– Дошли! – исступлённо прохрипел Артур. – Мистер Шухарт, дошли ведь всё-таки, а?

Отпросившись у Шильникова под предлогом похода в поликлинику, Виток отправился к Мигулину. Сразу же, как только вошёл, ностальгически заныло сердце, ведь полтора года не переступал порог экспедиции. В вестибюле слева за стеклом стояло переходящее красное знамя, вручённое по случаю какой-то юбилейной годовщины, справа улыбался во всю стену Ленин, приложив ладонь к кепочке, а над ним было написано: «Верной дорогой идёте, товарищи!» Над лестницей простиралась красная полоса ткани с белыми буквами: «Пятилетке – наш ударный труд!» В коридорах висели разноцветные графики, диаграммы и таблицы. Менять старое оформление никто не брался – то ли руки не доходили, то ли опасались, что всё ещё развернётся обратно, на «верную дорогу». Да и не на что было менять – не стало ни знамён, ни вождей, ни изречений. Старая же атрибутика никому не мешала и хоть как-то украшала интерьер.

В кабинетах было пусто, народ начнёт возвращаться с поля недели через две-три, в конце сентября. Виток хотел заглянуть сначала к Проценко, но вспомнил: Мишка же говорил, что он в городе, в командировке. В приёмной демонстративно молча миновал секретаршу – она и не пикнула, брызнув в его сторону глазами, – и открыл дверь.

Мигулин сидел за столом один и, прижав плечом к уху телефонную трубку, что-то записывал, иногда уточняя. Виток, не спрашивая разрешения, прошёл и сел на стул. Всегда испытывал лёгкий мандраж перед начальством, но Мишка ему сейчас не начальник, нечего дребезжать. Мигулин покосился на него, но продолжал слушать и писать. Для визита Виток надел приличные брюки и пуловер и, выходя из дома, поймал себя на том, что как-то непривычно ему идти в цивильном облачении. Сколько уж времени всё в робе да в робе. А вот Мишка, поди, и забыл, как энцефалитка пахнет – костюмчик с блёстками, белая сорочка, галстучек в полоску. Вид немного помятый, но, в общем, ничего, вполне товарный. Ладно, послушаем, что он скажет.

Мигулин положил трубку, закончив разговор, и хмуро бросил:

– Привет.

– Привет, – сказал Виток.

– Башка, чёрт, болит, – прикладывая ладонь к затылку, поделился Мигулин. – Гульнули мы вчега с Феликсом Эдмундовичем, бгоневичок пгопили… Но был повод, согласись.

– Был, – коротко отозвался Виток.

– Что я хотел тебе сказать… Слушай, чего ты фигнёй маешься! Так и будешь пилой ширкать до пенсии? Ты же геолог, хороший геолог.

– А ты помнишь, почему я от тебя ушёл?

– Не помню! Да что ты, в самом деле, как колобок: и от бабушки ушёл, и от дедушки… Если что и было, я готов извиниться. Времена были тяжёлые. Нервы.

– Это у тебя-то тяжёлые были? Ну ты и хам…

Но Мигулин и ухом не повёл. Перешёл в наступление, но какое-то странное, осторожное наступление, будто боялся отпугнуть противника.

– Ты вот наш контейнер с пустыря уволок, а я тебя хамом не обзываю, заметь. А это не твоя же собственность. Какое ты право имел?

«Кто-то донёс, стервец», – удивился Виток. Ответил:

– Да кому он был нужен. Сто лет уже валялся там.

– Сто лет не был нужен, на сто первый пригодился бы. Нехорошо у своих тащить, нехорошо.

Виток кашлянул. «Ещё и ты на больную мозоль!»

– Тут вот Качаев мне жаловался, – продолжал Мигулин, – у него с территории водопровод свистнули. Тридцать метров. И никаких следов. Наверно, кто-то на куски распилил и уволок. Случайно не знаешь, кто?

Виток собрал в себе всю невозмутимость, какую мог наскрести, и сказал, глядя мимо Мигулина:

– Нет.

«После таких подходов он со мной что хочет, то и будет делать, – подумал Виток. – Психоаналитик, сволочь, усёк ведь, что это я. Или нет? Просто шантажирует, на всякий случай?»

– Ладно, забыли, – сказал Мигулин. – Короче, так. Мне нужен геолог на поиски россыпей. Провести бурение на притоках Орколикана. В своё время речку разбурили, а притоки нет. Но раз в Орколикане есть хорошее золото, из притоков тоже может снос идти. Предлагаю тебе заняться.

Виток посоображал. Не в плотники, значит. Это интереснее…

– С домом я помогу. Что там тебе осталось? – спросил Мигулин, и у Витка сладко защемило в груди. Мягко стелет, ничего не скажешь. Но за каждый скормленный витамин он наверняка потребует множество мелких услуг.

– Полы да отопление, – чувствуя, что уступает, пробурчал Виток. – Сначала отопление. Трубы и батареи есть.

– Трубы, значит, есть… – повторил Мигулин.

«Сам проболтался, – спохватился Виток. – Но Мишка, кажется, не заметил?»

– Пиши заявление на работу, а я пришлю сварщиков, – сказал Мигулин. – Сделаем, как говорится, за счёт заведения.

Не верил Виток, ох, не верил, что-то больно гладко всё пошло. Но от такого не отказываются.

– Бурить будем с осени в зиму…

«Начинается, – подумал Виток. – Но за отопление, конечно, можно и позимовать. Тряхнём сединой. Не обманул бы только».

– …долины там довольно узкие, валунами засыпаны, а по снегу да по наледям легче перевозки будет делать. Если найдём хорошее золото, за весну утвердим запасы, проект напишем, второй промприбор летом поставим.

Да. Этого у него не отнимешь. Быстро соображает практически и, главное, умеет всё быстро организовать. Хотя эту идею наверняка подсказал ему Проценко.

– Ты же меня потом с полей не выпустишь, – сказал он, чтобы Мишка не воображал, будто заставил его моментально сдаться. – Ни зимой, ни летом.

– Закончишь бурение – выедешь. До июня будешь отдыхать.

Отдыхать не отдыхать, но дом до ума можно будет довести. Всё-таки заманил, собака.

Виток для приличия изобразил, что колеблется. Потом, будто решившись, сказал:

– Ладно, уговорил. Но сначала мне надо там уволиться.

– Да это быстро. Ты где сейчас?

– В «Монолите».

– Звякну Бардахаеву, я думаю, он сразу подпишет.

Мигулин тут же позвонил и поговорил с минуту.

– С завтрашнего дня и уволят тебя. Ему тоже неинтересно лишний народ держать, работы-то мало, оказывается. Так что давай шевелись. Через неделю надо ехать.

Виток спросил:

– А вообще… какие перспективы? Кроме россыпей.

– Перспективы туманные пока, – сказал Мигулин, постукивая карандашом по столу. – Основное сейчас – золото.

– А Проценко говорил…

– Да что Проценко! Нет сейчас денег в бюджете на геологию, не-ту. И неизвестно, когда будут. Проценко рад бы, конечно, всё тут разворошить на сто километров вокруг. Но за свои деньги я этим заниматься не буду.

– За наши деньги.

– Да не лови ты блох там, где их нет, – поморщился Мигулин.

Сварщиков он прислал к Витку через день – видно, очень уж загорелся за зиму ещё золотишка про запас надыбать. Надолго ли, нет ли, но стал Виток нужным для него человеком, а для нужных людей Мишка везде давал зелёный свет. С Дашиной помощью Виток собрал рюкзак, чтобы всегда быть на старте, и заранее подготовил фронт работ. Он промыл батареи, вырезал из старой автомобильной камеры резиновую прокладку и наглухо затянул на электрокотле крышку со вставленными в неё тэнами, выкопал спрятанные трубы, отмыл их от земли и подтащил к дому, напоследок достал и разложил на полу железные штыри для подвески батарей, сгоны, молоток, кувалду и вообще всё, что, по его понятиям, могло пригодиться. Но снова, не имея опыта, он не учёл некоторые подробности. Оказалось, нужен ещё расширительный бак, и Виток стал ругать себя, что не зашёл и не посмотрел, как это устроено у Петра. «Ладно, я тебе свой поставлю, – сказал старший из сварщиков, Мироныч. – Сделал для Тихонова, но он подождать может». Потом выяснилось, что трубы надо монтировать с постепенным подъёмом от печки, чтобы горячая вода шла вверх и обеспечивала циркуляцию. А у Витка дырки в стенах были пропилены под горизонтальные трубы, пришлось расширять их. Потом у сварщиков кончился карбид, на складе его тоже не оказалось, и Виток, обойдя почти весь посёлок, купил карбид у одного ханыги, который в своё время, будучи, видимо, допущенным к каким-то закромам, постарался натаскать домой всего и побольше. Наконец через три дня всё смонтировали, залили воду в систему и затопили печь. Виток ходил и трогал рукой батареи, но тёплой была только первая, в соседней с кухней комнате, а последняя батарея в темнушке, над которой пристроили расширительный бак, оставалась совсем холодной даже через сутки, хотя печь постоянно топилась. «Всё-таки наклон получился маленький, циркуляции нет, – догадался Виток. – Но выше подоконников трубы не задерёшь. И что тут можно придумать?»

Он решил позвать Чижова.

– Неправильно ты сделал, – сказал Чижов, осмотрев систему. – Котёл надо было как можно ниже в печи ставить, на уровне пола. Тогда и подъём у труб получился бы достаточно крутой. А теперь как же? Вот если бы, как у меня, верхняя разводка была, вода бы и так по кругу бегала.

– И что мне делать?

Чижов подумал.

– Единственное, что можно попробовать – переставить бак, – предложил он. – Вот сюда, сразу за печкой. Сделать вход и выход. Вода в котле нагреется – вверх в бак пойдёт, начнётся циркуляция. А если тэны включишь, ещё быстрее круговорот будет.

– А верхняя разводка – это как?

– Это нужно бак на чердаке ставить, утеплять его хорошо, а под потолком ещё один ряд труб пропускать. Тогда вода по-любому будет циркулировать.

Век учись – дураком помрёшь… Что ни возьми – столько всего надо учитывать, просто так ничего не делается. Впрочем, трубы на верхнюю разводку всё равно взять ему было негде. Ладно, что эти-то добыл, с невыразимыми муками душевными… Виток снова позвал Мироныча, и тот всё переделал по-чижовски. Действительно, нагреваться стало лучше, хотя в конце системы батарея всё равно была чуть тёплой. Ничего, напротив темнушки – кухня, значит, сюда от самой печки тепло пойдёт.

Ну что ж, оставалось только пол настелить да свет провести – и можно заселяться. Если бы не скорый отъезд, уж он бы постарался… Но флуктуация вероятностей, похоже, теперь вильнула в его сторону, сменив минус на плюс. Или Мироздание отвлеклось на другие проблемы. Так или иначе, перед самым отъездом выяснилось, что на участке вследствие необъяснимого обострения разгильдяйства разморозили двигатель у бульдозера, который должен был таскать буровой станок. Бульдозерист ушлёпал вечером порыбачить на соседнюю речку, через горку, и когда из-за прогноза заморозка всем дали команду слить воду, он слышать этого не мог, а вернувшись, сам это сделать не догадался. Заморозок же, по закону подлости, состоялся во всей красе, под минус десять. Конечно, Мигулин снял по пять трудодней и с тракториста, и с механика, который должен был проследить, но пока раздобыли, привезли да заменили двигатель, прошло добрых две недели.

И Виток не терял этого времени напрасно. Он, привыкнув делать всё побыстрее да подешевле, вместо золотой половой рейки решил настелить простую обрезную доску-сороковку, а сверху покрыть её листами оргалита. Его Виток выписал в «Монолите» под расчёт, который пока так и не выплатили, а доски с пилорамы разрешил взять Мигулин – для него это была мелочь, дешёвка. Виток, осмелев, выпросил у него внеочередной аванс и приобрёл в хозмаге унитаз и раковину. Он работал на доме каждый день с утра до вечера, подгоняемый каким-то бешеным азартом, потому что ну вот ведь уже почти схватил кота за хвост, и хорошо бы Даше с детьми провести зиму в новом доме, пока он будет на поисках. Полы, батареи и трубы были покрашены, туалет оборудован и испытан, а за два дня до отъезда Мишка прислал электрика, тот протянул проводку и всё подсоединил, вкрутил и зажёг. Виток дождался Дашу с работы, и они всем семейством долго ходили по комнатам, включали и выключали свет, открывали форточки, заглядывали в подполье, спускали воду из компакт-бачка и примерялись, где и что поставить из мебели.

– Даже не верится, – сказала Даша, протягивая руки над печкой, в которой потрескивали дрова, – что это наш с тобой дом. Заблудиться можно, столько комнат. Какой ты у нас молодец!

– Мы все молодцы, – улыбнулся Виток.

Но вместе с радостью он чувствовал какую-то пустоту в душе. Три года жил одной мыслью, которая пробивалась сквозь все остальные, грызла, кусала, клевала, приводила в отчаяние, побуждала к изобретательности, заставляла искать разные возможности и даже изменять себе, увлекая ожиданием того невыразимо прекрасного будущего, когда цель будет достигнута. И вдруг оказалось, что ни о чём думать больше не надо. Соскочи с седла, отдай пажу поводья и поспеши в свой замок, где ждёт тебя спокойная, мирная жизнь. Но прежде чем ты привыкнешь к её неспешному ритму, долго будешь сожалеть о том, что стремительная, полная опасностей и требующая напряжения всех сил скачка всё-таки кончилась.

Конечно, не всё ещё сделано. Надо соорудить веранду, обустроить двор – поставить баньку, теплицу, может быть, беседку какую-нибудь, проложить дорожки, навесить ворота и калитку… Но это обычная повседневная работа, это, в общем-то, украшательство, всё это всегда будет под рукой. Захотел – вышел и поработал. Нет – сиди дома, благо дом уже есть.

Только где-то одно неудобство притаилось, нет с самим собой согласия. Виток знал, что это, но не хотел подпускать близко, надеясь, что так и сгинет оно в недрах сознания. Не сразу, но сгинет… Или зря он себе этим голову морочит? Может, это вовсе и не милостыня из рук врага, а просто использование благоприятного шанса, и не Мишка принудил его согласиться на свои условия, но, следуя обстоятельствам, сам вынужден был их предложить? Кто из них победил, а кто побеждён? Мишка его всё-таки запряг или он любезно согласился тащить Мишкину карету? Но в любом случае вожжи и кнут в руках у Мишки, вот что. И по-другому нынче быть не может.