– сердечно пел Юрок, вальяжно развалившись на койке. Таня в новом капустно-голубом платье хлопотала у стола, подкладывая горячих пельменей, придвигая початую чекушку.

– Юр, поешь, пока не остыли… – шепеляво попросила она, – да и, слышь… девчата скоро со смены придут…

Юрок сел, ухватил щепотку квашеной капусты, похрустел. Брезгливо посмотрел на водку, – убери, не буду. Знаешь ведь, что много не пью. А вот пельмешки… пельмешки – эт хорошо! – похвалил он. – Садись-давай сама-то. – Парень оглядел хозяйку, словно первый раз видел. – Эх, Колобок… твои бы ноги да другой девке приставить… – Юрок отбросил гитару, притянул Таню к себе. Щёлкнул выключателем. Засопел…

* * *

Обед заканчивался. Летнее солнце теплом обливало мостовую. Девушка, торопливо шла, потряхивая кудряшками. Чему-то улыбалась. Счастьем лучились синие глаза. Красивые ноги на высоченном каблуке гордо несли её маленькое горбатое тело. Румянились восковые щёки. Крупные руки с когтистым маникюром прижимали к груди сумочку, перекинутую через плечо. Прохожих – никого. На автобусной остановке – удивительно пусто. А вдоль по трассе с равнодушным грохотом пролетали машины. И никому не было дела, чему же улыбается девушка. А девушка свернула во двор и тут же нахальный ветер бесстыдно задрал просторное платье и принялся истово гладить её стройные бёдра.

– А-а… Танюшка вернулась! – сгребая в коробку домино, стучал костяшками по столу дворник-Захар. – Чё, уж обед закончился, что ли?

– Ещё есть время, – Таня посмотрела на часы, приближаясь к конторе.

Компания артельных работяг коротала обед за бадейкой пива. Здесь же сидел и механик-Юрок. Юрок – красивый лёгкий парень. Кудрявый, плечистый. А глаза… небо голубое – мечта цеховых швейниц!

– Юрок, прилупи стакашик, – налил из бадейки дядька Захар, протянул механику, – допивай, остатки – сладки!

– Колобок, айда к нам! – Юрок с удовольствием опрокинул стакан, игриво позвал Татьяну.

– Ага… щас… – вспыхнула радостью девушка, кокетливо отвернулась. – Ха… вот дурной!

Дворник метнул взгляд на Юрка. – Не тревожь девку, – проворчал он, – не бурли… Тебе игра, а ей – расстройство… Ух, Юрка… прыщик ты, яз-зви тебя… – икнул Захар, убирая пустой бидончик.

Негромкое ржание прокатилось по кругу.

Главбухша Раиса Ниловна, отобедав, перебирала на столе документы.

– Ещё нет никого? – звонко спросила Таня с порога.

– Сейчас явятся, – ответила Раиса Ниловна, рассматривая бумажку. Подняла глаза, – а вот где ты была? и чёй-то весёлая такая?

– Да, весёлая! В поликлинике была, вернее… в консультации. – Таня налила в графин воды, залпом выпила.

Бухгалтерша вздёрнула нарисованные брови, удивлённо переспросила:

– В консультации?.. Женской что ли?

– Угу. Ребёнка хочу, просто ужас как! – быстро сказала Таня. – Девочку. В моём-то возрасте не по одному уже имеют. Подружки вон уже обзавелись детишками, только я вот…

Раиса Ниловна опустилась на стул, уставилась на горбунью. – Хм… ребёнка. Интересно…

– Раиса Ниловна, а что мне ещё надо? – Таня бросила сумку на стол. Сев напротив, горячо заговорила: – Работа есть. Вчера комнату отдельную дали здесь, вон в бараке, – ордер уже в сумке лежит. Это не то, что в общежитии. Руки-ноги – при мне! Голова – на месте! – девушка помолчала, пожала плечами, – не хватает дочки. В мои-то годы – это же естественно. – Таня вдруг спрятала красное лицо в ладони, на глаза навернулись слёзы. Но она тут же рассмеялась. Сморкаясь и смеясь, прошептала: – Щас в больнице сказали… что я… стану… – она глубоко всхлипнула, – матерью стану! Представляете? Ма-атерью! – Таня качала головой, не веря счастью, свалившемуся на неё. Дух захватывало от восторга. – Господи! Мне так хорошо сегодня! Слёзы вот… слёзы, как две дурочки… катятся целый день без остановки. Я так радуюсь подружкиным детишкам, а теперь вот своё, родное, будет!

Главбухша, огорошенная новостью, молчала. Ожив, горько усмехнулась: – Ммм… То-то… девки болтают… а я и не поверила, думала: просто поправляешься, – она окатила горбунью пытливым взглядом, впялилась в её пухлый живот. – Ребёнок… это – хорошо, конечно… – медленно начала Раиса Ниловна и тут же спохватилась: – А кто… кто отец-то? И как ты сможешь с ребёнком… одна… в таком… физическом состоянии? Тебе-то и рожать, наверно, нельзя? Чё врачи-то сказали? Они чего там все… с ума посходили, что ли? Роды-то для тебя… это же – верная гибель! Ты сама-то хоть понимаешь это?

– Врачи… они взялись отговаривать. Я, конечно, ни в какую! Потом сказали, что сохранять будут. – Девушка поднялась, взяла сумку. – Вообще-то… я бы не рассказала никому о своём положении, даже мои девчонки не знают, но… скоро всё равно заметно станет. – Горбунья отряхнула платье, расправляя складки, искоса глянула на главбухшу, – а кто отец?.. Хм… разве это важно? – Таня направилась в свой кабинет. – Извините, Раиса Ниловна.

* * *

И вот воскресным утром у барачной стряпухи-Даниловны в её коммуналке появилась новая соседка. Она втиснула тюк с пожитками в прихожку. «Уф-ф… устала…» – уронила узел перед собой. Даниловна как раз кулинарила на кухне. Услыхав возню, выглянула в тёмный коридор.

– Здравствуйте! – прошепелявила вошедшая, с трудом перешагивая через тюк.

– Да вы свет зажгите! – вместо приветствия громко посоветовала Даниловна.

Она похлопала мучными ладонями над столом, вытерла о полотенчико руки. Вышла. У двери валялся большой, видавший виды брезентовый узел с пожитками. Рядом топталась невысокая горбунья. Она, тяжело дыша, ковыряла ключом дверь, пытаясь открыть свободную комнату.

– Дай-ка, – Даниловна взяла ключ, внимательно посмотрела на пришедшую. – Где-то я, вроде, тебя уже видала… ты к кому-то из наших на дворе не приходила?..

– Иногда к подругам: Тосе, Наде и Нюре. Мы в одном классе когда-то учились.

– То-то я и вижу: личность знакомая. А тебя как звать-то? – Старуха посмотрела на соседку поверх очков, подумала: «чисто, колобок»

– Таня.

Даниловна открыла дверь. Втащила в комнату узел. Горбунья проковыляла следом.

– Мешок-от сама, что ли пёрла? тяжёлый ведь…

– Привезли.

– Ну, и то хорошо! Разберёшь или помочь? – кивнула на пожитки Даниловна.

– Сама. Большое спасибо.

Вечером Даниловна зашла к новой соседке. Таня сидела на полу у вороха ремья.

– Как без стола да без койки-то будешь?

– Завтра из общежития привезут на первое время. А потом справлю… хорошую мебель, телевизор. Я же работаю – деньги коплю. Ну а что по мелочи, так девчонки принесут, уже обещали!

– Тогда раскладушку у меня возьмёшь, а щас айда ко мне что ли… или вон на куфню – брусничного чаю попьём. Глядишь, и познакомимся! Пирожки вот с грибами… вишь, наваляла цельное ведро – в ограду вынесу, своих-то внуков нет, да хоть соседских ребятёшек порадую. А ты любишь пирожки-то с грибами?

Девушка кивнула: «Очень». За чаем и поведала, что она из детдома, жила в общежитии. Юрист.

– Рада до безума! Комната хоть и в одно окошко, но светлая.

– А главное, что ты теперь сама себе хозяйка, – поддержала её Даниловна. – Смотри, тут и магазины близко, и автобус под боком.

– Да. А работа… так, вообще рядом, вон через забор, – продолжила перечислять удобства Таня.

– Где? В артели что ли?

– Ну.

– Дак у меня там племяш механиком по машинам швейным… Юрка. Не знаешь?

Таня поперхнулась от неожиданности. Она хлебнула чай – обожглась, закашлялась, хлопая красными глазами. «Боже…» Сердце бешено заколотилось. Она, конечно, знала, что Юра живёт в этом бараке, но, что теперь они – близкие сосе-еди… Вот это да-а…

– Смотри, осторожней! – испугалась Даниловна. – Я не предупредила: чай-то – кипяток!

Девушка отдышалась, тихо сказала:

– Знаю племянника вашего. Симпатичный парень.

– Да уж… симпатичный… только ветреный, прости господи, – нахмурилась Даниловна. – У меня с малолетства живёт.

Старость болтлива, и бабка рада была покалякать со свежим человеком.

– Я-то одинокая. Муж на фронте погиб, – пояснила она. – Ну вот. А тут сестра моя сильно захворала. И, как только её в больницу-то положили, её мужик-от, Юркин отец, сразу их и бросил, сбежал подлец! Я сестру схоронила, а Юрку к себе взяла, не в приют же сдавать! Уж как он тоскова-ал, господи-и! Особенно по отцу. Всё ждал, что тот придёт да его заберёт. Оно и, конечно, мальчишке отец нужбн. – Старуха налила в чайник воды, снова поставила на плиту. – Юрка в детстве хилый был. А вёрченны-ый… ммм… не приведи бог. – Даниловна подсыпала в сахарницу песку, продолжала: – Однажды залез на катушку, во дворе ледяная катушка была, дак ребята кучей-малой с неё скатывались. Юрка-то с горки этой и скувыркнулся. Ногу неловко под себя подвернул. А тут на него ребята с катушки поднавалились. Ой… – рассказчица махнула рукой, – однем словом – горе! Хрустнула нога, сломалась. Потом уж лодыжка-то его срослась было, да неправильно. По докторам бегала с ним. Сколь раз в больнице лежал. Всё без толку. Ладно хоть не отрезали. А то хотели… – Даниловна говорила, прихлёбывая чай, поглядывала на соседку: «интересно ли?» Та с удовольствием слушала. – Ну вот… парень – в летах, а всё не женится никак. Охота бы на свадьбе погулять, внучат дождаться… – мечтательно поделилась старуха. – Юрка прихрамывает маленько, дак ведь для парня же это – невелика беда, правда?

– Конечно.

– Поди-тко, он у вас уже всех баб перещупал? – смеясь, предположила Даниловна. Спросила доверительно: – А в вашей артели-то… есть девчаты… нехилые… – она осеклась: – справные… есть хоть?

– Полно, – спокойно ответила Таня. – Сейчас у нас много здоровых девушек работает.

– Эх, вот бы Юрке…

Так за житейскими разговорами соседки и познакомились.

«Видать, славная девка… а вот, поди ж-ка ты… горбатая…» Даниловна встала, ойкнула, потирая онемевшую поясницу, прошла в угол. – Вот сюда вот… столик свой поставишь. Тубаретку.

– А-ага-а… – согласилась Таня, позевая. – Ну… Агафья Даниловна, засиделись мы с вами. Завтра мне надо пораньше, а то не высплюсь. Спасибо за чай, пирожки. Всё было вкусно.

– На здоровье. А тебе: «На новом месте приснись, жених, невесте!»

Девушка вышла из-за стола, поправила халат, ослабила пояс. Даниловна искоса глянула на круглый живот горбуньи.

– Слышь… Тань… говорили-говорили, а я чё-т и не спрошу никак… Ты… в тягости… что ли?..

– Да, – девушка покраснела, – потом… в другой раз… – сказала она в дверях. – Спокойной ночи.

* * *

Татьяна потихоньку обустраивалась. Купила мебель, тюль, посуду. Герань развела. На декретные телевизор заказала.

– Безродная, – сообщила Даниловна сударкам, – детдомовская. Да, не гляди, что с изъяном, зато умная-а… жуть! Юристом служит в артели вон. Всем хороша, – нахваливала молодую соседку Даниловна. – Невредная. А уж готовить какая мастерица! что борщ, что пироги! Пробую всё время. Сама не съест – меня зовёт, угощает. А поёт… чистый соловей. Надьке голосом не уступит, нет! Да, поди, и сами слыхали, как с девчатами голосят! Ммм… так с имя бы и запела!

– Твоя безродная-то… никак чижёлая? – жуя потухшую папиросу, насмешливо полюбопытствовала однажды Евдоха Павловна, – сзади горб, спереди – брюхо тыквой торчит.

Да, язвительности Евдохе было не занимать!

– А уж это не моё дело! – отрезала Даниловна. Тут же резонно добавила: – Ну и чего, если горбатенька! Человек же – природа требует.

Соседи скоро поняли, что юрист-Татьяна для них – сущий клад. Барачные в гости стали бегать. Кому – заявление умное написать, кому – дельный совет дать. А кто и просто так, побалаболить – душу опростать. И сама Татьяна запохаживала к одному да к другому.

«Башковитая», – в голос признавали жильцы. Зауважали новую соседку. Можно сказать, и полюбили даже.

Юрок улучал время: пока тётка не видит, заглядывал к Татьяне.

– Смешная ты! Ну сама подумай, – отдыхая на перине, рассуждал он, – на кой ты мне? Да ещё… ха-а… с ребёнком. – Прокопчённой ладонью парень осторожно утюжил её тугой живот, сокрушался: – Чё я с вами делать-то буду? Да и какая мы с тобой пара?.. Мужики застебают же! И перед тёткой… – Не отнимая ладони, спрашивал: – А интересно… кто там?

– Юр… – Таня снимала руку любовника, тихонько прижималась к нему, – Юра, я не навяливаюсь, уж сколько раз говорила. Успокойся. Хотя… не пойму, чем же я уж такая… смешная-то?..

Летели дни. Сдобный живот Тани рос не по дням, а по часам. Она была счастлива своим положением. Сильные ноги упрямо тянули её к исполнению заветного желания. И в курятнике, и на швейке девушке приклеили необидное прозвище: «Танюха-Колобок». Видно, от Юрка и пошло. Таня, и вправду, будто перекатывалась по улице. Большой живот и горб слились в единый шар. Граждане останавливались. Провожали удивлённым взглядом, качали головой. Беременная часто лежала на сохранении. Сослуживицы да соседки не давали в больнице скучать. А Даниловна – та, жалеючи, прибегала каждый божий день. У Тани теплилась надежда, что Юрок хоть раз проведает, но, увы…

* * *

Был хороший субботний вечерок! Осеннее солнышко пряталось за сарайками. Как и всегда по вечерам за жестяным столом громко щёлкали-шумели распалённые игрой мужики-доминошники. Чуть поодаль кумушки-соседки обсыпали другой стол, на днях выкрашенный дворником синей краской. При свете мощного столбового фонаря одни играли в лото, другие рукодельничали да языки чесали. Около собралась толпа ребятишек – любителей послушать свежие сплетни взрослых да самим вставить парочку новостей. Они, мешая рассказчицам, то и дело влезали в разговоры. Особенно путался назойливый говорун Игнашка Рыбин: «Не-ет! оно всё не так было! – запальчиво кричал он Пёрде. – Ты чё, баушка, вечно врёшь-то?!» Здесь же повизгивал и Пузик, словно и он хотел внести ясность в бабьи пересуды.

– А ну-ка валяйте отседова! И пса с собой забирайте! Тоже мне ещё… нашёл баушку! – не на шутку беленилась Евдоха. – Чего во взрослые разговоры встреваете? Брысь спать, я сказала!

Ребятня недовольно расходилась. «Чё сразу спать-то? – завтра воскресенье!»

– Еду в профилакторию на две недели, – объявила Даниловна, распуская старую кофту, – седалище поправить, а то, прям, мочи нету.

– А Юрку… домовничать оставляешь? – с подозрительной улыбкой поинтересовалась Евдоха, дымя папиросой.

– Дак а чё, он маленький ли чё ли?.. – удивилась Даниловна, отгоняя дым, – не кури на меня, и так дышать нечем. – Она сосредоточенно помолчала, наматывая клубок, и тут же, нахмурившись, сердито спросила: – Ох ты и рыба-меч! Не пойму тебя, девка, чё ты любопытничашь-то? Говори, к чему клонишь?

– Да просто и спросила! – отмахнулась соседка, закашлявшись. – Ладно… пойду нето, у самой всё болит. А ты лечись спокойно, ни об чём таком не думай. – Евдоха сунула папиросы в халат и ходко скрылась в подъезде.

– Фу ты, язззви тя в душу! Правда, что Пердя, пиявка чёртова. Так и прёт вонизьма со всех дыр… – проворчала вслед Даниловна.