Время шло, и никто уже не узнавал в ней ту, беспутную Нюрку – её, будто подменили, словно она заново родилась совсем другим человеком. И ей самой стало жить спокойно в кругу своих детей, подруг и душевных соседей. Так и шло почтарихино бытьё в хлопотах и заботах. Она понимала: её материнская задача: подымать и воспитывать ребятишек. Да, и с помощью государства тоже. А потому, старшие жили и учились: кто в суворовском на офицеров – на будущих защитников страны, кто в интернате понедельно, а с младшим – Сашком, она жила круглосуточно. Нюра потихоньку обживалась. Квартира её снова становилась уютной и опрятной.
Она гладила бельё, сама искоса любовалась Сашком-крепышом: «Мм… хорошо, что девчат своих послушала и родила Сашку! А уж Грунька-то как отговаривала: «и дурью ты не майся, и как ты одна с такой оравой?..» – ой… столько разговоров… а сама навязалась в крёстные!»
Сашок возился у коробки с игрушками – их полным-полно соседи понадарили. Вытащил любимую куклёху-Лолку. – «Вот!»
– Нашёл? – спросила мама, – ну играй! Женщина была рада, что сын её не отвлекает. Она взяла простыню и шумно сбрызнула.
«Что это?» – карапуз потёр ладошкой влажный лоб, оглянулся туда-сюда. Стал внимательно смотреть на маму. А мама, убрав простыню, расстелила полотенце. Поднесла к губам кружку – щёки её превратились в шар, нос сделался пуговкой. Она сильно дунула водяной пылью. Утюг зашипел и, сверкая, заскользил по материалу. Нюра снова отхлебнула из кружки – пыльный фонтан окатил… Саньку! Малыш взвизгнул! Выронив куклу, закрыл голову руками, захохотал! «Как-кая мама!»
– Ну вот и всё, – женщина обтёрла ребёнка и выключила утюг.
– Всё? – уточнил сынок.
– Ага, – кивнула Нюра.
– А теперь стих. Рассказывай!
– Про Кошку? Слушай, – мама, раскладывая бельё, стала с выражением читать любимый стишок сына:
Кот-сапожник рыжей Кошке
Сшил красивые сапожки.
Вышла Кошка погулять —
Всем сапожки показать!
Удивляется народ:
«Молодец сапожник-Кот!»
Хороши у Кошки
Новые сапожки[1]
– Дай мне, – попросил Сашок и показал на утюг.
– Утюг? Да ты что? Он же горячий! Давай, я тебе лучше сказку расскажу. Или… вон игрушками занимайся.
Саня мурлыкал песенку, складывая кубики, а Нюра с модным журналом (завтра утром надо выкинуть адресату) устроилась около. «Вот это… да… – носят же люди…»
– Дай мне! – снова потребовал Сашок.
– Не поняла… – оторвалась от чтения мама.
– У-тю-гу!
– Сыночка, я же сказала: утюг – не игрушка!
Не капризный обычно малец вдруг скуксился, неуклюже поднялся и упрямо затопал: «Утюгу дай!» Нюра усмехнулась: «нашёл игрушку!» – поднесла Сане остывший утюг: «Чем бы дитя ни тешилось…» Счастливый малыш засеменил по ковру, подёргивая тяжёлую жестянку за шнур. «Мама, видишь!» – утюг, кудлатой собачонкой, прыгал следом, радостно поблёскивая бочками.
– Хм, вот фантазёр!
Смешно, но Нюре и самой захотелось придумать сыну забаву. – И вот уже не утюг, а круизный лайнер бороздит голубой ковёр-океан! На борту – кукла-Лолка со зверушками-игрушками!
«Внимание-внимание! Будьте осторожны, причаливаем к берегу!» – объявляет мама-капитан. Наконец, «судно» замерло.
– Вот мы и дома! – «капитан» и Сашок выкладывают в коробку уставших пассажиров. А потом… о чудо! Это уже не корабль, а стальной конёк-утюжок несёт красивую всадницу-Лолку ко дворцу! Она торопится на бал. Там ждёт её сказочный принц – Ванька-Встанька! Потом… А потом, наигравшись, Сашок укладывается спать. За провод он втащил на свою кровать утюг.
– Зачем? – удивилась мама.
– Не дам! – твёрдо сказал малыш.
– Ох, выдумщик ты мой, – Нюра укрыла сына одеялом, а его нового друга, обмотав проводом, сунула под вторую подушку: «там будет неопасно!»
С тех пор Сашок не расставался с любимой игрушкой.
Нюра шьёт. Сын любит слушать, как стрекочет машинка. Ещё любит покрутить колесо под столом. «Тыр-тырр!» – Санька – шофёр, нет… он – лётчик! Паренёк садится на широкую педаль, здесь же – утюг с Лолкой и остальная мелюзга. «Пилот» цепко обхватывает колесо и…
– А ну-ка вылазь оттуда! Сломаешь машинку, как я потом без неё – не сшить, не починить. Иди вон лучше книжку полистай, а то опять двойку схлопочешь!
– Какую двойку? В садике-то двойки ненастоящие! Эх-х! Вот так всегда! – кряхтя, недовольный Сашок выползает из-под столешницы. – Чё сразу: «сломаешь!» Я маленький что ли? – ворчит он.
– Зубатить научился, значит, немаленький, – соглашается мама, – иди-давай умойся – потный весь. Сегодня пораньше спать ляжем, а завтра к ребятам поедем – гостинцы отвезём.
Хорошо смотреть, конечно, как мама пристрачивает кусочки материала, и видеть, как кусочки эти превращаются… в наволочку. Эх! Ещё бы лучше, конечно… самому чего-нибудь смастрячить… Вжж-жик! – Готово платье маме! Вжж-жик! – кукле-Лолке новая одёжка! Вжж-жи-ик – братьям рубахи! Себе штаны! Успевай примерять! Но… надо гостинцы с мамой везти. Санька – её помощник.
– Мам, а когда к нам папа-Серёжа придёт?
Мама не отвечает. Она и рада бы ответить, да сама не знает, где сейчас Сергей Леонидович. Да и… живой ли уж? Конечно, после обидного происшествия с бессовестным Григорием, на Нюру иногда нападало уныние. И что? Она рыдала? Рвала и метала да на всех зло срывала? Нет! Это бывали лишь редкие минуты слабости… Тот случай острым ножом прошёлся по сердцу и сделал Нюру мудрее. На глазах всего курятника, когда-то лёгкая в отношениях с кавалерами, она превратилась в почтенную мать семейства. Её теперь и не узнать. Не последнюю роль в преображении, как ни странно, сыграл в своё время и… Сергей Леонидович, которого Нюра ни на минуту не забывала.