В конце концов, говорят, что главное – это быть на своём месте. Моё место здесь. И я не хуже других выполняю свои маленькие обязанности.

После июньских дождей, молью съевших снежную шапку Кирона, разгорелось ослепительное лето. Поднявшись утром из бледно-розовых туманов, весь день в небе висело расплавленное солнце, обмахиваясь от жары влажными полотенцами редких облаков. Сопки покрылись светло-зелёными кляксами березняков и осинников, стекающими по тёмным хвоистым склонам. Народ понёс из тайги черемшу и жарки. Над посёлком потянулись дымки лесных пожаров, и, как обычно в это время, прилетела из города четырёхкрылая «Аннушка», чтобы возить летнабов на патрулирование да забрасывать парашютистов на линию огня. Дожди были грозовыми, короткими и не успевали даже прибить к земле дорожную пыль.

Каждое утро Виток, надев старую штормовку и мятую соломенную шляпу, шёл в конец Охотничьей улицы. Может быть, какие-нибудь затаившиеся гены предков в нём проснулись или просто смена деятельности сказалась, но плотничать ему нравилось, и по дороге он с удовольствием представлял, как сначала, по обыкновению, сядут они в бытовке попить чайку, потом бригадир с Сарояном обстоятельно покурят, а после этого все выйдут «на объект». Он любил работать с деревом, его очаровывал запах свежих опилок, и приятно было сознавать, что руки у него растут откуда надо и в бригаде он освоился быстро. За каждым установился свой круг обязанностей, хотя он и не так уж чётко был очерчен. Самой ответственной работой – разметкой бруса – занимался только бригадир, для чего у него имелись шаблоны из доски-дюймовки. Накладывая шаблон, Никанор карандашом вычерчивал контуры запилов, потом по черте пилил электрической «Пармой», обухом топора вышибал лишнее и подчищал сколы топором. Он объяснил Витку, что углы можно рубить по-разному: «в лапу», «в чашу», «в курдюк», «в охряп», – они же рубят «в коренной шип», который попроще, но тоже надёжен. В продольном направлении сращивали брусья, выпиливая паз и шип поменьше. Для связки внутренних стен с наружными применяли «ласточкин хвост».

Подготовленный брус со снятой фаской поднимали наверх и укладывали на место, на заранее положенную паклю. Виток залезал на стену по внутренним лесам и, балансируя на узкой ленточке бруса, большой дрелью сверлил в нём отверстия, в которые Колесников и Сароян заколачивали обтёсанные берёзовые «гвозди» – шканты, скрепляя брус с нижележащим, чтобы дерево при усыхании не изгибалось. «Хорошо зафиксированный больной в наркозе не нуждается», – приговаривал Колесников. Сверлить – дело нехитрое, но иногда сверло заклинивалось, и тогда вращалась сама дрель; если зазеваться и не отпустить вовремя руки, можно запросто улететь со стены. Никанор проверял вертикальность углов отвесом – большой гайкой, подвешенной на толстой нитке. И если замечал отклонение, угол перекладывали по-новой.

Сегодня, незадолго до обеда, закончили класть очередной венец и пошли перекурить. Приехал «газон» с пилорамы, привёз свежий брус. Следом на зелёном «Урале» с коляской прикатил Акинфиев и, зайдя в бытовку, спросил:

– Что сидим?

– А лежать негде, – ответил Никанор. Михалыч, несмотря на своё директорское прошлое, был человеком добродушным и нестрогим, и бригадир этим пользовался.

– До обеда ещё двадцать минут, – показал на часы Акинфиев. – Надо машину разгрузить.

– До обеда не успеем.

– Сколько успеете.

– Ну, Михалыч, чего Дуньку-то дразнить? – сказал Никанор. – Лучше мы на столько же раньше и выйдем потом. Сразу всё и разгрузим.

– Ну-ну.

Прораб сходил, посчитал венцы и вернулся недовольным.

– Что-то медленно у вас дело идёт. У меня быстрее плотники стопу клали.

– Так не сидим же, работаем, – обиделся бригадир. – Там у тебя профессионалы были, а здесь, видишь, самоучки. Быстрее не умеют. Зато качество нормальное, залепухи не делаем… А вообще, Михалыч, ты как приедешь – только с ритма сбиваешь. Настроение пропадает работать.

Виток помалкивал. Хорошие были мужики в бригаде, но каждую неделю кто-нибудь приносил в полулитровой бутылке самогон, и после обеда, приняв «с устатку», работать уже не шли. Виток не пил, просто сидел за компанию и как мог участвовал в разговорах. Он как-то раз осторожно заметил Никанору, что надо бы пореже с этим делом, но бригадир вежливо возразил:

– Не отцу родному строим. Как платят, так и работаем.

А для Витка и то, что платили, после вечных мигулинских авансов казалось достаточным. Старательские деньги лежали почти нетронутыми, и Виток спросил у Акинфиева, можно ли ему у столяра заказать двери и оконные рамы.

– А ты подойди к Качаеву. Если Лёня согласится после работы этим заниматься, я думаю, он разрешит. За материал фирме заплатишь, за работу Лёне. Ему лишний заработок не помешает.

Виток замерил рулеткой проёмы в доме и принёс столяру бумажку с размерами. Лёня поглядел.

– Окна что, разные?

– Три с фасада одинаковых, два задних тоже, – сказал Виток.

– Понятно. Всего, значит, пять окон, десять рам. С форточками?

– Конечно.

– А дверь только входная?

– Ну да. В комнатах не решил ещё, буду делать или нет.

– Тогда щитовая.

– Как это?

– Двери бывают щитовые, филёнчатые, на шпонах, – наставительно произнёс Лёня. – Ещё клеёные, но это дорого будет. Щитовая тебе на вход в самый раз. Она гладкая, утеплитель сверху легче набивать. На шпонах тоже ставят, это с поперечинами врезными, но их лучше для бани. Филёнчатые в комнаты идут.

– Целая наука, – подивился Виток.

– Конечно, наука. Это тебе не топором тяпать. И вообще запомни: столяр может плотником работать, а вот плотник столяром – никогда. Хотя и там, и там – дерево.

– А мне ещё дранку нужно для стен.

– Дранку мы не пилим. В «Монолите» спрашивай.

Когда Лёня всё сделал, Виток в первый же выходной хотел поставить рамы на место, но они не влезали в проёмы. Дверь тоже была чуть больше, чем надо. Он пошёл разбираться к Лёне. Тот сунул Витку его бумажку:

– Вот твои размеры. Чем ты мерил?

Оказалось, тесьмяной рулеткой, по которой Виток обычно в поле документировал шурфы и канавы. Она была удобнее стальной, потому что была легче и не ржавела под дождём.

– Нашёл чем мерить. Их и размечают-то без особой точности. А тесьма часто или вытягивается, или, наоборот, усыхает.

Всю неделю вечерами Виток убирал рубанком лишнее. Зато, когда были вставлены все рамы, дом снаружи почти ожил, хотя и не утратил свой сиротливый вид. С дверью тоже пришлось повозиться, потому что строители умудрились перекосить дверной оклад, и Виток долго подстругивал и прибивал узкие планочки, чтобы дверь стала прилегать плотно. Снаружи перекос всё равно был виден, но исправить его было нельзя. Виток досадовал: «Вот косорукие, тоже, наверное, на самогонном допинге работали».

Он часто после работы, что-нибудь перекусив дома, спешил на свою стройку. И большую часть выходных проводил здесь. Доски от лесов, которые строители сложили возле дома, но вывозить не стали – их повело, и в дело они не годились, – Виток занёс внутрь и набросал вместо пола, чтобы не прыгать по лагам. У Сипягина во дворе тоже валялись доски – и целые, и обрезки, и Виток по темноте потихоньку таскал их к себе и складывал вдоль стен. Плотники, строившие главному инженеру веранду, ничего не пересчитывали. Им, если надо, всего привозили сразу и много.

Он подсмотрел у Чижова, как делать внутренние перегородки, и из натасканных досок и брусков выгородил, как и хотел, коридор и комнаты. Потом привёл Никанора и спросил, сколько нужно дранки. Тот прикинул: «Пачек десять хватит». В «Монолите» Виток купил дранку и стал набивать её на стены. Дело это было небыстрое и нудное. Когда осталось обить только одну комнату, он вдруг обнаружил, что дранки у него излишек. Остатки, обрадовался он, можно будет кому-нибудь продать. Но заглянувший Чижов сказал:

– У тебя же штукатурка не будет держаться. В два раза чаще надо. Чтобы в клеточку между дранками входил только спичечный коробок.

И, уходя, посоветовал:

– Будешь закрывать потолок – не надо бить каждую дранку отдельно. Внизу собираешь «коврик» десять на десять штук и потом его прибиваешь.

Пришлось наколачивать чаще, и хватило только в самый раз. Дом уже выстоялся, и можно было бы штукатурить, но сначала нужно сложить печку. Кирпич для печки ещё строители привезли, он лежал под окнами кухни, но Виток как-то заметил, что штабель стал уменьшаться. Женька Ярощук таскать бы не стал, у Сипягина с Чижовым печи уже сложены. «Неужели Мишка пакостит?» – подумал Виток. Нет, для Мишки мелко, он бы сказал сразу всё увезти. Наверное, промышляет кто-нибудь из посёлка. А почему бы и нет, вот сам же он ходит и присматривается всё время, где что можно подобрать: обрезок бруса, трубу ржавую, тот же кирпич. С пилорамы кру́гом через лес упёр несколько досок. Потом всё пригодится. Не на дом, так на баню. Иногда днём приметит, а приходит ночью, чтобы никто не видел… Хоть и противно этим заниматься, но всего купить не получится. Деньги за Орколикан кончились – и наши, и американские, а Качаев в последнее время задерживать стал выплаты. Может, понял сам, или подсказал кто-нибудь, как умные-то люди с деньгами обращаются…

Виток перетаскал кирпичи с улицы в кухню, с глаз долой. Нет, не выйдет до холодов с печкой. Дверцы на топку и поддувало, плиту с кольцами, колосник и заслонку для трубы он в хозмаге приобрёл, а заплатить печнику уже нечем. Да и сначала котёл надо из чего-то сварить. Придётся отложить до весны.