Раненого в плечо и оставленного соратниками варяга притащил на загривке словно поклажу широкий, как два трёхсотлетних сосновых ствола Давило. И, не церемонясь, сбросил у ног Белогоста.

– Куда его?

Пленник смотрел исподлобья, сжимая губы, от усилия превратившиеся в белую полоску. Он изо всех сил сдерживал стон, даже когда свалился на землю, постарался замолчать вскрик.

Ведун отодрал кусок ткани, прилипший к ране. Варяг побледнел, но стоически вытерпел. Белогост склонился над плечом. Давило проворчал рядом:

– Ещё смотреть его. Подохнет, туда и дорога.

Пленник метнул на русича злобный взгляд. В этот момент старик тронул стрелу в ране, и воин, выгнув шею, оскалил зубы. И тоже молча.

– В сарай. До вечера потерпит, очередь у меня. Ничего не случится. А если и случится, значит, рок его такой. Не дитя малое, знал, куда шёл и зачем. На хлеб с солью, значит, не рассчитывал. Так?

Варяг опустил голову, не желая отвечать. Ведун и не настаивал. Повернувшись, пошагал вдоль высоких сосен, к ручью. Давило снова подхватил охнувшего пленника на плечо.

Тела, сваленные в общую кучу на краю хутора, невольно цепляли глаз, и пока нагревалась баня Белогост решил прибрать мертвых. Могилу на окраине, рядом с основным кладбищем, где лежал прах его жителей, копали Заруба и Ратигор. Давила изредка помогал, меняя то одного, то другого. Троих гораков и одного варяга задумали похоронить по христианскому обычаю. Правда, гробы сколачивать не стали, скинули в яму как были – в одежде. Получилась братская могила. Их сюда никто не звал, пусть души радуются, что вообще закопали. И этого могли не делать. Отнесли бы в лес да бросили, зверьё само косточки приберёт. Так бы и сделали, если бы не ведун, который не мог не отдать дань богине смерти Маре. Для неё не имеет значения вероисповедание усопшего. Главное желание Мары: чтобы покойного не бросили на улице. А уж как его похоронят – в яму уложат, или на костре сожгут, то её не касается. Обряды важны для людей, не для богов.

Высоченного Олбрана с медлительным, но зато дотошным Велитархом отрядили разделывать медведя. С ними отправился и Горий, место указать и помочь в случае чего. Обратно топать тяжело нагруженными – кроме шкуры рассчитывали захватить с собой и мяса побольше, такую толпу мужиков надо чем-то кормить. Запасов у ведуна хоть и немало, но всё ж не на такую ораву. Ранее, осмотрев ледник, братья прикинули, что гуртом подчистят съестное дня за три. А сколько тут с такими событиями проторчать придётся – не ведомо. Если бы не медведь, которого малой зарубил, топать бы им на охоту. Немного заволновались, когда узнали, что не простого косолапого побили – колдуна в медвежьей шкуре. Но ведун объяснил: оттого, что в него чародей вселился, мишка не похудел, и мясо его хуже не стало. Братья и повеселели – теперь еды, точно, на неделю всем хватит.

Ветер уже стряхнул с веток основную влагу, и только остатки иногда сыпались на троих путников в виде редких капель. Никто даже не уклонялся. Косолапый лежал там, где его и оставили. Увидев зверя теперь, после схватки, Горий удивился ещё больше – как он умудрился такого здоровяка завалить? «Это всё дед. Ранил зверя, а потом уже и меч подоспел. Повезло мне с оружием, с таким любой добытчиком станет». О собственном участии в победе над мишкой Гор в своих рассуждениях скромно умалчивал, справедливо полагая, что хвалить себя – последнее дело, пусть другие скажут хорошие слова, он примет их как должное.

Опытные охотники, увидев медведя, присвистнули.

– Здоровый, чертяга. – Олбран, примериваясь, обошёл неподвижного зверя. – Неужели это ты его так?

Гор коротко кивнул, но глаза засветились, как два огонька. Он спешно опустил голову, делая вид, что внимательно рассматривает страшную рану косолапого на шее.

– Не слабо рубанул, – Велитарх, не боясь запачкаться в крови, пальцами открыл спрятанные под длинной шерстью края разруба. – Быть тебе охотником не из последних. Или воином.

Гор от удовольствия слегка покраснел. Впрочем, охотники на него уже не смотрели.

Порывшись в котомке, Велитарх извлёк искусно вырезанную деревянную, серую от времени и наносимого сверху медвежьего жира фигурку косолапого. Оглядевшись, пристроил её в развилке молодой березки. Олбран молча встал рядом с братом, и оба склонили светлые головы перед образом.

– А мне с вами можно?

– Нет, Гор. Тебе лучше не показываться духу медведя, он может тебя узнать и потом в покое не оставит. Постой в сторонке. Мы быстро. И лучше лицо прикрой чем-нибудь.

Кивнув, Горий поспешил к границе просеки. В его селе таких строгостей не водилось, но заклинание духу медведя, после удачной охоты, говорили. В Коломнах тоже верили, что зверь после гибели может навредить убийце, например, наслать на него неудачу в охоте.

Голоса Миловых загудели над вырубкой, но Гор не разобрал ни слова. Закончив, Олбран снял с дерева фигурку зверя. Велитарх помазал её свежей кровью косолапого. Завернув в старую рогожку, упрятал обратно в котомку. И обернулся к мишке, закатывая рукава. Олбран отстегнул с пояса разделочный нож, а брат уже наваливался на тушу медведя всем телом, переворачивая. Поднатужился, аж лицо покраснело, но пока не подскочили ещё двое не справился. Втроём кое-как осилили, перекинув неподъёмного мишку на спину. Лапы тяжело махнули вслед за телом. Как у живого. Гор даже испугался.

Но вокруг было тихо, мишка не ожил, и он успокоился, устыдившись. Тем более что рядом опытные охотники, чего бояться?

Покрутившись, парень присоединился к Миловым, которые сноровисто, посмеиваясь, разделывали косолапого.

Ближе к вечеру, когда трое братьев, оставшиеся на хуторе, распаренные и умиротворенные, вернулись из бани, ведун отправил двоих из них за пленником. Только что притопали охотники, гружённые медвежьим мясом и шкурой, свёрнутой шерстью внутрь. Белогост, проводив их на ледник, а затем в мастерскую, где растянули на правилах шкуру, вернулся. Давило и Заруба уже притащили варяга, бросив перед крыльцом. Он был ощутимо могуч. Сильные пальцы здоровой руки до белизны сжимались в кулаки, а взгляд спокойно гулял по лицам братьев. Стрела с седым совиным опереньем, считающимся самым бесшумным в полёте, сидела в теле, как влитая.

– Чего с ним, Светлый? – Олбран толкнул пленника ногой, смерив презрительным взглядом сморщившегося от боли врага. – В расход, может? Чтобы не мучился?

Белогост, проверяя пальцем наточенность поясного ножа, присел рядом с варягом. Горий отвернулся, решив, что пленника сейчас будут убивать. Гордо вскинув голову, варяг тихо проговорил:

– Если ты воин или когда-нибудь был им, старый, дай мне топор.

Ведун усмехнулся, отнимая его руку от раны:

– Хочешь умереть с оружием в руках, как велит традиция воинов?

– Хочу!

– Но ты же христианин. Для последователя Христа ни к чему такая героическая смерть. Достаточно прочитать молитву и покаяться… если успеешь, – он разрезал рубаху на плече, открывая место, из которого выглядывало древко. – И что-то я не слышал, чтобы Исус упоминал про то, что вы должны умирать с оружием в руках. Напротив, в Библии написано, что свою смерть раб божий должен встречать со страхом, поскольку грешен. Кстати, ты, наверное, не знаешь, настоящий Христос такого не говорил. Придумали попы. Потому что боятся нас, русичей. Ну не верят русичи в их греческую сказку. У них – сказка, а у нас-то Вѣра. Потому и не получится у них. Ты же, я вижу, смерти не боишься. Какой-то не такой христианин, или я в них ничего не понимаю?

Варяг опустил голову:

– Ты волен мучить меня, сколько тебе влезет. Но сжалься, дай мне в руку топорище и делай со мной, что хочешь. Вы, ведуны, знаю, горазды издеваться над беззащитными. Я выдержу.

Давило возмущенно спрыгнул с перил:

– Дай я его, Светлый. Тебе негоже мараться о нечистое животное. Он не погиб в бою, и теперь прячет свою трусость за умными словами. Болтун!

Пленник бросил в сторону русича злобный взгляд:

– Был бы у меня мой топор, я бы тебя и одной рукой отправил к праотцам.

Давила, выдернув из ножен меч, встал напротив варяга:

– Дайте ему топор. Чтобы потом никто не сказал, что я убил однорукого, я тоже буду драться одной левой. Велитарх, брат, завяжи мне свободную руку, – он бросил умоляющий взгляд на волхва. – Разреши, Светлый.

Ведун медленно выпрямился. Все взгляды приковались к нему. Задумчиво глянул на варяга, ожидающего с тайной надеждой, на братьев Миловых, застывших с одним невысказанным вопросом в глазах, на Гория, с жутким интересом рассматривающего то несломленного врага, то могучего Давилу, застывшего с открытым небу мечом и, наконец, принял решение:

– Будь по-вашему. Пусть Макошь совьёт нить судьбы для каждого из бойцов, – отшагнув, одним взглядом приказал Гору подать пленнику топор.

Парень кинулся исполнять приказание. Велитарх поднялся с крыльца, доставая из котомки короткую верёвку.

Почувствовав в ладони гладкое древко, варяг повеселел, но поднялся тяжело, скрипя зубами и охнув. Давило молча ждал, когда противник примет боевую стойку. Никто из Миловых не поспешил ему на помощь. Похоже, пленник и не нуждался в поддержке. Выпрямившись, спокойно улыбнулся, пробормотав в высоту: «Прими жертву, Господи». Неумело перекрестившись левой рукой с зажатым топором, встал на изготовку. Варяг сжимал середину топорища, видно было, как оружие покачивалось и слегка дрожало в ослабевшей руке.

Ведун отступил, и все расценили это как сигнал к началу боя.

Первым в атаку кинулся Давило. Он взмахнул мечом, намереваясь рассечь врага сверху наискось. Варяг неуловимо двинул телом, и голомля просвистела мимо. Давило, завернув «восьмёрку», вернул острие вверх и повторил попытку с другой стороны. И снова промахнулся. Пленник оказался завидным бойцом. Он успел увернуться от смертельного удара и, чуть дёрнув топором, обухом удлинил амплитуду движения меча. Тяжёлый клинок усвистел ниже намеченного, и Давило, на миг потеряв точку опоры, покачнулся. Было бы в здоровой руке варяга столько силы, как в прежнее время, не сносить бы старшему Милову головы, но наёмник оставил на траве за хутором слишком много крови, а вместе с нею и сноровку. Топор промелькнул в двух дюймах от шеи неосторожно расслабившегося Давилы. Братья охнули, а двое даже непроизвольно дёрнулись, намереваясь помочь старшому. Напрасно. Ко второму маху топора русич успел вернуть тело в боевое положение. От острой кромки он увернулся уже без напряжения. А едва топор опустился вниз, сам бросился в атаку, с такой силой рубанув поднимающееся топорище, что меч даже не почувствовал сопротивления, а топор на укороченном древке, кувыркаясь, полетел через крышу дома. Варяг замер, растерянно глянув на кусок палки в своих руках, а в следующий миг обломок топорища устремился к груди противника. Но русича перед ним не было. Давило стремительный, как медведь в броске, на одной ноге крутанулся около противника. И уже заходил к нему за спину, подтягивая меч к подбородку врага. Не ожидавший от неловкого на первый взгляд мужика такой прыти, пленник застыл на секунду, и этого хватило, чтобы проиграть схватку. Варягу оставалась доля мига до появления у ворот в мир нави, у которых стоит стражем Велес, но Давило не сразу дёрнул мечом. Желая насладиться победой и высказать врагу всё, что о нём думает, русич промедлил. Это и спасло пленника.

– Стоп, стоп, – ведун поднял руку. – Остановитесь воины.

Милов с лёгкой досадой повернулся, а варяг и с прижатым к шее мечом скосил весело блеснувшие глаза. В этот момент он желал смерти, как избавленья от позора поражения.

– Опусти меч, Давило, – волхв, не глядя на победителя, приблизился вплотную к побеждённому бойцу.

Неохотно и неловко, одной рукой, но со стуком воин вкинул оружие в ножны.

– Чаво не дал закончить? – старшой ворчливо покосился на ведуна.

Братья, разочарованные исходом поединка, дружно выдохнули и расслабились.

Варяг, обессиленно опустив руку, выронил обломок древка. Освободившейся рукой ухватившись за больное плечо, повалился на колено, морщась. Волхв подхватил воина под руку:

– Помогите мне.

Двое младших братьев и Горий кинулись к нему. Вместе они удержали теряющего сознание бойца на ногах.

– Куда его? – Олбран поднял голову.

Ведун отстранился, помощников хватало и без него:

– В дом. Попробую вернуть его к жизни.

Возражений не последовало. Русичи уважали мужество и призренье к смерти, от кого бы оно ни исходило. Случалось, что заклятым врагам, показавшим примерную отвагу и благородство перед неминуемой гибелью, не указывали путь по лунной тропке к Маре, как другим пленникам, а оставляли жизнь, селя в своих городах и селах. Воины, не чувствующие себя врагами и пленниками, быстро осваивались среди русичей. А со временем, взяв в жёны местных девушек, получали полные права гражданина или селянина. С этого момента воин мог вернуться на родину. Бывало и возвращались, зачастую уже с семьёй.

Дружно приподняв варяга за руки и за ноги, внесли в распахнутую дверь. Давило сам придержал створку. Остальные братья, пропустив ведуна, вошли следом. В горнице опять стало тесно.

– На ложе его, – Белогост указал перстом на свободную лавку у окна, покрытую лоскутным одеялом. – Мягче опускайте, не дрова, воина несёте.

Удвоив осторожность, братья бережно опустили окончательно потерявшего сознание пленника. Дед Несмеян, после лечебных усилий ведуна почувствовавший себя лучше, недоумённо поднял голову из другого угла.

– А теперь все на улицу. Гор, запали свечку на божнице и согрей воды в печке. Разожги её, она ещё теплая. На улицу все, – повторил он громче, видя, что никто из Миловых не торопится покинуть дом.

Братья, толкаясь, высыпали на крыльцо.

Пока ведун колдовал около варяга, Горий ловко щёлкнул кресалом у свечки, за которой одобрительно поглядывал на происходящее маленький болван Белбога. Льняная нить загорелась с первого раза. Идол закачался в отсветах огня – в комнате уже поселился сумрак. Парень запихал в топку тонкие поленья. Настругав щепы, подсунув её под дрова, и остроносый огонёк зацепился за сухостой. Скрипнула открывающаяся заслонка, и вскоре топка весело загудела. Пока разгоралось, подхватив деревянные вёдра, потворник убежал к ручью. На обратном пути его обступили Миловы. Слегка задрав нос – не смог себе отказать – важно отвечал, мол, ведун лечит и помощи не требуется.

– Некогда мне, Белогост ожидает, – после третьего вопроса парень решил, что пора и честь знать. Миловы уважительно расступились. На цыпочках проникнув в гоницу, Гор поставил котелок с водой в печь. И только после этого тихонько отошёл в уголок, где задумчиво наблюдал за суетой Несмеян.

– Кто это? – дед с трудом приподнял голову.

– Варяг, вместе с гораками приходил, – Гор плюхнулся на лежанку рядом. – Ох, дед, тут такое было! Напали они на нас. Только не ждали, что у нас тут подкрепление. Братья Миловы из Ураевки, что по другую сторону хребта, вовремя пожаловали, волхва на праздник Купалы приглашать. Нескольких, которых они подстрелили, похоронили уже, а двое с самым главным смылись. А этот, раненый, остался, они его бросили, представляешь?

В этот момент глухо охнул, не приходя в сознание, варяг – ведун с усилием выдернул стрелу.

– Ничего страшного, – определил Белогост. – Жить будет. Если не помрёт. – Обломок улетел к порогу.

Горий наклонился над дедом:

– А потом этот варяг бросил вызов Давиле – старшему брату Миловых, здоровому, как косолапый, – и тот принял. Завязал себе руку и одной рукой бился, как и раненый. Этот разбойник хорошо дрался. Один раз чуть Давилу в ирий не отправил, да сплоховал малёхо. А вот Милов своего не упустил – перерубил ему мечом топор и прямо к горлу острие подставил. Не вмешайся Белогост, конец пришёл бы варягу. И вот теперь он его лечит.

Старик качнул головой:

– Сколько всего пропустил с этой болезнью. Целую битву с ворогом.

– Ничего, – снисходительно улыбнулся внук. – Нам с тобой войны хватит. Те, которые сбежали, наверняка подмогу приведут. Так что посражаемся.

Несмеян закашлялся:

– Нашёл чему радоваться. Они ведь такую силу припрут, что мы с ней вряд ли совладаем. Поди, дружинники княжеские будут. А те воины сильные. Не чета каким-то варягам.

– Эти варяги тоже сильные бойцы, видел бы ты…

– Гор, – ведун склонился над плечом варяга, накладывая какую-то смесь, – вода согрелась, поди. Подай.

Горий соскочил с лежанки.