Однажды весной, в мае, заезжали мы на полевой участок, который находился на знаменитой речке Бирюсе, прославленной в песнях шестидесятых годов. Основная часть партии прибыла на место раньше, поставила лагерь и приступила к работам. Наша группа из трёх человек: геологи – я и Георгий, а также практикант Юра – была последней. Свернув с шоссе, мы долго ехали по широкой грунтовой дороге, ведущей на золотой прииск, до отворота на просёлок, где нас должен был встретить вездеход, присланный из лагеря. Вокруг была кедровая тайга с редкими елями, лиственницами и берёзами.

Но вездеход к назначенному времени не приехал. Подождали час, другой – нет его. Или сломался, или время перепутал, а может, в пути что-нибудь задержало. Тогда мы разгрузились, отпустили машину и затаборились прямо на дороге, у обочины. Из большого брезента соорудили навес домиком, затащили под него продукты, рюкзаки и спальники, остальные шмотки закрыли на случай дождя клеёнчатым пологом и стали коротать время до прибытия вездехода. Так прошло несколько дней. До лагеря оставалось ещё километров сорок – не сбегаешь между делом, чтобы узнать, что случилось. Оставалось просто ждать.

Мы бродили по дороге и по лесу, еду на костре варили, любовались природой. Недалеко от развилки наткнулись на охотничий домик, а вокруг него была целая усадьба: банька, сараи и другие разные постройки, обнесённые аккуратным заборчиком. Хозяин был на месте, и мы зашли познакомиться. Оказалось, что Андрей каждую зиму добывает здесь соболя, а весной приезжает собирать кедровую шишку-паданку. На этот раз прибыл вместе с женой. Шишку они тут же перемалывали, а отсеянный орех сушили в бане, круглые сутки топя печь. В городе Андрей сдавал орех скупщикам и неплохо на этом зарабатывал. Мы поговорили о том о сём и, набив по пути карманы найденными в траве шишками, вернулись к себе.

На следующий день, сидя у костра возле нашего шалаша и грызя орешки, мы услышали со стороны охотничьей усадьбы выстрелы. Сначала не обращали на них особого внимания: мало ли, человек оружие пристрелять решил или дичь какую-нибудь добывает. Но выстрелы следовали один за другим каждые две-три минуты и продолжались уже добрых полчаса. Решили сходить и узнать, в чём дело, но тут с ружьём в руках появился встревоженный Андрей.

– Парни, Раиса у меня потерялась… Я её в какой-то момент из виду выпустил, когда шишку собирали, стал звать – не откликается. А она совершенно не ориентируется в лесу, на ровном месте может заблудиться. Пока я за ружьём бегал, она, видимо, с испугу не в ту сторону кинулась и далеко уйти успела, выстрелов не слышит. Надо искать, а то совсем в глухомань уйдёт.

Искать-то надо, но где? Раиса могла уйти куда угодно в пределах угла между дорогой и просёлком. Хорошо, если ей повезёт пересечь их, а если нет? Чтобы хоть на что-то опереться, охотник предположил, что Раиса может случайно выйти к дальнему зимовью, километрах в десяти отсюда. Мы с Георгием оставили практиканта на стоянке, а сами пошли на поиски. По ориентирам Андрея через полчаса ходьбы по просёлку свернули в сторону, нашли тропу, и она привела нас к зимовью. В нём никого не было. Поглядывая на солнце да на компас и покрикивая – вдруг женщина услышит, – мы отправились обратно напрямик через тайгу. К вечеру вышли на охотничий путик, вдоль которого были расставлены плашки – ловушки на соболя, и по нему вернулись к усадьбе. Андрей тоже только что пришёл – ходил вдоль речки, протекавшей неподалёку, потому что если Раиса вышла бы к ней, наверняка держалась бы поблизости. Но всё напрасно. Мы пообсуждали, что ещё можно сделать, потом Андрей сказал:

– Нет, тут надо сплошь тайгу прочёсывать, а нас мало. Поеду домой, соберу людей. Вам спасибо за помощь.

Мы едва успели отойти от усадьбы, как услышали рокот вездехода. Водитель рассказал, что в дороге потребовался ремонт, пришлось даже пешком обратно в лагерь сходить, поэтому он так задержался. Мы погрузились и уехали. Началась работа, и на время об этом происшествии забылось. Лишь однажды другой охотник, забредя к нам в лагерь, рассказал, что Андрей приезжал с друзьями, и они несколько дней провели в поисках, но Раису так и не нашли. Мы посочувствовали, но что сделаешь: тайга шутить не любит.

Месяца через два, оставив в лагере практикантов да повариху, геологи поехали на три-четыре дня в город на отдых. Наш путь лежал мимо охотничьей базы, где стояло несколько больших бревенчатых домов. До домика Андрея оставалось отсюда ещё с десяток километров. Как говорил живший на базе сторож, в прежние времена летом здесь бурлила жизнь: охотники сдавали мясо, добытое по лицензиям, заготовители бочками собирали бруснику, чернику и прочую лесную ягоду, били шишку, солили и сушили грибы, потом всё это реализовывали через потребкооперацию. При новом режиме промыслы заглохли, а сторож был оставлен на всякий случай, чтобы дома́ кто-нибудь по дури не сжёг, – вдруг снова когда-нибудь придётся заготовками лесных даров заняться. Он-то и рассказал нам:

– Сижу я однажды на крылечке, вижу – кто-то на дороге показался. Вроде баба. Еле тащится, вся худая, оборванная, грязная. Подошла ближе – плачет, обниматься кинулась. Пригляделся – Райка, Андрюхина жена. Ох ты, милая, говорю, тебя уж все похоронили, откуда ты взялася-то?

– Да не может быть!

– Я и сам сначала думал, что не может… Одиннадцать дней она по тайге плутала. Спичек, ножа – ничего у ей не было. И в это время ни ягоды нет в лесу, ни грибов. А дожди всю неделю шли, ночевать холодно и мокро. Как живая-то осталась, непонятно.

– Да, живучие они, эти бабы, – сказал кто-то. – Природа у них такая.

Сторож пыхнул самокруткой, спросил и сам ответил:

– А почему? Тут и мужик-то не каждый бы выжил, растерялся… А потому что баба – она знает, что в жизни всё на ней держится и пропадать ей никак нельзя. Вот так-то.