились несколько деревянных тарелок с холодным утиным мясом и варёной репой, над ними возвышался тёмный от времени кувшин с клюквенным морсом, кучкой лежали чёрствые лепёшки. За столом уже завтракали пятеро Миловых и Несмеян. Стараясь избавить внука от лишних хлопот, старик, покачиваясь от слабости, добрался-таки до скамейки у стола. Парень осуждающе покачал головой, но промолчал. Уселся с краю рядом с ведуном. Виновато улыбнувшись, Несмеян потянулся к кувшину. Внук пододвинул его поближе.

Изредка все, кроме Белогоста, занявшего место во главе стола, поглядывали на варяга, расположившегося не за общим столом, а отдельно, у окна. Тот, осторожно поддерживая пальцами утиное крылышко, медленно жевал, глядя в светлый прямоугольник. Коренастый Велитарх в неловкой тишине, которую нарушало только чавканье, звучно проглотил кусок жестковатого мяса:

– Светлый, – он мельком оглянулся на пленника, – так что же делать с ним будем?

– После поговорим, – Белогост поморщился, ткнув в Велитарха, словно пальцем, недовольным взглядом. Потом тронул за руку Давилу. – Как поедим, надо будет двоих отрядить в лес – пусть носилки наладят. Несмеян у нас не ходок пока.

Дед смущенно покашлял:

– Ходить не смогу, правда. Так на Трудне доеду, чего людям неудобства делать.

Ведун задумался ненадолго:

– И то верно, не надо носилок, на жеребца мы тебя как-нибудь посадим.

– А он у вас смирный? – Олбран отломал кусок лепешки. – Не навернёт деда на пригорке каком?

– Да он у нас, знаешь, как плавно ходит? – подскочил Горий. – Как… – Он на миг замолчал, подыскивая слово.

– А ты покажи, – усмехнулся в усы Олбран.

Гор в первый момент растерялся. Шмыгнул, кмыхкнул. И уже собрался было что-то такое изобразить, как догадался: над ним подшучивают. На лице его проявилось понимание, и братья грохнули хохотом. Несмеян тоже открыл рот в беззвучной усмешке. И даже Белогост, уничтоживший в одиночку пару здоровых реп и сейчас подносивший ко рту кружку с морсом, приостановив движение, фыркнул. Горий смутился, но не потерялся:

– Ага, счас, – он отвернулся, пытаясь сдержать смех. Но не справился и тоже захохотал вместе со всеми.

Отсмеявшись, Миловы по еле заметной команде Давилы дружно поднялись.

– Благодарим за хлеб, соль, – Давило сказал за всех.

Братья одновременно склонили головы. Гор тоже привстал, согнувшись в вежливом поклоне.

Ведун ответил тем же:

– Не вам меня благодарить, а мне вас. Ну да ладно. Как всё закончится, найду, чем наградить. А теперь за дело. Боюсь, дня не хватит на всё, что задумали. Давило, забери пленника. Кстати, как тебя звать-то? – Он остановился в полуобороте у двери. – А то всё «варяг» да «варяг».

Пленник вытер жирную после утки ладонь о штанину:

– Рядок я.

– Хорошее имя, порядок, значит, любишь, – одобрил ведун, оборачиваясь к старшему Милову. – Забирай Рядка, запри в сарай. Пущай посидит, пока мы делом заняты.

Давило приостановился, пропуская всех на выход. Потом повернулся к варягу:

– Ну, поднимайся, воин. Слышал, куда тебя определил ведун?

Тот скупо скривился:

– Слышал. Только зачем меня закрывать, я всё равно не убегу. Слабый ещё.

– Слабый, не слабый, а сказано в сарай, значит, в сарай. И поживей давай, – прикрикнул Давило, заметив, что пленник не особенно торопится.

Пропустив Рядка, неторопливо вышел из дома. На крыльце внимательно огляделся. Братья вслед за Белогостом исчезли в мастерской, оставив створку приоткрытой. Гор скрылся в конюшне. Позади раздался шорох. Старший Милов оглянулся: за спиной, опираясь рукой о столб, остановился Несмеян.

– Засиделся я, хоть подышу маленько.

Милов кивнул:

– И то верно.

Рядок бы постоял ещё, но Давило подтолкнул его в спину.

– Поторопись. Некогда мне с тобой вошкаться.

Тот почти сбежал с крыльца. С трудом удержавшись на ногах, бросил на ходу через плечо:

– А куда вы все торопитесь? На пожар, что ли?

– То не твое дело, – дождавшись, пока варяг скроется в сарае, крепко прижал за ним дверь. – Сиди и не дёргайся. Будешь себя хорошо вести, проживёшь подольше, может быть. – Он хохотнул, накидывая на скобу колышек, запирающий сарай. – Прощевай покамест.

Ещё раз для верности дёрнув запертую дверь, направился к мастерской.

Средние братья Олбран и Велитарх, шуточно покрикивая друг на друга, скручивали влажные шкуры и почти готовую сыромять в рулоны. Младшие Заруба и Ратигор, сосредоточенно сопя, помогали ведуну стаскивать в одно место мялки, беляки, лещади – проспособы для выделки кож. Протягивая через все скобы толстый ремень, Белогост связывал их между собой.

– Мне что делать? – Давило остановился в проходе.

Белогост затянул последний узел:

– Ну-ка, подними.

Степенно приблизившись, Давило ухватил связку. Почти не напрягаясь, поднял одной рукой и, чуть подтолкнув плечом, закинул на спину.

Ведун удивлённо качнул головой:

– Здоров, ничего не скажешь.

– Он у нас быка на спор поднял, – Велитарх выпрямился, затянув тюк кожи. – А это для него семечки.

Давило осторожно опустил поклажу. Улыбка тронула грубое лишь немного покрасневшее лицо.

– А бык-то чего, не сопротивлялся? – ведун поправил сбившийся ремень.

– Не, – Олбран тоже закончил со своим тюком, – мы ж его связали.

В открытой дверце появилась голова Гория:

– Коня снарядил. Что дальше?

Ведун придирчиво оглядел свёрнутые шкуры. Вроде всё нормально.

– Несмеяна на коня, а мы вот это хозяйство потащим первой ходкой. Там деда твоего и оставим – пусть присматривает.

Голова парня исчезла. Копыта потопали к крыльцу.

– Берём всё и выносим на улицу. Надо старику помочь в седло забраться.

Братья наклонились над упакованной поклажей.

Перед тем как скрыться в кустах малинника и кислицы за ручьем, который родичи легко перешагнули в самом узком месте, Белогост остановился, прислушиваясь. Замерли и Миловы. Даже конь, не пытаясь ухватить листьев с куста, стоял смирно, лишь уши тревожно подрагивали. Наконец, старик махнул рукой. Русичи шагнули, а Воинко осторожно отвёл высокие побеги малины, пропуская Олбрана. Стараясь не впечатывать пяток во влажную под густой травяной шапкой землю, братья один за одним исчезали в кустах.

Пытавшуюся увязаться за людьми собаку, ведун остановил коротким: «Охранять». Понятливый Бойка тут же сел, высунув мокрый язык. И не двигался до тех пор, пока кавалькада носильщиков не скрылась окончательно. Подождав, когда затихнет последний шорох, издаваемый людьми, Бойка подскочил. Постоял, принюхиваясь. Не почуяв ничего подозрительного, неспешно потрусил назад. У дверей мастерской опять принюхался: чужой вёл себя спокойно – вырваться не пытался, не шумел. Успокоившийся пёс, накрутив пару кругов, упал на клок свежей травы с запахом рук Гора. Опустив морду на передние лапы, прикрыл глаза. Но уши прядали, ловя каждый звук, доносившийся с округи. Посторонних, к счастью, не слышалось.

Пропустив отряд, ведун провёл рукой по тонким веткам с завязывающимися соцветиями. Ещё раз оглянувшись, двинулся следом. Ноги заплетались в густой траве, шагали, словно в воде, раздвигая коленями упругую волну. Через следующие три десятка саженей, с натугой обогнав маленький отряд, Белогост пристроился впереди. И сразу завернул вправо, решив вести отряд по изрядной дуге, постепенно выворачивая на только ему известное направление. Перебросив инструмент с одного плеча на другое, Давило поинтересовался:

– А чего круги накручиваем?

Ведун, наравне со всеми тащивший на загривке большой сверток с кожами, на миг полуобернулся:

– А это чтобы гость наш незваный не понял, куда идём. А что бы он совсем запутался, мы каждую следующую ходку в другую сторону выходить будем. Со следа сбивать.

– Понятно, – прокряхтел Давило.

Туман почти полностью осыпался на кусты, запутавшись в зелени зеркальными каплями. Небо прояснилось, солнце ласково пригревало отсыревшую землю и взопревшие спины. Парило. Жгли комары, тяжесть на плечах росла с каждым шагом, и скоро дыхание стало хриплым. Сапоги и боты промокли. Цепочка нагруженных тюками и мешками охотников растянулась по редкому сосняку.

Олбран, шагавший вторым сразу за Белогостом расстегнул косой ворот рубахи, скукоженная ладонь согнала присосавшегося к шее кровопийцу:

– Сколько же, Светлый, до твоего хутора вёрст будет?

Ведун огляделся, определяясь:

– Версты четыре будет.

– С гаком али с вершком?

– Да кто ж их мерил? На глазок всё.

– Ну хоть скажи, сколько осталось. Буду точнее знать, может, полегче будет.

– Отчего не сказать, – он примерился прищуренным глазом на солнце, пробивавшееся сквозь нависающие сосновые вершины. – Версты две одолели.

– Это дюже хорошая весть. А дорога дальше-то хоть такая же, чистая?

– Чистая, хорошая ворга дальше идёт, только маленько завалена буреломом, да ещё и в горку.

– О, Лада Богородица. – Олбран подкинул сползший тюк повыше. – Лучше б я не спрашивал.

Братья почти одновременно улыбнулись. Никто не принял всерьёз нарочитое нытье брата, – знали: дурачится.

Предпоследним в ряду шагал Горий, тащивший суму поменьше – ведун сам отмерил груз. Позади него мягко вышагивал Трудень с Несмеяном на крупе. Гор всю дорогу вертел головой, как мельницей – опасался, старик свалится. Тот, и правда, иногда съезжал в седле на бок. Но каждый раз, поворчав на собственную немощность, с усилием возвращал тело в вертикальное положение. На удивление старик переносил дорогу много лучше, чем ожидал внук. Похоже, дед выздоравливал и выздоравливал гораздо быстрее, чем можно было предположить, глядя на его ранения сутки назад. Что было тому причиной – богатырское здоровье Несмеяна или волшебная сила снадобий волхва, Гор точно для себя решить не смог. Скорее всего, тут и того и другого помаленьку.

Впереди вышагивал почти с таким же по размеру тюком Ратигор. В начале пути ребята взялись обсуждать судьбу варяга – почему-то именно это больше всего волновало обоих. Они быстро сошлись во мнении, что убивать его, скорей всего, не будут. Тогда бы ведун Рядка не лечил. Вот потом малость поспорили. Младший Милов считал, что ведун заберёт пленника с собой последним выходом. «Не оставлять же врагам, он всё про нас знает – а это, если дело дойдёт до схватки, чего оба не хотели, гадам подспорье». Гор же был уверен: «Ведун горака отпустит – зачем он на хуторе, о котором ещё никто не знает? Да и кормить лишний рот кому охота?»

– Нет, – уверенно рассуждал парень, – ослободит ведун Рядка. Только сделает так, что тот ничего помнить о встрече с ведуном не будет, а может, и вообще всё, что знал, забудет. Ведуны такие вещи умеют, дед рассказывал.

Тропа, выбравшись из светлого сосняка, закрутилась по густому тёмному ельнику. Как и обещал ведун, вышли на тягучий подъём, заваленный полугнилыми стволами. Тут примолкли даже Гор с Ратигором. Потворник совсем с ног сбился: там, где завал не обойти, Трудню приходилось перебираться прямо через накиданные Стрибогом стволы. Конь упрямился, и иногда Гору приходилось буквально вытягивать его за повод на очередной бурелом. Потом возвращаться. И снова, хватая тюк, догонять охотников. Тяжелей стало и деду. На неровной дороге его растрясло, и раны на руке, привязанной к груди, и на шее, обмотанной тряпицей, пропитанной прополисом, кровили. Он был бледен и заметно хуже держался в седле. Иногда только чудо удерживало его от неминуемого, казалось, падения. Или поддерживал внук.

Когда ведун негромко пробормотал впереди: «Ну вот и добрались», – обрадовались все, и даже Трудень, приветственно заржал новому дому. Хутор расположился саженях в пятистах от высокой показавшейся Гору знакомой скалы, заросшей по склону ёлками и лиственницами.

Ведун подготовился к переезду основательно. Кроме избы, почти такой же большой, как и только что оставленная, среди сосен рядком выстроились банька и сарай с навесом. Хутор прятался в лесу, ведун если и срубил какие-то деревья, освобождая место под постройки, то совсем немного. Огромная сосна поднималась прямо у крыльца, широкой разлапистой кроной покрывая почти всю крышу. Меж стволами вклинились и остальные срубы. В стороне густели заросли кислицы, как пояснил ведун, там из-под земли сочился небольшой родничок. Белогост открыл задвижку сарая, тяжёлая дверь скрипнула, пропуская Давило внутрь.

– Сюда заносите, – скинув поклажу с плеч, Воинко поднял уставшие руки, разминая. Братья и Гор сбросили рядом свои тюки. Потворник тут же выскочил на улицу. Несмеян, навалившись грудью на гриву коня, пытался выдернуть ногу из стремени. Парень помог старику спуститься.

– Ох-хо-хо. Думал не доеду, свалюсь. Вот было бы лихо.

– Ничё, добрались, теперича отдохнёшь.

– В дом пойдёшь или тут тебя где-нибудь устроить? – ведун в сопровождении братьев выходил из мастерской.

Несмеян оглянулся по сторонам:

– Хорошо у тебя тут, на улочке бы прилёг.

– Устроим. Гор, за сараем стог – надери побольше сена, устроим твоего деда, как королевича, с периной.

Гор убежал. Несмеян тяжело присел на широкую лавку под навесом. Трудень, освобождённый от груза, опустил морду – травы под копытами было вдосталь.

Миловы разместились на крыльце дома. Велитарх, скинул шапку из корешков, вытер рукавом раскрасневшееся лицо. Давило, оперевшись спиной на скрипнувшие перила, вытянул ноги. Ратигор пристроился на ступеньку, с любопытством осматриваясь, Олбран и Заруба спросили разрешение у ведуна и вошли в дом – глянуть.

– Ну, хорошо устроился, – Олбран вырос на пороге, упираясь затылком в верхний косяк двери, – основательно.

– Сам строился али с помощниками? – Заруба подтолкнул брата, загораживающего выход. Покосившись назад, тот посторонился. – Это же и двоим нелегко.

Белогост присел на чурбак для рубки дров. Судя по новенькому спилу – им ещё не пользовались.

– С божьей помощью да с матерным словом, – улыбнулся он, – помаленьку справился. Один год избу поставил, остов, другой – до ума довёл. Так же мастерскую и баню. Конечно, одному несподручно. Думал иногда – не сдюжу. Ничего… Сюда неси, Гор. – Он махнул рукой появившемуся с охапкой сена парню. – У крыльца кидай.

Парень, выглядывая из-за охапки сена, направился к поднимающемуся деду.

Только устроили постепенно восстанавливающего естественный цвет лица Несмеяна, как Белогост, покосившись на чистое небо, скомандовал выход. Братья неторопливо поднялись.

– Нам ещё пару ходок надо сделать, – ведун первым направился по своим следам назад. – А улья уже в сумерках потащим, когда пчелки на отдых соберутся. Так что торопиться надоть.

Миловы молча ускорили шаг. Пустыми идти – это вам не с грузом на шее, можно и поспешить.

Ведун рассчитал верно, за два раза утащили всё небольшое хозяйство хутора. Перед последним выходом с ульями даже осталось немного времени на отдых. Белогост на дорожку покормил гостей утиным мясом с хлебом, отнесли и пленнику. Тот принял еду без слов, но есть начал, только когда Заруба закрыл за собой дверь. Радостный Бойка крутился под ногами, мешая. На него не ворчали – пёс молодец, так и сторожил у мастерской, пока ведун его не отпустил.

Снова расселись на крыльце под навесом. Небо хмурилось. От солнечной погоды с утра не осталось и следа. Холодный ветер заставлял братьев и Гора покрепче закутываться в плащи. На влажную пропотевшую обувку уже не обращали внимания – притерпелись.

Разговор завёл Олбран. Скинув лёгкую шапку, повертел в руках:

– Светлый, так что ты решил с варягом-то делать?

Все притихли, ожидая слов ведуна. Белогост, сидевший по обычаю на колоде, задумчиво пошевелил пальцами:

– Отпущу я его.

– Как же так, Светлый. Он же нас сдаст с потрохами. И кто такие, и откуда, – Давило возмущённо встрепенулся.

– А вы ему что, говорили?

– Э… нет вроде.

– Так что он знает? Кто вы и откуда пришли – не ведает. Куда мы денемся уже сегодня – ему тоже неизвестно. А меня сдать – не велика проруха. Они и так про волхва Белогоста всё знают. Так?

Давило почесал шею под широкой светлой бородой:

– И правда, нечего ему сдавать.

– К тому же, я думаю, парень-то не пропащий. Дух есть и совесть в порядке. Может, ещё приобщится к добрым делам.

– Если не напорется раньше на стрелу русича, – подал голос Велитарх.

– То так. На всё воля Макоши. Что наплела ему небесная Пряха, то и свершится.

Гор тронул за плечо Белогоста.

– А когда отпустишь?

– Да вот как только пойдём с ульями, так и открою. Ночью ему всё равно за нами не углядеть, а там мы уже далеко будем.

– Может, пора? – Велитарх нетерпеливо напялил шапчонку на уши. – Поди, пчёлы уже спят.

Белогост, оглядевшись, привстал:

– А пойду – гляну.

Вытянутая, стройная не по годам фигура направилась к ольшанику, где выглядывали круглые крыши колод – ульев. Братья проводили её взглядами. Белогост склонился у одного улья, другого и, выпрямившись, махнул рукой, приглашая Миловых. Оживившись, мужики шустро поднялись с крыльца. Тяжёлый и длинный день постепенно утопал в ночной темноте. Оставался последний переход.

Пришли на хутор уже за полночь. Всю дорогу волхв освещал путь одним факелом. Как он у него горел без перерыва, спрашивать уже не было сил даже у Давилы, который взгромоздил на плечи сразу два улья – столько же вёз и Трудень. Решил, что это, наверное, всё их волшебные штучки, на которые ведуны горазды.

Уходя, ведун развязал пленника. И, будто бы не замечая его удивлённый взгляд, оставил открытыми ворота мастерской. О чём в этот момент подумал Рядок, неизвестно, но никто его до выхода так и не увидел. Похоже, ждал, пока все уйдут и только потом несмело, ещё не веря своему счастью, выбрался на волю. Ну да бог с ним.

Сгрузив улья на подготовленные Белогостом пеньки, дружно отправились в дом. Ведун предложил братьям холодный ужин, но все вразнобой отказались. Сил оставалось только доползти до лежанок. Лишь Бойка, казалось, не ведая усталости, так и носился вокруг, задрав хвост. А потом и вовсе скрылся неведомо куда. Он здесь уже не раз бывал, окрестности знал, видать отправился проверять знакомые тропки.

Ночью Гору показалось, он только заснул, как его кто-то сильно потряс за плечо. С трудом парень разлепил глаза. В темноте немного проглядывала длинная седая борода. «Белогост, что ему?»

– Вставай, пошли, – коротко приказал ведун.

Горий присев, медленно потянулся за штанами.

На улице мрачнело – тучи, слегка освящённые мутной луной, неслись, как кони, потревоженные волками, в темноте поскрипывали вершинами сосны. Горий остановился на крыльце.

– Пошли, надо тебе показать. Это очень важно. – Белогост уже удалялся к деревьям.

Горий невольно пробежал первые сажени, чтобы не отстать и не потеряться.

Отойдя немного от хутора, ведун запалил давешний факел, и сразу прояснилось под ногами, но совсем пропало направление. Куда они шли, Гор понял, лишь когда рядом взметнулась ввысь тёмная громада заросшей скалы.

– Ну, понял, где мы? – Белогост остановился перед высоким камнем, почти полностью скрытым кустарником.

– Ну, это скала недалеко от хутора.

– Скала-то скала, да непростая. Капище на её вершине. Просто мы с другой стороны. Я думал, узнаешь.

– Она мне сразу знакомой показалась, но почему, не понял.

Ведун наклонился к кустам. Замер и… исчез. Лишь где-то в зарослях мелькнул свет факела и пропал.

– Светлый, ты где?

– Сюда иди, за мной, – приглушённый голос ведуна звучал откуда-то снизу.

Гор раздвинул ветки. За кустом чернел густой провал. Пещера! Пригнувшись, не смело шагнул в её густую темноту. Пахло сыростью и летучими мышами. Низкий свод, в который Гор упирался руками, постепенно повышался. Становилось светлей – за поворотом горел факел.

– Иди за мной, – повернувшись, Белогост зашагал впереди.

Гор поспешил следом. Здесь уже можно было не пригибаться. Высокий свод пещеры был усыпан трещинами, один завал им пришлось перелезть под самым потолком.

– Не самое лучшее место для хранилища. Но ничего, на какое-то время пойдёт. Апосля надо будет найти пещеру покрепче. Живы будем, мы с тобой этим займёмся, – неожиданно ведун резко остановился. – Пришли.

Шагнув в сторону, пристроил факел в трещину. Расползшийся свет открыл Гору несколько полок со свитками, связками деревянных дощечек и книгами в кожаных переплётах.

– Ух ты! – он протянул руки, трогая берестяные свитки. – Сколько же их здесь?!

Ведун острожно ухватил пальцами верхний том. Открыл на первой попавшейся странице:

– Перуновы Веды. Это всё наследие предков. Я с родины часть привёз. Многое потом родноверы приносили. Вот и собралось. Правда, главной книги здесь нет, – он мимодумно пролистал скреплённые деревянные таблички. – Веды Белбога остались там, у моего учителя. Где книга сейчас – один Белбог знает. Может, ещё свершится чудо и явится она. Хотя… Ну да ладно. – Он твердо взглянул в глаза Гора. – Нельзя чтобы это богатство попало в руки попов. Сожгут. Надо постараться сохранить всё, что здесь, для наших внуков. Им потом заново Веру восстанавливать, как время придёт. Я уйду в ирий, ты будешь хранителем книг. Как я когда-то стал наследником старого волхва. Стрела его срубила. Хазарская.

Гор молча внимал ведуну. Он не знал, что тут можно сказать. Такая честь выпала ему, вчера простому парню из небольшого села Коломны, а сегодня уже воину. Сироте, потерявшему родителей в пятилетнем возрасте. Воспитанному дедом, тоже бобылём. У них был небольшой участок земли, корова, конь, птица разная. Помимо этого летом рыбачили всем обществом – заготавливали речную рыбу: осетра, сома да прочую мелочь на зиму. Зимой охотились на соболя, горностая, не брезговали и белкой. И всегда дед, сам отличный боец, по молодости участвовавший не в одной стычке, что с мордвой, что с зырянами, учил внука воинскому ремеслу. Таких, как Горий, в селе, считай, каждый второй. Разве что остальные в основном с родителями жили. А сейчас… Ну, что тут сказать – повезло, так повезло. Он просто рад до ужаса. Ох и начитается.

– Ну а теперь пойдём. Вот эту книгу подарю Миловым. Они заслужили. Хорошие ребята. А у меня ещё таких есть две. – Подхватив под мышку Веды, выдернул факел из стены.

– Идём, – на сегодня хватит впечатлений.

С сожалением оглянувшись, Гор с трудом заставил себя шагнуть следом. Он сюда ещё вернётся. И не раз.