«Виктуар, вы хотите по-прежнему иметь кусок хлеба с маслом?» Я, естественно, ответил утвердительно.

Всё устроилось на удивление быстро. Даша, сходив в понедельник в больницу к главврачу – «на собеседование», во вторник уже вышла работать. Отдела кадров как такового не было, имелась только штатная единица инспектора по кадрам, и один человек должен был тащить на себе всё: вести немаленькую документацию – личные дела, трудовые книжки, воинский учёт, принимать заявления, оформлять приём-увольнение, составлять график отпусков, выдавать разные справки… К поселковой больнице относились и несколько амбулаторий в ближних деревнях, и весь их персонал тоже подлежал учёту здесь. Всего набиралось человек четыреста, и каждый хотя бы раз в год приходил к своему инспектору. Дольше двух-трёх лет на этой должности никто не задерживался, потому что работа была кропотливой и нудной, а платили мало. И когда Даша начала благодарить Ларису за то, что помогла устроиться, та перебила:

– Я думаю, скоро ты меня, наоборот, ругать станешь. Это же каторга сидячая.

Но Даша приходила по вечерам домой радостная и оживлённая, а за ужином рассказывала, как она начала разгребать бумаги и наводить в них порядок, потому что всё там запущено: не дописано, перепутано, потеряно… Иногда она задерживалась, и Виток хмурясь посылал Маришку в магазин, а сам чистил картошку. Даша, войдя в дверь, говорила: «Не сердись, надо было доделать кое-что», гладила Витка по щеке, целовала Костю, спрашивала у Маришки про школьные дела и, подвязав фартук, хлопотала на кухне. И Виток таял, в душе стыдясь, что хотел высказать ей словами Никанора: мол, не для отца же родного стараешься. Он и сам не умел небрежно относиться к работе, которую делал.

Три дня Виток ходил с Костей в поликлинику, сдавая всякие анализы, и наконец отвёл его в «Северяночку». Утром отвёл, а забирать пришёл сразу после обеда: сказали, что ребёнок должен привыкать к садику постепенно. Открыл дверь, и через секунду увидел, что из дальнего угла зала, топоча крепкими ножками, бежит к нему сын. Он присел на корточки и расставил руки. Малыш молча кинулся ему на шею и крепко обнял.

– Ну что, сынок, как дела? – спросил Виток, смаргивая невольные слёзы, – до того растрогался. Дома Костя был всё время около матери, и Витку доставалось от него совсем немного внимания, хоть он и играл с ним, и картинки в книжках разглядывал, и сказки на ночь рассказывал, присочиняя каждый раз что-нибудь от себя. Но вот так остро впервые, пожалуй, Виток почувствовал, что для сына он – папа, потому что именно к нему мальчуган прибежал искать защиты от чужой обстановки, в которой очутился.

Подошла воспитательница Наталья Павловна, держа на руках заплаканную девчушку.

– Три часа хором ревели с Катей, – сообщила она. – Она тоже первый день сегодня. Ничего, сначала всегда так бывает.

– Завтра снова на полдня? – спросил Виток.

– Да, эту неделю пусть так походит. Начнёт играть с ребятишками – привыкнет.

Пока сын втягивался в новую, коллективную жизнь, Виток выбрал время и сходил к Акинфиеву, который всё так же прорабствовал у Качаева.

– Что, назад пришёл проситься? – спросил Михалыч.

– Да нет, просто заскочил, узнать, как дела.

– Дела идут, – довольно сказал Акинфиев. – Бригаду новую сколотили, качаевский дом достраивают. Офис летом начнём отделывать, осенью гостиницу заложим. Скважину пробурили для воды. Ваш бывший буровик бурил, Красовский. Выкупил у Мигулина установку самоходную, не знаю уж, где деньги взял, теперь сам на себя работает… Скважина далековато, правда, от территории, метров пятьдесят, в лесу.

– А почему?

– Так по науке воду-то искали. Парень такой лохматый у Красовского в бригаде работает, он и искал. Биолокацию, говорил, надо применять, а не тыкать куда попало.

– Это, наверное, Федя Михайлов, топограф. Он давно всякими такими штуками занимается. То гороскопы строит, то предсказания Нострадамуса расшифровывает, то ещё что…

– Ну вот, вот. Он сказал, что точно может установить, где близко водоносный горизонт залегает. Я сначала думал – шарлатанство, но нет. Взял он рамку такую из проволоки, ходил вдоль и поперёк, пока она у него в руке не крутанулась. Здесь, говорит, и бурить надо. Ну и точно, как он сказал, на шестнадцати метрах до воды дошли. А возле офиса, говорит, воды нет.

– Да ну, какая это наука, шарлатанство и есть. Здесь везде вода должна быть. Сам-то Серёга без всякой биолокации рядом с домом скважину пробурил.

– Ну, не знаю. Качаева он убедил. А я в этом не понимаю.

– А что у вас по деньгам? Не прибавили?

– По деньгам то же самое. Волынкин и Долгин приезжали недавно, смотрели, что тут у нас делается.

– Это боссы городские?

– Ну да. Сказали, пока нет возможности прибавить. Но бригада пока согласна и на это, работы в посёлке мало. А мне на жизнь хватает, с пенсией вместе… А ты сейчас где?

– Да так, ищу варианты, – сказал Виток.

– Ты же у Мигулина работал. Обратно к нему не хочешь?

– Это снова уезжать на всё лето. А мне свой дом достраивать надо.

– Да-да, ты говорил, помню…

Виток задал главный вопрос:

– А в «Монолите» вашем работа есть?

Акинфиев удивлённо поднял брови:

– Ты туда хочешь попасть?

– Я вот что подумал. Там же, наверное, можно будет под зарплату кое-что брать для строительства. Может, дешевле обойдётся. В магазине-то накрутка.

– Ну, не знаю, – сказал Михалыч. – Не так уж и дешевле. Хотя в магазине нашем, конечно, не всё можно найти… А что тебе надо?

– Да много чего. Рейку половую, плинтуса, обналичку, известь на побелку, краску, батареи и трубы на отопление…

– Ого! Начать да кончить. Всё это, конечно, на складах должно быть. При мне-то точно было. Мы же много чего строили в районе. И жильё, и конторы всякие. Банк, сберкассу, лесхоз. Дороги ремонтировали, полосу в аэропорту удлиняли. Это сейчас работы меньше стало. Как и везде.

– Но всё-таки что-то строится?

– Четыре бригады работают. Сейчас вот дом ветеранов достраивают, я ещё начинал. Ну и другие объекты есть.

– Понятно.

– Я могу поговорить с Бардахаевым. Попрошу, чтобы взял тебя плотником. В контору-то вряд ли возьмут, а вот…

– Да я и не рвусь в контору, – сказал Виток.

– …плотником четвёртого разряда, думаю, можно. Парень ты непьющий, добросовестный. Завтра с утра приходи, вместе зайдём к директору.

Виток сознавал, что пора бы уже привыкнуть к установившемуся укладу жизни, но то, что нынче он рад возможности устроиться на работу хоть кем-нибудь, даже плотником, вызывало в нём ощущение нереальности. Всегда гордился тем, что он – геолог, считал себя попавшим в число немногих избранных, кто удостоен чести делать трудное, сопровождаемое опасностями дело, был твёрдо убеждён, что геология – не просто одна из отраслей государственного хозяйства, а особая страна, со своими законами, своими традициями, своим языком, – и все её граждане, где бы ни работали, друг другу при встрече не чужие, а земляки. Убеждение это закладывалось ещё в институте, их факультет не блистал дисциплиной и успеваемостью, но был самым дружным, и мало кто поступал сюда, просто чтобы получить диплом – все шли за романтикой, трудностями и приключениями. Каждый год весной здесь происходили встречи выпускников, окончивших учёбу и двадцать, и сорок лет назад, и видно было, что эти поседевшие и облысевшие, но весёлые люди очень дорожат возможностью снова встретиться, поговорить, спеть свои старые песни, вспомнить события молодости… Приехав на преддипломную практику в партию по разведке золота, он крепко завидовал молодым специалистам, которые с гордым достоинством вешали над своими рабочими местами рукописные таблички: «Стол геолога Баранова» или «Здесь сидит геолог Бобров», на что Виток пока не имел права – его оформили всего лишь техником… А после выпуска он и сам с нетерпением каждые пять лет ждал встречи с однокашниками. И даже теперь, проведя около двадцати сезонов на полевых участках, он хотя и перестал многих коллег считать, как раньше, своими согражданами по стране Геологии, но так и не научился относиться к профессии как к привычной рутине, сохранив почти мальчишескую гордость собой, своей слитностью с природой, своим умением понимать её настоящую и прошлую жизнь и раскрывать её секреты. Только теперь это умение не могло принести ему средства к жизни, потому что их получение зависело не от его способностей и самоотдачи, а от прихоти того, кто по неведомо как сложившемуся порядку решал, кому и сколько чего достанется. И, хочешь не хочешь, приходилось искать любые другие возможности зарабатывать.

Назавтра Витку представился случай увидеть, что такое настоящий авторитет. Акинфиев произнёс только два слова, и директор «Монолита» Бардахаев, ничего не спрашивая, отправил Витка в отдел кадров.

– Оформишься – иди в бригаду Шильникова к дому ветеранов, рядом с почтой.

Утром Виток, до бритвенной острости наточив топор, явился, куда сказали. Дом уже стоял под крышей и был остеклён. Рядом стояла бытовка – балок на железных полозьях. Человек шесть мужчин разного возраста – от двадцати до сорока лет – сидели в нём и курили, громко разговаривая и хохоча. Виток спросил бригадира. Отозвался коренастый парень лет двадцати восьми.

– Бардахаев к вам направил, – сказал Виток, – плотником.

– Сам Бардахаев?

– Ну да.

– Блатной, – сказал кто-то. – Видали мы таких плотников. По какому разряду?

– По четвёртому.

– Гляди-ка, сразу по четвёртому…

И они продолжили разговаривать между собой. Виток немного смутился. В качаевской бригаде он сразу почувствовал себя своим. А эти профессионалы, наверно, думают, что его устроили сюда на халяву денежки получать. Ну и пусть так считают. Поработаем вместе, тогда увидят, что он тоже кое-что умеет. Да и какие они уж такие особенные профессионалы. Тоже небось самоучки с детства, разве что практики у них побольше. Может, только Шильников где-то обучался, не зря же он у них командует, хотя, по крайней мере, двое из бригады заметно старше него.

Перекур кончился, и все отправились на объект. Спустились в подвал, там было сумрачно, свет попадал через маленькие окошки. Бригадир сказал Витку: «Будем достраивать кладовки. Смотри, как другие делают». Ничего сложного не было. Один из бригады бензопилой резал доски, собранные стопкой, по размеру, из этого штабеля все брали их и прибивали внахлёст к уже готовому каркасу. Получалась сплошная наружная стенка с пустыми пока дверными проёмами и внутренние перегородки. Дело шло быстро, Виток не отставал от других. Неудобство для него было в том, что к нему никто не обращался, вопросов не задавал, помочь не просил, будто и не было его здесь вовсе. А сам он всегда трудно знакомился с людьми и, если чувствовал их сухость, замыкался и молчал.

После обеда, закрыв стены, сколачивали двери для кладовок. Невысокий блондин в очках и бейсболке, выйдя на улицу и тут же вернувшись, крикнул бригадиру:

– Вовка, обрезные доски кончились. Только тёс лежит и две плахи. А мне одну дверь осталось сделать.

– Ну, делай из тёса. Что я, из-за трёх досок машину буду гонять?

– Ну и кто его кромить будет?

– Ты чё, четырёхглазый, кромить разучился? – поддел его мужичок с красным обветренным лицом, видимо, заядлый рыбак.

– Да я, Паха, из принципа не буду, – ответил очкастый. – Не могли привезти с запасом, что ли?

– «С запасом»! Они же знают, что остатнее мы по домам растащим. Ты же первый и потащишь.

– Ну и что, жалко им? Платили бы нормально, никто бы не таскал.

Виток неожиданно для себя сказал:

– Давай, я попробую.

– Смотри, Жека, сейчас тебе покажут класс, – ухмыльнулся краснолицый, – по четвёртому разряду.

– Ну, смотрю, – сказал Жека.

Виток вышел наверх, достал из кармана карандаш (Никанор приучил его всегда иметь при себе карандаш), отметил на доске по шаблону нужную длину и отпилил ножовкой. Потом провёл две параллельные линии по краям доски и аккуратно топором, подрубив по всей длине, стал убирать лишнее. Появились Жека с краснолицым и, достав сигареты, молча смотрели, как он затёсывает края начисто. Закончив, Виток подошёл к ним:

– Вот.

Профессионалы повертели доску в руках, потом Паха сказал:

– Ну чё, нормально.

Жека молча взял доску и, выбросив окурок, пошёл в подвал, за ним Паха.

– Ещё надо? – крикнул вслед Виток. Рыбачок оглянулся.

– Давай, если не лень.

Виток взялся за следующую тесину. Лёд вряд ли треснул – у них тоже свой круг, и пусть они его обороняют от чужаков, если хотят. Но он всё-таки показал им, что изображать из себя просто украшение не собирается. А напрашиваться в компанию не будет.