И потом изобилие нам никак не грозит. Оно нам ещё долго не будет грозить.

Зима была долгой и невесёлой. Из полевых участков работал только Анамакит, там копали канавы со взрывом и бурили скважины. В конторе стояла непривычная тишина. Половину тех, кого не сократили сразу, отправили в неоплачиваемые отпуска. Деньги за золото были наконец перечислены, но трудодень в бухгалтерии пересчитывали уже на третий раз, и всё в сторону уменьшения. Дескать, то одно забыли учесть, то другое. Поэтому расчёта не давали. Но Виток подозревал, что заодно проделывается старый фокус: деньги крутятся в банке. Да и как их не крутить, если в месяц выходит процентов пять навару.

Получаемый под запись хлеб Виток резал на ломтики и сушил над плиткой сухари, чтобы не было соблазна съесть полбуханки сразу. Иногда со склада так же под запись выдавались тушёнка и рыбные консервы – брали всё, не спрашивая о цене. Картошки на первый раз накопали чуть больше, чем посадили, – три куля, и Даша варила супчики с чем придётся. Виток набрал на Орколикане ведро брусники, и они могли пить «чай» без заварки и без сахара. Ведро черники продали кому-то из зажиточных. Привёз он и несколько банок сваренных и залитых подсолнечным маслом маслят. Даша жарила их с картошкой. Виток раза три съездил с Петром на рыбалку, но то ли окуней уже всех переловили, то ли настроения клевать у рыбы не было, только улов не окупал сожжённого бензина. После этого Виток рыбачить бросил, но Пётр не терял надежды. Лариса сердилась, а он ей обещал, что скоро, как Емеля, поймает во-от такую щуку и – «тогда, лапочка, проси у неё что хочешь, а я не волшебник».

Виток ходил по посёлку и искал, где можно подкалымить. Работа попадалась чаще мелкая, на один день. Виток ни от чего не отказывался: колол дрова пенсионерам да вдовам, ремонтировал палисадник возле поселковой администрации, а по весне даже белил сортир Дома культуры. Через Ларису он вышел на больницу и починил там крыльцо, да не просто починил, а сделал ещё удобные перильца, после чего главный врач стала привлекать его на более серьёзные работы. Однажды она подрядила его сделать дверной проём между кабинетами, и Виток занимался этим два дня. Сначала разметил стену и, задыхаясь от поднявшейся пыли, молотком и стамеской сбивал штукатурку. Оказалось, штукатурка положена не на дранку, а на сетку рабицу, и её пришлось долго и нудно перекусывать пассатижами. После этого дело пошло веселее, потому что стена была не капитальная, брусовая, а дощатая. Пропилить её ножовкой, вставить готовый дверной блок и покрасить всё в белый больничный цвет для Витка было просто. Он ещё подштукатурил стену вокруг косяков, а закрашивать её, сказала завхозша, они сами будут, когда высохнет.

Виток получил за работу раза в три больше, чем ежемесячный аванс в «офисе», и притащил домой два пакета разной еды, в том числе бутылочку итальянского ликёра «Амаретто», о котором ходило много разговоров. Напиток понравился, но зашедший в гости Пётр попробовал и скривился: «Лучше бы ударили по клавишам», – имея в виду спирт «Роял», который продавался во всех «комках», вытеснив куда-то пропавшую водку, и стоил не так уж дорого. Когда Виток выложил батончики «Сникерса», китайские жвачки с наклейками, на которых были изображены динозавры, и с десяток картонных кружков с покемонами, Маришка восторженно взвизгнула. Можно было показать кое-кому в школе, что у неё тоже всё такое есть. Виток достал из кармана денежку: «Сходи, доча, в видеозал». Для Кости была куплена резиновая белочка-пищалка.

Даша, поглядев на заставленный продуктами стол, сказала:

– Может, в посёлке работу найдёшь? Ты же у меня всё умеешь. Как я устала на подачки жить…

Виток обнял её за плечи:

– Всё, да не всё. Поглядим…

Под Новый год на складе устроили раздачу мороженой конины. Петру поручили разделать несколько больших кусков туши на весовые порции по полкило. Для этого дела ему выдали бензопилу и литр казённого бензина. Виток пошёл помогать. Кладовщица открыла им дверь, за которой на одном из голых – шаром покати – стеллажей лежали два тёмно-красных стегна и позвоночник с рёбрами.

– Дожились! – воскликнул Пётр. – Раньше на Руси, чтобы рассказать о крайней степени голода, говорили: «Конину ели». Или помнишь, у Толстого Кутузов страшную кару французам обещал: «Будут они у меня лошадиное мясо есть». А нынче мы его за деликатес считаем. Причём по цене хорошей… говнядины.

– Интересно, где они эту лошадь добыли? – спросил Виток.

– Интересно другое: от чего она пала, – сказал Пётр. – От непосильной работы или от бескормицы? Видишь, ни жиринки нет.

– Ты что, думаешь, она сдохла?

– Шутка. Хотя исключать ничего нельзя. Ладно, голод пережили, переживём и изобилие. Будешь потом внукам рассказывать, как лошадятиной питался.

В начале апреля Витку предложили заняться ремонтом больничной крыши. Там нужно было работать вдвоём, и Виток позвал Петра.

– Хочешь немного денег заработать? Настоящих, бумажных. А не в виде окуней твоих и банок разных.

– Завтра они и так у нас появятся. Расчёт за Орколикан выдавать будут. Половину в рублях, половину в долларах.

– Неужели в долларах? И что с ними делать?

– Что хочешь. За границу съезди, – хохотнул Пётр. – Но лучше в чулок положи поглубже. Доллар – валюта стабильная. Придёт чёрный день – обменяешь на деревянные.

– Да у нас и так все дни чёрные… Но мне от шабашки отказываться неудобно, пообещал же. Там вдвоём работы-то на полдня.

– Ну ладно, выручу. Но сначала в кассу сходим.

Дома Виток сказал, что завтра получит деньги за летнее золото. И они с Дашей весь вечер планировали, на что потратиться в первую очередь, а что может и подождать. Список вышел длинным. Когда подвели черту, Маришка попросила для себя новую гитару.

– Я песню разучиваю, в школе на концерте один дядя пел. И никак подобрать аккорды не могу – гитара старая, настрой не держит.

Виток переглянулся с Дашей: да, конечно. Кроме еды, давно ничего не покупали. А Маришка часто по вечерам играла и пела из самоучителя: «Степь да степь кругом», «Вот мчится тройка почтовая»… Виток и Даша потихоньку подпевали. Песни всё были грустные, но почему-то на душе становилось светлее. «Вот как это можно было так сочинить?» – спрашивал он Дашу. Она улыбалась: «В этом и загадка. Потому и поют до сих пор».

На следующий день, получив наконец свои кровные, орколиканцы глухо роптали в коридоре. На трудодень вышло много меньше, чем ожидали. Пётр и ещё двое инициативных долго шумели в бухгалтерии, но ничего не добились. Тогда Пётр отправился к Мигулину. Тот вышел к народу в вестибюль, где была касса, и попросил тишины.

– Да, мы думали, что будет больше, – начал он. – Но сказались разные негативные факторы…

– Что ещё за факторы! Полтора месяца назад, когда первый раз посчитали, не было никаких факторов, – галдели все.

Мигулин поднял руку, успокаивая, и стал перечислять. Один из блоков до конца не домыли? Не домыли. И золота взяли меньше, чем планировали. Конечно, дожди помешали, никто не виноват. Но возникли лишние затраты на укрепление плотины. К тому же из-за дождей раскисла дорога, пришлось несколько раз вместо машин вертолёт использовать. Это намного дороже. И ещё вот какое дело… И учтите, что… А кроме того, оказалось… И поэтому…

Он говорил долго, и к концу его речи еле слышные вначале оправдательные нотки сменились обличительными: «Сколько заработали, столько и получили, а рваческие настроения я буду пресекать». Кто-то попытался продолжить диспут, но Мигулин жёстко осадил: «Кому что непонятно, заходите ко мне по одному. Объясню ещё раз». И удалился. Все поняли, что лучше не заходить. Разошлись, бурча между собой.

– Наговорил про бузину и дядьку, но ясно же, что нахимичили они там, – говорил Пётр, по обыкновению широко раскидывая руки. – Единожды соврамши, кто тебе поверит… Ревизию бы провести, да что толку. Он всех ревизоров купит.

– Не ревизию, а аудит, – поправил Виток.

– Да как ни назови… Не судьба нам с тобой в парчовых портянках походить, как в прежние времена старатели ходили. Ладно, до лета дожить хватит, если не увлекаться. Но всё-таки придётся и мне подножный корм в посёлке поискать. Я, конечно, люблю жареную картошку, но хочется иногда и мяса.

После обеда они латали прохудившуюся крышу на больнице – на замену всей кровли у главврача денег не было. Морока заключалась в том, что новые листы шифера были больше по размеру, чем старые, и их волны не совпадали. Поэтому края листов не стыковались ровно. Крыша получилась некрасивой, но что делать, зато потолки в дождь не будут протекать. Деньги получили сразу же. За опасность работы на высоте Пётр выпросил добавку сверх уговора и убедил Витка пойти и отметить по-настоящему оба расчёта: за золото и за крышу.

Устроились дома у Петра. Разбавили «Роял» наполовину водой, Лариса сообразила закусочку и посидела с ними немного, потом ушла с деньгами в магазин – они жгли руки, не терпелось что-нибудь купить. Виток порывался сходить домой и отнести получку Даше, но Пётр остановил: «Успеется. Завтра вместе отоваритесь». Он снова налил по пятьдесят.

– А теперь, как положено, за тех, кто в поле. Сколько нашего брата сейчас не могут себе позволить даже выпить по-человечески! А мы сидим в тепле, кайфуем. Давай!

Чокнулись, опрокинули, закусили.

– Только сегодня и кайфуем, – сказал Виток. – Ещё вчера не знали, что на стол поставить… А вообще тем, кто сейчас в поле, даже легче. Может, они и без водки сидят, но, по крайней мере, какую-нибудь гречку с тушёнкой каждый день имеют. А если повезёт, то и оленину или хотя бы рябчиков. А мы тут рыскали всю зиму, как волки голодные.

– Да, Виток, дожили мы с тобой. Уже коммунизм должен быть больше десяти лет, а вместо этого лапу сосём… А ты верил в него?

– Что значит «верил»? Я знал. Нас же убедили: все программы прежние были выполнены – значит, и эта тоже будет выполнена. Это сейчас понятно, что дураками мы были. Видели же, что чем дальше, тем хуже в магазинах.

– Ну, я-то и тогда сомневался, – сказал Пётр. – Ишь, захотели: «каждому по потребностям». Лет через двести, может, да. Когда термояд освоят. Но не через двадцать же. Давай ещё по одной…

– А я, помню, всё удивлялся: вот осталось совсем чуть-чуть до коммунизма, везде ведь только о наших успехах твердят, значит, пора постепенно деньги отменять, у классиков же написано: денег при коммунизме не будет. Думал, что начать должны с малого, с копеек: проезд бесплатный сделать в автобусах, спички там, газировку без денег отпускать. Газеты раздавать всем желающим. А ничего такого почему-то нет… Сейчас даже стыдно вспомнить.

– А ты помнишь, что была ещё задача – воспитание «нового человека»? Который живёт по моральному кодексу, весь из себя такой непогрешимый. Тоже чушь поросячья. «Совесть пассажира – лучший контролёр»… Человек хоть и разумное, но всё-таки животное. А разумом трудно инстинкты перебороть. Он у нас недавно появился, а инстинкты миллионы лет передавались, от инфузорий через рыб к рептилиям и так далее.

– А при чём тут инстинкты?

– Ну как при чём? Они у каждой особи направлены на собственное выживание, достижение максимального личного благополучия. Как их можно за двадцать лет подавить? Это же закон естественного отбора. А теперь и подавлять бросили. Поэтому такие, как Мишка, наверх вылезли. А вот нам, наверное, здорово эти инстинкты приглушили, поэтому мы сейчас там, где мы есть.

– Они у нас и так были приглушённые, – не согласился Виток. – От предков такие достались. А мы сознательно сами их ещё укрощали.

– Не в предках дело. У достойных людей дети тоже бывают подонками. А почему, кстати? Вот мы все в школе проходили одно и то же: «человек выше сытости», «чтобы не было мучительно больно» и всё такое. Но одни прониклись, а на других не подействовало. Им как раз собственная сытость превыше всего.

– Да тут вообще такие дебри начинаются… Вот голуби, например, заклёвывают слабых и больных сородичей, потому что для процветания вида нужно, чтобы потомство давали только сильные и здоровые птицы. И если бы голуби боролись с этим инстинктом, они деградировали бы и вымерли. Может, поэтому они такие красивые.

– Так это голуби. Красивые, конечно, но глупые птицы. А человек придумал такие вещи, как мораль, совесть. Больных не заклёвывает. Значит, из-за этого должен деградировать?

– Но войны-то тоже человек придумал! А на войне, наоборот, самых сильных и здоровых уничтожают. У животных такого нет… И вообще где-то я читал, что для комфортного существования как биологическому виду человеку разум не нужен. Это излишняя способность, пробный шар эволюции. И есть вероятность того, что в будущем на земле будут господствовать те, у кого инстинкт выживания преобладает над разумом.

– Мы и сейчас это наблюдаем, – мрачно сказал Пётр. – Но это временно. Всё равно будущее за нами – укрощёнными и разумными. Хрен им… Давай за нас!

– Давай…

– Кстати, о птичках, – сказал Пётр, дожёвывая колбасу. – О тех же голубях. В детстве во дворе у нас голубятня была. И вот однажды сидели мы возле неё на лавочке, и кто-то из пацанов, кажется, Вадик Грязев, держал в руке голубя, гладил и всё приговаривал: гуля-гуля, сейчас вот пойду, сварю из тебя супчик, пообедаю перед школой. Ну, прикалывался, конечно, как сейчас бы сказали. А голубь терпел-терпел, а потом взял и какнул ему на штаны. Вадик с рёвом вскочил, выкинул голубя, тот улетел, счастливый, а мы вокруг все чуть со смеху не померли. Долго ему потом про этот супчик напоминали…

Виток представил, как это было, и захохотал. Славно было снова сидеть на кухне у Петьки, не спеша опустошать бутылку и разговаривать «за жизнь». С приездом Даши эти посиделки прекратились, хотя Пётр и звал иногда. Но Виток не хотел оставлять Дашу одну вечером. Это сегодня вот расслабился немного.

– А вообще, конечно, будущее за нами! – вернулся он к разговору. – Но вот такой новый человек, как в этом кодексе прописано. – Я не уверен, появится ли он когда-нибудь. Даже и через двести лет. Такой дистиллированный, без недостатков… Не как индивид – они-то, может, и будут попадаться, – а как вид в целом. Это всё равно что капитан Гагарин.

– Не понял, – крутанул шеей Пётр. – При ч-чём тут Гагарин?

– Ну как же. Гагарин полетел старлеем, а приземлился майором. Капитаном не был. Так и тут.

– Да ты прямо философ… М-мануил Кант, йё… понский бог. – Пётр всё труднее ворочал языком.

Виток посмотрел в окно и встал из-за стола. Петька хоть и здоровяк, а пьянеет быстро. Хорошо сидим, но надо идти.

– Ну, пошёл я. Темнеет уже, Даша меня потеряет.

– С-сдаваться идёшь? Тогда всем привет…

Вошла Лариса с сумками.

– Уй ты, мой маленький, уже набрался. Быстро что-то.

– Пст! – грозно сказал Пётр. – П-потеряйся!

– Ой, как я боюсь… Ну пойдём, пойдём. Сейчас ты у меня ляжешь, отдохнёшь…

Лариса привычно начала управляться с Петром. Он что-то неразборчиво бормотал и пытался погладить её ниже поясницы. Виток вышел на улицу. Дневная оттепель сменилась лёгким морозцем. Под ногами стеклянно хрустели ледышки. В синеющем небе мигали первые звёзды. Впереди, на другой стороне улицы, тепло и уютно светилось его окно. Он вспомнил про пустые глазницы своего нового дома, и по сердцу пробежал холодок. Засветятся ли они когда-нибудь? С такими доходами стройка лет десять будет тянуться. Что-то надо делать.