…раньше они были слугами и шли туда, куда их пошлют, а сейчас они сами имеют слуг и посылают их, куда захотят.

С первыми морозами приехал с Орколикана Пётр и рассказал, что с золотом опять пролетели. По редкой, но иногда бывающей случайности буровые линии – и разведочные по контуру блока, и та, что бурил Виток в середине – сели на ложбины, которые были обогащены золотом. Исходя из этого, были подсчитаны запасы во всём блоке, а когда стали мыть пески, конечно, получили «неотход». Злой, как дьявол, Мигулин катил бочку на Проценко («Ну ты подсунул Клондайк!»), но тот спокойно отбивался и говорил, что, вероятно, весь плотик у россыпи неровный, в таких же карстовых ложбинах, потому что речка течёт по чередованию пластов песчаника и известняка, и значит, где-то обязательно получится так, что возьмут больше ожидаемого.

– Я, конечно, Кириллычу верю, – говорил Пётр, – но вдруг он ошибается? И что мне, опять гадать на ромашке: будет золото – не будет? А может, в твою бригаду попроситься?

– Так у нас кризис, – сказал Виток. – Офис под крышу подвели, теперь начали Серёге дом строить, рядом со старым, да что-то контакт у нас с ним пропал. Цены растут, а он не хочет платить больше. Или хозяева не разрешают ему. Мужики недовольны, бунт зреет.

Пётр свистнул:

– Ты смотри! Я-то думал, что у вас, по крайней мере, стабильно. Хотя, вообще-то, всё правильно, по марксизму. Как нам на лекциях читали? Капиталисты всегда стремятся к неограниченному росту прибавочной стоимости, что неизбежно приводит к ещё большему угнетению пролетариев.

– Мало ли что нам читали. В марксизме твоём не сказано, что после социализма снова будет власть капитала, – сказал Виток. – А я думаю, что олигархи только с этим условием разрешили ему дом для себя строить. Отдачи ведь от фирмы пока никакой нет, одни затраты.

– А что там крысы ваши? Шкурки-то вы начали продавать?

– С этими крысами тоже история… Подыхать стали. По-моему, неправильно их содержат. Клетки маленькие, ни погулять, ни подышать. По идее, вольеры нужны. Дают им только комбикорм. Мне Жаргал, который за ними смотрит, рассказывал, что на воле они растительность всякую жрут. Им надо траву свежую косить, зерно да овощи давать. А у нас тут какие овощи… В общем, хотели по дешёвке разбогатеть, а выходят одни убытки.

– Ну и куда же теперь крестьянину податься, из конца-то в конец? – вздохнул Пётр. – Я б хоть в дворники пошёл, пусть меня научат. Только не требуются здесь они. Одна дорога – в бандиты.

Виток усмехнулся:

– Какой из тебя бандит.

– Да нет, правда, я скоро звереть начну. Уезжать отсюда не хочется, а тут как выживать? – спрашивается в большом задачнике… Слушай, чуть не забыл, – спохватился Пётр. – Я же тебе обратно железо-то привёз.

– Да ну?

– Так и пролежало всё лето возле токарки. Это чтобы тебе палку в колесо вставить, увезли его. Но, конечно, могли и разрезать, если бы понадобилось. А я смотрю – про него забыли, ну и вдвоём со Славкой Пахно забросили в кузов, никто и не видел. Я у себя во дворе скинул.

– Ладно, с меня бутылка. Но позже, – сказал Виток. – Я у Серёги деньги взял взаймы, цемент купил по дешёвке. Хорошо ещё, что он без процентов дал. Теперь отрабатывать надо. Бляхман такой был, магазин «Фортуна» на Половинке держал, – хотел строиться, но потом всё продал и на материк слинял.

– Да, уж если денежные люди отсюда уезжают, то наше дело вообще тухлое…

Тоска. Вроде бы вздохнули немного, и снова дышать нечем. Виток получал теперь лишь половину зарплаты, вторую половину Качаев удерживал в счёт уплаты долга. Дом для него они строили двухэтажный, да ещё большой пристрой справа с входом из дома: гараж, рядом санблок, где будут туалет и ванная, а сбоку по коридорчику вход в оранжерею – Серёга собирался там клумбы устроить, кустарники декоративные посадить, скамеечки поставить. Слева от дома была пробурена скважина, чтобы воду качать, над ней намечалось построить крытый закуток с печью для обогрева всего дома. Размахнулся Серёга – олигархи, видимо, довольны, что он офис под крышу вывел, дали добро на дом, рассчитывают потом быстро отбить вложения на туристах да охотниках.

Торопится Качаев до зимы как можно больше успеть, вот недавно попросил остаться на весь вечер – заказал в «Монолите» миксер, отмостку вокруг дома сделать. И уже при свете карманных фонарей и фар вся их бригада, да ещё водитель, сторож и Жаргал с Лёней разносили из-под миксера бетонный раствор и заливали отмостку. Когда закончили, Сергей позвал всех к себе – «на магарыч». На веранде стоял богато накрытый стол. Виток будто в другой мир попал: всё это раньше он видел только в рекламе по телику. Хозяин сам наливал всем импортную водку «Smirnoff», пододвигал тарелки с сыром, сервелатом и красной рыбой, показывал на вскрытые деликатесные консервы и говорил: «Рекомендую». Гарик Сароян, ткнув пальцем в какую-то банку, пропел из рекламы: «А-анкл Бенс, анкл Бенс». Виток, пока был трезв, успел подумать, что всё это для Качаева – может, и не повседневная, но привычная еда, раз ему ничего не стоит вот так запросто угостить с десяток человек, и вспомнил, как сушил свои сухарики…

Сначала они сидели за столом вроде батраков в гостях у доброго помещика, стесняясь такого роскошного меню и незаслуженной обходительности хозяина. Когда выпили несколько раз, сбросили скованность и перешли к оживлённым разговорам. Никанор втолковывал Качаеву, что брус иногда привозят некачественный, с обзолом на конце, приходится много отпиливать, потом, увлёкшись, положил ему руку на плечо и сказал: «Но ты и нас пойми, Серый, – как за такие деньги работать?» Тот вроде и не обиделся на фамильярность, а может, просто сделал вид, что не обиделся, но это тоже было хорошо. Сашка Колесников травил анекдоты, которых знал неимоверное количество. Сароян спрашивал об иномарках, и Качаев отвечал, что ему больше нравится «Тойота Кре́ста», но она пока в городе, ремонт небольшой нужен, поэтому у него сейчас «Марк-два». «А как они без сцепления-то ездят?». – «Ну, так вот и ездят, коробка автоматическая»…

От хорошей водки и вкусной еды Виток приятно захмелел, вокруг были одни только знакомые, добрые лица, велись оживлённые беседы, потом начались песни, Виток тоже подтягивал – век бы так сидел! Все забыли, что один из них – по классовой сути эксплуататор и мироед, а остальным нечего терять, кроме своих цепей. Налицо была межклассовая дружба, не описанная у основоположников… Но на следующий день им почему-то неловко было разговаривать с Качаевым, словно вчера случилось что-то постыдное, чего быть никак не должно, да и сам резидент, чувствовалось, был не в своей тарелке. Молча сделали вид, будто никакого общего застолья не было, и когда восстановилась прежняя дистанция, всем стало проще.

В тот раз Виток пришёл домой далеко затемно, и встревоженная Даша сразу заметила и его покачивание, и прищуренный хмельной взгляд. Подошла, прижалась: «Что с тобой?» Виток обнял её и шепнул: «Ничего, всё хорошо». Выложил на стол горсть конфет – не удержался, стащил с качаевского стола, чувствуя неловкость, что вот сидит он, ест и пьёт вдоволь, а Даша с ребятишками к этому столу не допущены… Маришка читала Косте книжку. Виток сел, послушал, потом вспомнил:

– Мариш! А ты песню разучивала – получилось?

– Мелодию, кажется, правильно подобрала. А слова некоторые забыла, вместо них другие придумала.

Она сняла гитару с гвоздика, провела пальцами по струнам, покрутила колки, подстраивая, и взяла начальные аккорды. Пела негромко, иногда чуть-чуть сбиваясь. Песня Витку понравилась, а некоторые строчки он запомнил сразу:

Потом было что-то такое:

И полностью лёг в память последний куплет:

Виток слушал, закрыв глаза, и гладил Дашину руку. У человека, чем бы он ни был увлечён, чем бы ни занимался – работой, творчеством, да хоть и нищенством, – должен быть дом. Такой дом, про который пела Маришка. И ведь она сразу запомнила эту песню и захотела её разучить, она всё поняла правильно, маленькая. Переступил порог – и всё осталось там, за дверью: тревоги, беспокойство, злость и досада. А дома – тепло, уют, любовь, нежность, дети, книги, музыка, песни…

Дом, дом, дом. Сипягин в середине лета заселился, Чижов, наверное, к зиме переедет. Это вот он да Женька очень мелкими шажками движутся, и страх берёт, когда подумаешь, сколько ещё всего надо сделать… Вот же время настало! Если сказал бы кто-нибудь в его пионерском детстве, что коммунизм не наступит и ни на какую Луну Виток не полетит, когда вырастет, а будет тюкать топориком и бояться потратить лишний рубль на что-нибудь вкусненькое, – наверное, он и жить бы дальше не захотел. Или просто бы не поверил.