Они поторговались и сошлись на семистах миллионах и на одной десятой процента.

Пётр, наполняя рюмки, скрутил бутылку в руках, будто выжимает бельё, и когда вытекла последняя капля, заглянул за штору и с сожалением оглядел пустой подоконник.

– Сейчас ещё с-сгоняю, – пообещал он.

Но Лариса сказала:

– Хватит уже. Гонец нашёлся. Ты же по дороге упадёшь где-нибудь. Или потеряешься.

– Это я-то? – изумился Пётр. – Да я ещё как огурчик…

– Ну да – кривой, зелёный и весь в прыщах, – согласилась Лариса. – Давай-ка, Петенька, обойдёмся без продолжения. И так хорошо.

– Да правда, Петруха, не надо, – поддержал Виток. – Вам ведь ехать завтра.

Женька Ярощук провозгласил:

– Ну что, ещё раз вам на посошок! Желаю, так сказать, всех благ на новом месте. Вспоминайте нас там, мы были не самыми плохими вашими… односельчанами, что ли? Или однопоселенцами? Короче, вы поняли…

– Выразился бы проще: друзьями, – подсказал Виток.

– Друзья и так не могут быть плохими, иначе это не друзья, – возразил Женька. – Это же понятно. А я имею в виду, что и для всех других мы, я думаю, не были жлобами, да и не будем ими никогда. Мы же одно племя – геологи, геофизики, горняки… И жлобов среди нас нет. А если они заводятся, то не выживают.

– Мне жаль, но ты н-неправ, – замотал головой Пётр. – А генерал наш, а его свита?

– Нет, это ты ошибаешься, – сказал Ярощук. – Это уже другой класс, это администраторы. Ад-министры… Получается, адовы министры. – Он усмехнулся. – Они уже не геологи, они – клерки. Не зря же настоящих геологов они из своей среды выжимают, как нашего уважаемого Геннадия Кириллыча.

Проценко не согласился:

– Хорошим администратором тоже быть непросто. И при этом можно оставаться хорошим геологом.

– Так об этом и речь! Вы, Кириллыч, таким и были. Слуга царю, отец солдатам. Но вас и вам подобных скоро изведут как класс.

– Ну, всех не изведут. Хотя, конечно, мы с Мигулиным не совпадаем.

– Так вот. Давайте выпьем за нас, друг с другом совпадающих. И, как говорится, пусть их тиозавры станут нашими!

…Славно тогда посидели, и трудно было расставаться. Петька звал всех приезжать к себе, обещал шикарную рыбалку на Оби, экскурсию по Академгородку и даже билеты в оперный театр. Женька ответил: «Нет, уж лучше вы к нам», чем вызвал у Петра приступ буйного хохота. Хорошо Петьке, решил все свои дела и смотался. Дом удачно продал. А у них всё как-то запуталось. Маришка заканчивала школу, надо было ехать куда-то поступать. Объявления о продаже дома висели уже больше полугода, но покупателей не было. Недавно, правда, приходили двое, посмотрели дом и участок, всё им понравилось, но, узнав цену, они попросили прилично сбавить. Виток не согласился: дом, считай, новый, сделан хоть и без блеска, но аккуратно, заборчик ровненький, огород ухожен, в палисаднике рябина с ромашками… Жаль было дёшево отдавать. И Даша сказала:

– Ну что же делать, Витюш? Боязно мне Маришку одну отпускать, в большом городе она ещё не бывала. Может быть, я с детьми уеду, а ты пока останешься?

– А как же с домом? Я до осени на участке буду. А если кто по объявлению придёт?

– Ну, придумаем что-нибудь.

А что тут придумаешь – только просить кого-нибудь присмотреть за домом, пока хозяина не будет. Хорошо, Антонина, Женькина жена, согласилась. Долго ли дойти до соседнего дома да посмотреть, всё ли в порядке. Виток наказал ей, чтобы она, если придут покупатели и их устроит цена, сходила в контору да сказала об этом радисту. А уж он, когда получит радиограмму, найдёт предлог выбраться в посёлок.

Даша с ребятишками уехала налегке, взяв с собой только самое нужное. Сказала на прощанье:

– Господи, вот ведь недолго я здесь прожила, и время было не самое лёгкое, а помню только хорошее. Ещё и скучать, наверное, буду иногда по посёлку, по Еловке, по тайге…

– А по мне? – улыбнулся Виток.

– А уж тебя-то мы как ждать будем! Правда, Костя?

Костя солидно кивнул и, как большой, протянул Витку руку – попрощался. Виток, весь в Маришкиных и Дашиных поцелуях, долго смотрел вслед взлетевшему самолёту, пока он не канул камешком в синий небесный океан.

Мысленно он и сам был далеко отсюда, прикидывал, как всё сложится на новом… вернее, на старом месте, у кого они будут жить: у Дашиной или у его матери, как получится с работой. Машинально собрал рюкзак – через день пойдёт вахтовка, по совету Проценко решили провести поиски ещё в двух долинах. Но всё пошло не так. Кто-то, видимо, доложил Мигулину (да кто ещё, кроме Сипягина, жившего рядом), что жена Витка вместе с детьми улетела. И Мишка назавтра вечером явился – собственной персоной.

– Ты что, снова холостякуешь? – спросил он, и Виток по его тону понял, что всё он знает и не надо морочить его легендой о том, что Даша взяла отпуск, пока дочь поступать будет, а потом сразу вернётся.

– Да вот… – замялся Виток, чувствуя, как накатывает обычная робость перед начальством.

– Сразу не мог сказать? Всё темнил чего-то, темнил… А я газетку-то нашу почитываю регулярно. Давно твоё объявление приметил. Тоже сбежать решил, как дружок твой?

– Да не сбежать… Я же не молодой специалист, чтобы обязаловку отрабатывать. Обстоятельства у меня такие.

– Ну и правильно, – неожиданно сказал Мигулин. – Я думаю, в поле тебе нынче ехать не надо. Россыпи здесь поблизости мы уже вряд ли найдём, а с рудой ещё долго провозимся. Так что придётся банкротиться.

Он прошёлся по комнатам, посмотрел из окна на Еловку, потом сказал:

– Чаем хоть, что ли, угости, хозяин. Посидим, поговорим.

Виток, сначала немного оторопевший от Мишкиных слов, спохватился:

– Сейчас поставлю.

На кухне, наливая воду в чайник, он спросил:

– Как это – банкротиться?

– Как все, кто не может платить по долгам. Кредитов я набрал, а золота так и не нашли. Денег на поиски нам не дают. И что делать?

Мигулин ходил по комнатам, оглядывал потолки, щупал батареи, даже открыл крышку подполья и заглянул в него. Поинтересовался:

– Грибка нет?

– Да вроде нет. Я на второй раз промазал. Отдушин четыре штуки, всё продувается.

– Это хорошо.

Он постучал костяшками пальцев по печке:

– Сколько оборотов?

– Три.

– Тепло?

– Не мёрзнем.

«Интересуется, со своим новым домом сравнивает, что ли?» – подумал Виток. Он спросил у Мигулина, с опозданием сообразив, что намечаются большие перемены:

– Так что же, экспедиции конец? Перестанет существовать? Всех разгонишь?

– Ну, в нынешнем виде – да, конец. Ничего не поделаешь. Но мы другое предприятие тут же создадим. И всё начнём снова, но уже без долгов. Может, не только поисками займёмся, а и чем-то ещё. Лесом, например. Подвинем Бардахаева, а то развёл монополию. С лесом тоже выгодно дело иметь.

Виток посомневался про себя: как это возможно – списать долги и дальше работать, – но ничего не сказал. Мишка наверняка разные хитрые ходы знает. Насобачился, с его-то способностями. Жаль, Петра нет, он бы разобрался, прояснил ситуацию. Но для себя Виток сделал вывод, что решение уехать созрело вовремя, пока всё тут окончательно не развалилось.

Он поставил на стол чашки, разлил чай, достал печенье, сыр, конфеты и позвал Мигулина, который всё ходил из комнаты в комнату.

– Сколько за дом просишь? – спросил Мигулин.

Виток назвал цену.

– Ну, это несерьёзно, – отпив из чашки, сказал Мишка. – Таких денег ты здесь не дождёшься.

– Ничего, я терпеливый, подожду.

– Да я тебе точно говорю! Ты что, не видишь, что в посёлке работы мало, денег у людей нет. И кто у тебя купит за столько?

– Ну, это мой интерес. А ты-то что так волнуешься?

– А я, может, купил бы. Сын у меня жениться собрался, старший. А с молодой женой ему лучше отдельно жить. Людмила тоже так думает. Так что…

Мигулин снова встал и начал ходить.

– Место хорошее – лес рядом, речка под боком. Вид замечательный, мне нравится. И Борьке, думаю, тоже подойдёт. Ну что, продашь?

«Снова милость от Мишки, – подумал Виток. – Да ну, хватит об этом, иначе совсем психом стану». Спросил:

– А что, новый дом он не хочет строить?

– Он-то хочет – я не хочу. Пусть сначала заработает на новый. А то привык всё через папу делать. Пока не раскрутимся с новым предприятием, нечего и думать… Ну так что?

Виток ответил:

– Продам. Но…

– Давай без «но», – сказал Мигулин. – Забыл, как я тебе помогал? Что там было: полы, отопление, электрика… ещё что?

– Так ты же не свои деньги тратил, сам говорил – за счёт фирмы. А на фирму я после этого отработал – два сезона на бурении, да ещё зимой ездил.

Мигулин покачал головой.

– Опять у нас с тобой какое-то непонимание, – с сожалением сказал он. – Я же тогда мог ничего не делать. И ты до сих пор бы строился. А я тебе работу дал – раз, с домом помог – два, да и сейчас навстречу иду. Тебе же надо быстрее продать да уехать. А за свою цену – когда ты ещё продашь.

«Вот подлюка, как он языком-то работает, – с досадой подумал Виток. – Заговаривает зубы, будто цыганка на вокзале: очнёшься – и всё, денежки уплыли…» Была в Мишкиных словах какая-то иезуитская правота, на которую он почему-то не мог возразить. Вот ведь правильно всё говорит, но есть в этой правильности неуловимый изъян, а в чём он, трудно сказать словами…

– Давай так, – сказал Мигулин. – Увольнение я тебе подпишу сразу же, без двухнедельной отработки. За дом получишь… – Он сказал, сколько. – Это всего процентов на пятнадцать меньше, чем ты просишь. А почему меньше, я тебе объяснил. Так что через неделю максимум сможешь уехать. Пока бумаги на дом оформим, пока ты вещи соберёшь… Контейнер будешь заказывать?

– Буду, – сказал Виток.

– Контейнер я тебе оплачу, так и быть. Ну что? Годится?

Виток чувствовал, что снова, как бывало не раз, не находит причин, чтобы отказать Мишке. Умеет же он построить разговор так, чтобы ненавязчиво добиться нужного ему результата. Как это у него получается, Виток понять не мог. Хотелось, конечно, получить за дом свою цену, но больше никто даже торговаться не приходит, и сколько ещё ждать? А Мишка готов платить сразу, пусть и меньше. Он поэтому и покупает, чтобы выгадать подешевле, а не строит сыну новый… Виток поколебался и сказал:

– Ладно. Но за контейнер я уж сам заплачу.

– Как хочешь. Ну всё, завтра начнём оформлять сделку. Ещё благодарить меня будешь. А то бы долго ты продавал.

Он допил чай и ушёл. Виток сидел и не знал, радоваться или… Вот в этих комнатах, на этом дворе скоро будет хозяйничать кто-то другой. Поставит другую мебель, повесит другие занавески, перекрасит всё в другие колера, посадит у крыльца другие цветы, – если ещё посадит. И не будет его волновать то, что где-то здесь, в укромных уголках, притаились отзвуки Костиного лепетания, Маришкиных песен, ласковых Дашиных слов… Сколько трудов потратил Виток на свой дом, сколько счастливых дней провели они в нём все вместе! И дом тоже привык к ним, и неизвестно ещё, как он уживётся с новыми хозяевами…

Давно люди поняли, что дом – это не просто место, где они едят, спят и прячутся от врагов и диких зверей, от дождя и холода. Не зря ведь даже особое слово говорят, когда к себе возвращаются – не в дом, а домой. Да и дом называется так, пока живёт в нём рядом с людьми дух жилища – домовой. Покинут они дом – ему тоже надо уходить… Виток почти чувствовал, что в доме кто-то есть кроме него, что откуда-то из тишины, притаившейся у стен или замершей под столом, на него уставлен чей-то печальный, укоризненный взгляд, холодящий невыразимой грустью. Оставшись пустым, это будет здание, строение, сооружение – всё что угодно, только не дом.

Человек, не имеющий дома, одинок и несчастен. И пока Виток не приедет туда, где сейчас Даша и дети, он будет так же несчастен и одинок…

Да что теперь жалеть. Решил – значит, решил.