В начале восьмидесятых отправили нас из Иркутска в командировку на Урал познакомиться с опытом работ по поискам и разведке кварцевых жил… Написал эту фразу и понял, что необходимо сразу сделать пояснения – для понимания сути событий и просто для повышения эрудиции читателя.

Первое. Кто не связан с геологией, считают, что поиски и разведка – это одно и то же. Отнюдь. Если говорить просто, результат поисков – находка, а это довольно случайное событие, которое часто зависит от того, повезёт или нет. Прошёл чуть восточнее или севернее – и не заметил. Не повезло. Хотя поиски – это, конечно, не только ходьба. Надо идти не просто так, а со смыслом. Знать, где можно чего-то ожидать, а куда и соваться не стоит. А когда идёшь, обращать внимание на минералы-спутники, замечать благоприятные изменения в составе пород, учитывать особенности рельефа и иметь в виду множество прочих интересных вещей. Тогда больше шансов что-то найти. А разведка – это исследование находки. Чтобы из находки получилось месторождение, нужно изучить, сколько там полезного ископаемого, как оно залегает на глубине, выгодно ли его добывать, как его потом перерабатывать и много ещё чего. Нужно взрывать землю, бурить скважины, и так не один год, зимой и летом. И я всегда считал разведку намного более интересным и серьёзным занятием, а с поисковиками в таком духе беседовал: «Ну вот шёл ты, шёл, ещё и охотился, и рыбачил по пути, вдруг бац! – споткнулся об руду. И вся работа. А я потом на разведке несколько лет в снегах сижу. Но вся слава первооткрывателя – тебе». Конечно, если бы кто-то не «споткнулся», то мне и разведывать было бы нечего. И всё равно я считал несправедливым, что тот, кто просто что-то нашёл, обычно имел известности больше, чем тот, кто после разобрался во всех хитростях недр, оконтурил и подсчитал запасы, разложил всё по полочкам и сказал: вот теперь можете добывать.

И второе. Кварцевые жилы, которые мы искали в Северном Прибайкалье, были практически стерильными, то есть безрудными. Поэтому геологи раньше в маршрутах их «пинали». Но вот со временем оказалось, что именно эта стерильность является их уникальным свойством и ценится гораздо больше, чем любая руда, которую они могли бы содержать. Такие жилы уже были открыты на Урале, поэтому нас и послали туда: познакомиться с тамошними геологами, посмотреть на всё своими глазами и разузнать всякие тонкости.

Было нас трое: старший геолог экспедиции Алексей Максимович Жарковский и мы, старшие геологи участков Игорь Власенко и я. Мы с Игорем как раз и занимались на своих участках разведкой не своих находок. Поисковики ушли на другие площади, а мы распутывали то, что они нам «подсунули». Дело было новое, незнакомое, и Жарковский любил поговорить на эту тему:

– Вроде всё просто: безрудные жилы, и я, как и все, никогда на них внимания не обращал, а вот, выходит, к ним особый подход нужен, здесь другая методика, другие анализы, всё другое, и мы с вами должны на Урале всё это изучить и запомнить…

Он был мужик разговорчивый и часто утомлял всех своим многословием. Но вообще держался по-свойски, не строил из себя светила, и мы прощали ему этот недостаток.

Прилетели мы в Свердловск (теперь Екатеринбург), на электричке добрались до посёлка экспедиции, поселились в гостиницу. Шефство над нами взял начальник геологического отдела Свистунов. Он объяснил, что нам надо поехать на автобусе в город Кыштым, в соседнюю Челябинскую область, оттуда на другом автобусе – в посёлок геологической партии, а там недалеко и находится месторождение, которое нам нужно посетить. К вечеру следующего дня мы были на месте. Однако нам не очень обрадовались, мягко говоря. И хотя переночевать в общежитии устроили, с материалами, которые нас интересовали, знакомить категорически отказались. Начальник партии Сигаев, крупный седоватый мужчина лет за пятьдесят, к которому мы пришли домой поговорить и распить бутылочку за знакомство, даже на порог нас не пустил и разговаривал с нами совсем неинтеллигентно:

– А-а, конкуренты приехали, это из-за вас нам денег на разведку меньше выделили, вам отдали! Ничего не покажу, езжайте обратно.

– Ну, скажите хоть, как на месторождение попасть.

– Не скажу. Ещё и распоряжусь, чтобы вас не пускали.

И захлопнул перед нами дверь.

Пришлось реализовывать бутылочку в классическом варианте – на троих. Жарковский произнёс длинную речь, суть которой я бы выразил в двух фразах:

– Вот тебе и геологическое братство… Ничего, придётся действовать по-партизански.

Он сходил куда-то и разузнал, что завтра на участок пойдёт машина. Шофёр согласился подкинуть нас – Сигаев то ли не успел своего распоряжения отдать, то ли просто на пушку брал. Утром мы без проблем сели в грузовик, съездили на месторождение, походили, посмотрели, что хотели, и через день вернулись в экспедицию, к Свистунову. Тот посочувствовал:

– Ну что сделаешь, Сигаев мужик своенравный. Ладно, у меня кое-что есть, покажу.

Мы полистали отчёты, развернули карты, задали кучу вопросов, пока не сочли, что съездили на Урал не зря. На завтрашний день у нас были обратные билеты на самолёт, и Жарковский в знак благодарности за содействие пригласил Свистунова к нам в гостиницу отметить отъезд. Мы с Игорем, зная разговорчивость Максимыча, приготовились весь вечер слушать его длинные монологи и заранее испытывали неловкость за него перед приглашённым гостем. Но всё пошло как-то не так.

Налили по первой, Жарковский сказал не очень длинный тост, и мы выпили за гостеприимного и отзывчивого Свистунова. Только закусили, как Жарковский начал свою обычную песню:

– Да-а, оказывается, не такое простое дело этот кварц разведывать. Вроде ничего особенного, обыкновенное си-о-два, а…

– Это точно, – перебил его Свистунов. – Я раньше в другой экспедиции работал, горя не знал, а как сюда перешёл, тоже не мог понять, за что хвататься. Там-то проще было… – и он долго рассказывал, как он там работал, без всякого усилия связывая одно событие с другим, третье со вторым и так далее, пока Жарковский не изловчился вставить слово:

– Ну что, за наше дальнейшее сотрудничество!

Все снова выпили, но только Максимыч открыл рот, чтобы перехватить инициативу у Свистунова, тот как-то мягко остановил его и продолжил свой рассказ. От производственных историй он плавно перешёл к международному положению, потом к своим отношениям с роднёй, потом… Жарковский заметно поскучнел, пытался вставлять реплики, но места для них находилось всё реже, а Свистунов без малейшего напряжения и без единой запинки переходил от одной темы к другой, прерываясь только, чтобы опрокинуть и заесть очередную рюмашку, которые бедный Жарковский наливал уже молча, без тостов. Мы с Игорем тоже были изрядно утомлены словесным водопадом гостя, но вместе с тем и восхищались его способностью связать столько разных событий в единую речь, и забавлялись, наблюдая, как мается шеф, не имея возможности произнести даже междометия.

Часа через три коньяк был допит, Свистунов поднялся и ушёл, что-то досказывая на ходу. Мы думали, что Жарковский сейчас наверстает своё, и заранее жалели свои уши, которым в этот вечер и так уже досталось, но Максимыч вяло сказал:

– Ну что, давайте спать, завтра с утра в аэропорт…

И мало кто верил, когда мы вернулись в Иркутск, что вот нашёлся же человек, который в пух и прах разбил самого Жарковского, превзойдя его в красноречии!