Это о них сказано: пока склонены их вшивые головы над работой, не убивай их, но при всём том не давай им и жить.

– Распишись за инструктаж… Топор дома есть?

– Найдётся.

– Наточи и иди в конец Охотничьей улицы, под сопку. Увидишь, там дом строится. Скажешь бригадиру, что я тебя принял. Вливайся, короче, в коллектив.

– Ясно.

Иногда в жизни необходимо ломать устоявшийся порядок. Унылая повседневность медленно поглощает тебя, засасывает, как топь, и ты с ужасом видишь, что гибнешь, но не решаешься даже барахтаться, потому что боишься, что утянет глубже. И всё равно тонешь. Тут не барахтаться надо, а собрать все силы и вложить их в рывок. Дотянуться до ближайшей ветки, до тростинки, схватиться хоть пальцем, хоть зубами…

Решение пришло внезапно, на следующий день после того как был получен расчёт за трудодни. Виток вдруг ясно понял, что и этот сезон, даже при удачной промывке, закончится точно так же. Осенью и зимой будут подкармливать, лишь бы не сдохли, к весне выплатят остатки, но инфляция уже съест все начисления. У Мишки инстинкты здоровые, не подавленные… Уж лучше, действительно, в плотники пойти, как год назад хотел, хуже не будет. Жаль бросать геологию, которая стала не только профессией, но и образом жизни. Но выбираться из трясины надо.

Он написал заявление и принёс Воловичу, чтобы тот поставил визу. Гриша прочитал и поднял на Витка бесцветный взгляд.

– Причина?

– Там написано. Собственное желание.

– А я и спрашиваю о причине этого желания, – ровным голосом сказал Гриша.

Виток пожал плечами.

– Причины нет. Желание есть.

Гриша подумал.

– Вы пришли в казуистике поупражняться? Это зря. Ну что ж, пойдёмте к Мигулину.

Генеральный был один. Выслушав Воловича, сказал: «Иди, я разберусь».

– Садись.

Виток сел.

– Так вот, Виток… Если хочешь, Виктор Пантелеич. Сколько мы с тобой вместе работаем? Лет пятнадцать?

– Может быть.

– Вместе по тайге ходили. Ты же полевик, каких мало. Лучший поисковик, Ульдурга – в основном твоя заслуга. На зимние вахты всегда ездил. И мы это учитывали. Квартиру вот тебе выделили. А ты уходить собрался. Нехорошо получается.

– А ты считаешь, что квартиру я не заслужил за двадцать лет? Она как шуба мне с вашего барского плеча?

– Да, вот так и делай людям добро. – Мигулин встал и начал не спеша ходить, засунув руки в карманы брюк. – Заслужил, заслужил. Но я же мог тебе сказать: в порядке очереди. Люди по несколько лет ждали. А ты пришёл – и пожалуйста.

Виток завёлся.

– Слушай, что ты из себя благодетеля изображаешь? У меня комнатушка в общаге. И нас в ней четверо. А какие там соседи, сам знаешь. И что, мне ещё пятнадцать лет очереди дожидаться? Да и квартиры-то пока никакой нет, стены да крыша. Ладно, мы сами достроим. А чем? Ты же не дал ничего, хотя на складах всё было. А теперь покупать надо, но с такой зарплатой я сто лет буду строиться, ты же всё время крысятничаешь с нашими деньгами. Так что не надо давить на сознательность.

Он вывалил всё это Мишке одним махом, без пауз. Тот немного оторопел и выслушал, не перебивая. Но быстро сориентировался.

– Жаль, свидетелей нет, – сказал он, снова усаживаясь в кресло. – Привлечь бы тебя за клевету, несмотря на героическое прошлое. А я вот просто не подпишу, и всё. Пока за квартиру не отработаешь. Или вообще пересмотрю решение, и ты в ней жить не будешь.

– Облезешь, – сказал Виток, – и неровно обрастёшь. Я за неё давно отработал. И ты прекрасно это знаешь. Кроме того, я уже многое сам там сделал. Попробуй отбери. Думаешь, против лома нет приёма? Если что, я и в суд пойду.

– Ну вот, после клеветы пошли угрозы… А я ведь с тобой по-хорошему хотел. Но не получается. Во-первых, две недели ты всё равно по закону должен отработать.

– А во-вторых?

– Ты сначала с первым разберись. Будет тебе и второе, и компот…

Две недели Виток провёл на Орколикане, заканчивал эксплуатационную разведку: разбуривал долину, отбирал и промывал пробы, вычерчивал разрез. А когда пришёл рассчитываться и заодно предъявил накладную на лист железа, оказалось, что его нет. «Где?» – «На участок увезли». – «Так отписали же мне!» – «Это в прошлом году было, лежит оно и лежит, мы подумали, что тебе не нужно».

Вот тебе на второе, понял Виток. Что ещё Мишка удумает? Некому было поплакаться, Пётр уже уехал – пора было начинать вскрышу[6] полигона. Он ещё надеялся, что в этом сезоне будет лучше. Но хоть успел посоветовать, куда проситься на работу.

– Тут недавно появилось акционерное общество, «Зелёный мир» называется. Учредители – какие-то олигархи из города. А резидент у них здесь – бывший наш техник, Сергей Качаев. Серьёзный парень, ты его знать должен. Я его недавно в посёлке встретил.

– Ну, помню такого. Он у Галиева на съёмке работал. Только мы не пересекались.

– Вот. Говорит, собираются здесь туристов принимать, охотничьи тропы организуют, торговля какая-нибудь тоже будет. У олигархов основной бизнес в городе, а Сергею сюда деньги перегоняют, чтобы строил базу. В общем, Серёга не Мишка – пока, во всяком случае. Так что попробуй.

Виток отыскал маленький домик на краю посёлка, у крыльца которого стояла заграничная – наверно, японская, подумал он, – машина с правым рулевым управлением. Постучав, вошёл. Посередине домика, прислонившись к одной из стен, торчала большая печь. То, что было перед ней, видимо, считалось кухней, а за печкой и сбоку находилось всё остальное: и гостиная, и спальня, и детская, потому что перегородок в доме не было. Сергей сидел за кухонным столом и копошился в каких-то бумагах. Жена его с маленьким сыном на руках смотрела в телевизор, и Виток разглядел, что на экране идёт какой-то иностранный фильм с жутким закадровым переводом, потом догадался, что это крутится кассета видеомагнитофона. Тоже диковина, как и «иномарка» рядом с домом.

Вопрос трудоустройства решился быстро. Сергей только спросил, работал ли Виток плотником раньше. Виток ответил: «Нет. Но по ходу дела научусь». Качаев удовлетворился и этим. И вот теперь Виток, взяв из дому топор, шёл по Охотничьей улице. Он был доволен, что Сергей не забюрократил процесс, не потребовал медосмотра и характеристики с прежнего места работы. А то, что он называл его на «ты», хотя был лет на десять моложе, Виток не считал унижением. Он и сам тому же Дваждыкентию тыкал, и это их даже как-то сближало.

В конце улицы, там, где долину Еловки обрезали крутые скальные обрывы, была расчищена от леса большая площадка. В центре её возвышалось несколько венцов брусового сруба на бетонном фундаменте. Людей видно не было. Виток подошёл к небольшому балку сбоку от стройки и открыл дверь. Вокруг дощатого стола на скамейках сидели трое с кружками в руках. В углу на железной печке грелся закопчённый чайник. На столе стояла бутылка, и отнюдь не с водой, потому что кто-то из сидящих, едва скрипнула дверь, схватил её, намереваясь спрятать. Но, увидев вошедшего, движение прекратил.

– Чёрт, мы думали, это Михалыч, – сказал худой конопатый мужчина, на вид ровесник Витка, возвращая бутылку на стол. – Только успели разлить…

Виток присмотрелся к двум другим. Одного узнал – бывший шофёр экспедиции Гарик Сароян, с которым Виток несколько зим ездил на завозы. Другой был невысокий парень с ёжиком тёмных волос надо лбом.

– О, привет, Виток! – обрадовался Сароян. – Ты как сюда попал?

– Да вот Качаев плотником направил.

– Вы что, знакомы? – спросил конопатый.

– Это геолог наш, – ответил Гарик. – Работали вместе. А это бригадир, Семён Никаноров.

– Ну что, давай тогда за знакомство, – сказал бригадир. – Можно просто Никанор, все так зовут. Гарик, налей геологу, там ещё одна кружка где-то была… Виток – это Виктор, что ли? А это Саня Колесников, – показал он на темноволосого. – Бывший шахтёр. Тут, получается, почти все бывшие. Один я всю жизнь плотник.

Выпили. Бригадир сразу налил по второй. Виток отказался, схитрив: «Не могу, давление».

– Заставлять не будем, – согласился Никанор. – Сами допьём. Обед у нас только начался.

Виток налил себе чаю.

– Серёга молодец, – говорил Никанор, черпая из банки какие-то мясные консервы. – Много не платит, но зато каждый месяц, как положено, аванс и получка. И Михалыч, прораб, хороший мужик. Николай Михалыч Акинфиев, раньше директором эрсэу был, слышал? Которое теперь акционерное общество «Монолит».

– Слышал.

– Ну вот. Он на пенсию ушёл, а тут его Серёга захомутал. Через него в «Монолите» достаёт кое-что.

– А ты, Гарик, давно здесь? – спросил Виток.

– С месяц. Надоело чё-то за копейки надрываться. Приедешь с участка, ремонтироваться надо, а они снова посылают. Ни выходных, ни проходных. Плюнул да ушёл. А тут Серёгу встретил, он и предложил сюда. Обещает на машину посадить скоро, зилок бортовой будут покупать.

– А что это за дом будет?

– Это офис ихний, – ответил Никанор. – Михалыч сам спроектировал, по его чертежу строим. А ещё тут гостиница будет для туристов и магазин. А в посёлке бывшую столовку выкупили, там сейчас столярный цех, клетки с крысами стоят, Людмила Петровна сидит – кадрами заведует да бухгалтерию ведёт.

– Что за крысы?

– Нутрий выращивают, Серёга говорит – выгодное дело. Они так-то на природе в воде живут, поэтому мех не промокает. Шубы хорошие получаются. И мясо, говорит, у них можно есть. Ну, не знаю, меня бы не заставили. Противные они из себя, хвосты голые, вот такие длинные. Крысы и есть… Там же во дворе пилораму поставили, брус да доски пилят, Серёга деляну оформил. А что, нормально раскручиваются, деловые такие. И нас вот работой обеспечили. Ну, давай по последней…

Колесников вдруг сильно закашлялся, шумно задышал и выскочил на улицу. Никанор крикнул вдогонку: «Что, опять?» Но дверь уже закрылась.

– Что это с ним? – спросил Виток.

– Астма у него. Профессиональная болезнь, – сказал бригадир. – Временами накатывает… А у тебя небось геморрой шофёрский? – толкнул он Сарояна и засмеялся. – Тебе вредно сидеть, иди паклю в пазы набивай. Мы тоже сейчас подтянемся.

Он затолкал пустую бутылку куда-то в угол и потянулся за верхонками. Виток вслед за Гариком вышел из бытовки. Бледный Колесников сидел на штабеле бруса и, сипя горлом, что-то доставал из кармана.

– Может, к врачу надо? – подошёл к нему Виток.

– Не надо. Сейчас пройдёт, – ответил тот, брызнув в рот из какой-то бутылочки с трубкой.

– Ну что, силикозник, очухался? – подмигнул Никанор. – Пошли, братва, венец закончим, и хватит на сегодня.

Он вынул из-за уха карандаш и стал очинивать его лезвием топора. Виток посмотрел на свой топор, поднял с земли сухую веточку и попробовал построгать. Лезвие скользило или спотыкалось, оставляя зарубки.

– Э-э, топорик-то туповат, – заметил бригадир. – Завтра с утра пойдём в цех, брусок надо напилить на шканты. Заодно инструмент наточим.

Виток подумал, что Петька молодец, правильно его настропалил сюда. Мужики все нормальные, общаются без пренебрежения, чего он побаивался, пьют только, заразы, на работе… Могло быть и такое: мы-то пролетарии, своё дело знаем, а ты, интеллигент, червяк кабинетный, что умеешь? А тут никто и не спросил об этом. И с тупым топором не высмеяли, хотя Виток дома бруском его правил и проверял на ногте. Оказывается, острее надо. Ну, покажут, научат. Кое-что он и так может, в полях приходилось и ствол ошкурить, и подтесать там что-нибудь, и отрубить-отпилить. Опозориться не должен. Здесь и платят вроде регулярно. Эх, надо было раньше решаться.