– Всё! Уговорила! – сдался Игорь Геннадьевич. – Но учти, согласен лишь на мужичка!

Довольная уступкой мужа, Нина Фёдоровна тотчас созвонилась с кем надо, засобиралась:

– Будет тебе мальчишка!

Котёнок оказался тёмно-серым пушистиком с белинками на грудках и лапках. В ясноглазеньком тёплом комочке угадывался рослый кот с длинным, соразмерным с туловищем, «беличьим» хвостом.

– Правда, симпатяшка? – с котёнком подступила Нина Фёдоровна к мужу, желая с первого дня сдружить их. – Позанимаешься?

– Вы как-нибудь без меня обходитесь, – не поддался на сей раз Игорь Геннадьевич. – Ладно?

– Фу, какой нехороший папулечка, не хочет с нами играться, – надула пухлые губки Нина Фёдоровна, унесла котёнка на кухню. – Ничего, Вася, не переживай. Без него, буки такого, обойдёмся, пускай в своих бумагах роется, а мы с тобой молочком сейчас побалуемся.

Она достала из холодильника пакет, подтеплила остатки молока на слабом огоньке газовой плиты и, налив в блюдце, поставила перед котёнком:

– Прошу, Вася, искушать.

Но котёнок не стал пить, отвернулся даже и затыкался по кухне, жалобно мяукая.

– Ах ты, бедненький, – посочувствовала Нина Фёдоровна оторванному от материнского соска детёнышу. – Вдобавок и глупенький. Не понимаешь, Вася, что добра тебе хочу.

Вася не хотел понимать, снова заковылял от блюдца.

– Пей давай! – вернула она котёнка, несколько раз ткнула его усатенькую мордашку в молоко. – Пей!

Добилась-таки своего, похвалила:

– Молодец, Вася! Вдосталь, гляжу, налакался. Теперь и на боковую можно.

– Перекур у меня, – заглянул на кухню Игорь Геннадьевич. – Подсоблю, пожалуй, песочек для твоего ссыкуна принесу.

– Не беспокойся, папулечка. Мы уж сами о себе позаботимся, – отквитала она за мужний отказ позаниматься с котёнком. – Правда, Вась?

– Как хотите, – кисло улыбнулся Игорь Геннадьевич. Предупредительно сыграл густыми чёрными бровями. – Не пришлось бы самой после за лопату и ломик браться. Ноябрь на носу. Вот-вот морозцем прихватит песочницу, снегом занесёт…

«Обиделся», – подумала Нина Федоровна, сменила язвительный тон:

– Без песка обойдёмся. Больно растаскивается он по всей квартире и частой замены требует. Не напасёшься! Газетными обрезками его заменим. А коли уж есть у тебя желание прогуляться, за «Китекетом» сходи. Говорят, обожают его кошки.

– Категорически против иностранщины для кота русской породы. Пусть довольствуется тем, чем сами кормимся.

– Хорошо, хорошо, – не стала настаивать на своём Нина Фёдоровна. – Даю отбой «Китекету». Тогда до базарчика пройдись за свежей рыбкой нашенской, Урал-реченской. А мы пока подремлем малость…

Стульчик, придвинутый к отопительной батарее, не устроил котёнка. Он всё сползал с него вместе с застеленными тряпками. Не лежал и под стульчиком на полу.

– Ишь, какой неугомонный! Не вырастешь, ведь! – заругала его Нина Фёдоровна, прикидывала, куда бы определить.

Сам котёнок подсказал, в пустой молочный пакет залез.

– Укрыться желаешь? Так это мы, Вася, мигом устроим. – Нина Фёдоровна с минуту-другую выбирала между хозяйственной сумкой и кастрюлей. Отдав предпочтение последней, не позволяющей котёнку выкарабкиваться из неё, что и требовалось на первых порах. Затем, выложив низ кастрюли старым пуховым платком, она определила её у батареи. Пробно поместила туда котёнка.

– Ну как? Нравится домик?

Котёнок несколько раз крутнулся на постельке и стал укладываться.

– Ага, по душе, знать, пришлась спаленка. Прекрасно! Теперь о туалете позаботимся.

Нина Фёдоровна измельчила газету на кусочки. Устлала ими дно невысокой пластмассовой коробки и перенесла туда котёнка, уже свернувшегося в клубочек.

– Извини, что подняла, – приговаривала она, – но перед сном посещение этого заведения обязательное и полезное.

Котёнок посидел в коробке, позёвывая и принюхиваясь к газетному запаху. Осторожно перебирая лапками заходил по мягкой подстилке.

– Не стесняйся, Вася, действуй! – подбодрила его Нина Фёдоровна. – Дело-то житейское.

Котёнок приостановился, поднял на хозяйку ясные глазёнки и вдруг, словно догадавшись наконец-то, что же от него требуется, засучил поочерёдно лапками. Задвигал ими всё быстрее и быстрее.

– Вот он, кошачий инстинкт, воочию. То самое врождённое, всосанное с материнским молоком, – подивилась Нина Фёдоровна действиям котёнка. – Глупышка совсем, месяца ещё нет от роду, а без подсказки, как и положено, газетку намочил.

Она подняла котёнка. Поцеловала в симпатичную мордашку и опустила в кастрюлю:

– Теперь спи, Вася, подрастай…

Хорошо рос Вася. Самостоятельность очень скоро проявил, без помощи хозяйки начал запрыгивать в «туалет», а следом – и в спаленку, которая становилась ему всё теснее, так что к Новому году уже пришлось кастрюлю более объёмистым ванным тазиком заменить.

Кормёжкой и приборкой за ним, конечно же, занималась Нина Фёдоровна сама, по своей работе имеющая возможность и днём бывать дома. Вечерами Васю в обязательном порядке держал на коленях Вадик, на что Игорь Геннадьевич частенько по-отцовски замечал:

– Со своим ребёнком тебе вот так бы нянчиться, сынок. Двадцать семь как никак…

Сам Игорь Геннадьевич, можно сказать, игнорировал кота, хотя тот, как ни странно, больше всех тянулся к нему, считавшему распространённую в последнее время моду на оквартирование собак, кошек, птичек и прочей мелкой живности за ошибочную и даже вредную человеческую привычку.

– Это же натуральный плен животных, окультуренное рабство, если хотите! – возмущался он, чудом уступивший жене по приобретению Васи.

Однако Вася очень скоро несколько расшатал его крепкие вразумительные устои. Просто вышло, непредвиденно. Однажды Игоря Геннадьевича при разгрузке срочного груза сильно прохватило на пронзительном февральском ветру. Закашлялось и засопливилось. Не придав этому серьёзного значения, на следующее утро он вновь приступил к своим заводским обязанностям. Только недолго пробыл при довыгрузке. Почувствовав в правом боку почечные колики, он вынужден был отпроситься с работы. В поликлинику не пошёл, решил отлежаться дома.

Жены дома не оказалось. До её прихода ничего не предпринимая, он включил единственную на тот час показывающую телевизионную программу, где над всем русским изощрённо издевался далеко не английский джентльмен. В раздражительности, усиливаемой непрекращающейся болью, он рывком из розетки штекера вырубил ненавистного по духу вещателя, пнул подвернувшегося под ноги кота и прилёг на диван. Чтобы как-то забыться от душевной и физической боли, стал настраивать себя на иное, приятно отвлекающее. Даже смог вырисовать в своём воображении приглянувшуюся ему новую сотрудницу отдела, удивительно пышногрудую при тонкой талии. Кажется, это помогло. И он задремал. Не услышал прихода жены.

– Идиллия – и только! – пробудился он от её голоса. Боли не чувствовалось. По всему телу, напротив, разливалось блаженное тепло, исходящее от кота, который лежал, тесно прижавшись к его правому боку в районе забеспокоившей не на шутку почки. Осмыслить происшедшую в нём перемену мешала жена.

– Как это понимать? – поразилась она мужниному диванному лежанию в рабочее время, чего никогда ранее не случалось, а ещё больше – его мирному соседству с котом, не скрыла тревогу, проступившую в карих глазах. – Набрался?

Когда всё разъяснилось, она облегчённо вздохнула, и красивое округлое её лицо засветилось радостью и стало ещё красивее.

– От Васи твоё исцеление, – заключила она и в подтверждение протянула мужу книгу. – Вот здесь пишут, что кошки могут определять больные места и обезболивать, как произошло и в твоём сегодняшнем случае. Да и по себе замечаю Васины лечебные свойства. Всё норовит он на грудь ко мне прилечь, поближе к сердчишку, похоже, поизносившемуся. Помогает.

– Не ожидал! – откровенно изумился Игорь Геннадьевич. Думал кошачье предназначение лишь в ловле мышей или, на худой случай, в их распугивании.

– Не узнали бы о том, да болезнь помогла, – перефразировала Нина Фёдоровна известную поговорку. – Тем лучше! Теперь, надеюсь, займёшься Васей?

– Обязан!

– Вот и хорошо. Раз ты дома, ещё покручусь по своим делам. Возможно, припозднюсь. Отвари пельмени. С расчётом и на Васю. Варенца ему в блюдце налей…

Закрыв за женою двери, Игорь Геннадьевич впервые взял кота на руки:

– Ну, спасибо, дружочек, за лечение. Даже не верится…

Из книги он узнал ещё об одной удивительной особенности кошек. Оказывается, они подобно людям способны на любовь с первого взгляда. Причём, отдав предпочтение одному-единственному из домочадцев, они до конца остаются верными своему избраннику даже в том случае, когда не находят взаимности.

– Извиняй, Вася, за прошлое моё невнимание к тебе, – повинился он. – Исправлюсь, наверстаю упущенное. Вот увидишь.

Не стал он откладывать добрые намерения на будущее. Решил с «Китекета» начать. Быстренько собрался в магазин, целых три пакета принёс разного содержания: рыбного, куриного, печёночного. Денег не пожалел. Надорвал все пачки, понемногу из каждой отсыпал прожаренных шариков, перемешал:

– Ешь, дружочек! Угощайся, Вася, на здоровьице…

Недолго радовалась Нина Фёдоровна такой, очень желательной ею перемене. После «Китекетов» перестал кот другую еду признавать, даже от любимого ранее яичного желтка отказывался.

– Э, да эдак, Вася, до нищеты нас доведёшь, – забеспокоилась она по-женски. – Не по средствам нам дорогое твоё удовольствие.

– Ничего, мамуська, не обедняем, – успокаивал её Игорь Геннадьевич. – Пусть хрумкает себе, пока оскомину не набьёт. Заслужил! Мы же его тягу к импортному лакомству попробуем в воспитательных целях использовать.

Сказал так Игорь Геннадьевич и действовать начал. Прежде всего, здороваться научил кота. Не поддавался Вася вначале, но куда денешься: голод – не тётка! – стал подавать лапу за «китекетские» шарики. Постепенно приучился и без вознаграждения здороваться.

Следом футбольные качества выявились у кота. Игорь Геннадьевич использовал его реакцию, подмеченную женой, на шорох развёртываемых конфетных «фантиков».

– Где фантик? – шурша красивым лоскутком тонкой бумаги с невыдохшимся сладким запахом, вопрошал он, удобно расположившись на диване, и Вася, где бы не находился, со всех ног мчался к нему в зал.

Конфетная обёртка, прослюнявленная и плотно скатанная, превращалась в мячик с «китекетной» начинкой. Мячик кидался на палас, и кот начинал гонять его, силясь раскатать и добраться до вкусной серёдки, что ему никак не удавалось. Помучившись, он с подсказки хозяина стал докатывать мячик к самому подсказчику, который и помогал ему развернуть обёртку. Это упражнение усложнялось забрасыванием мячика в труднодоступные места, скажем, на верх «стенки», куда, изрядно покрутившись в нетерпеливом мяукании, не вскарабкивался кот по ковру на стене.

Игорь Геннадьевич начал было учить кота кувырканию через голову, но в самый ответственный момент тренировки тот неожиданно перестал подчиняться, изменился до неузнаваемости, словно его ловко подменили другим, очень схожим с виду котом, до удивления тупым. Он разнежился, обмяк. Опустив пушистый, всегда лихо закрученный «беличий» хвост, стал растопыриваться задними полусогнутыми лапками и тереться о спинку дивана или ножки стульев, дурнея всё больше и больше, вплоть до надрывного крика и безобразного катания по паласу.

– Заболел, Вася? – брал его на руки Игорь Геннадьевич. – Случаем не «Китекета» ли объелся? Сколько можно хрумкать одно и то же!

На какое-то мгновение кот затихал на руках, потом начинал ещё сильнее, чем прежде, крутиться и извиваться, тыкаться в лицо в противном липком поцелуе.

– Весна на него действует, – первой определила причину такого ненормального, болезненного состояния кота Нина Фёдоровна. – Кошку желает. Слышишь, как разорались они на улице в своём кошачьем зове?

– Да не кошку хочет, а кота! – утвердительно поправила Нину Фёдоровну забежавшая к ней подруга по работе.

– Голубой, что ли, Вася? – хмыкнул Игорь Геннадьевич.

– Никакой он не Вася! По мордашке видно, что кошка. – Подруга Нины Фёдоровна взяла кота, осмотрела внимательно для подтверждения своих слов. – Так и есть, кошка.

– Кошка?! – Игорь Геннадьевич укоризненно глянул на жену. – Говорил ведь, на мужичка лишь согласен.

– Обманули, выходит…

– Что же теперь?

– Ничего страшного, – уже в дверях за Нину Фёдоровну ответила её подруга. – Два самых простых варианта есть. На улицу выпустить вольно поневеститься или женишка путёвого у кого-нибудь позаимствовать на день-другой. Пообщаются – и всё дело! Останется лишь приплода ждать.

Оба этих варианта не устраивали Игоря Геннадьевича. После ухода открывшей им глаза женщины он дал волю своему негодованию:

– Чем заразы через неё нахвататься, лучше грузило на шею да в мутную водичку. Благо её, вешней, сколько угодно. Да и тебя, Нин, не мешало бы разок-другой в ту же водичку окунуть, чтобы наперёд с мужем считалась.

– Вот, оказывается, ты какой! За пустяковую мою оплошность способен растерзать. Спасибо, муженёчек, тебе большущее! – взвинтилась и Нина Фёдоровна, оделась, взяла кошку. – Пойдём… Вася. Пусть, злюка, один сидит.

– Куда ты… её? – растерялся Игорь Геннадьевич.

– Не топить же! Определю в чьи-нибудь добрые руки.

– Попутного ветра! – крикнул по инерции Игорь Геннадьевич, но вовремя спохватился, шагнул к жене, невысокой, ладненькой, обнял, по давней привычке ткнулся своим крупноватым носом в её курносенький. – Прости, Нин. Сорвался из-за этой вот сексуально озабоченной паршивки… Привык, понимаешь, к Васе, и на тебе… Василиса Прекрасная!

– Всё же Прекрасная! – подчеркнула она, не раздеваясь прошла к ящику с медикаментами, достала валерьянку, дала лизнуть кошке, вновь заёрзавшей, сама тоже приняла. – Зря ты, Игорь, так грубо на неё. Быстро же забыл о лекарских способностях… И потом, вовсе она не озабоченная, а нормальная кошка, с нормальным желанием…

– Согласен, – как можно спокойнее продолжил Игорь Геннадьевич, – но по своей женской кошачьей сути не подходящая для нормальной городской квартиры.

– Не одна же она такая комнатная. Давай узнаем, как другие в подобных случаях поступают? – Нина Фёдоровна разделась, села за телефон.

Он поддержал жену, сам подключился к консультационным разговорам.

Советов они наслушались разных: от понятных до абсолютно абсурдных, вплоть до порки ремнём и успокоительного холодного душа. Ничего нового, для них подходящего, не нашлось.

– Остаётся одно-единственное: в деревню Васю-Василиску отвезти, к матери твоей.

– Не хотелось бы. Привыкли к ней. Может, лекарствами обойдёмся. Уколы нужные придумаем… Видишь, притихла от валерьянки. Подействовало!

– Нет! – твёрдо сказал Игорь Геннадьевич. – При всех заслугах и достоинствах не имеем права её мучить и самим мучиться. Потерпим её выходки до мая и довольно! Пускай потом в деревне, на воле по-естественному невестится. И матери твоей веселее будет.

– Так у матери есть кошка.

– Есть да не такая… Наша ведь особенная! Глядишь, и парализацию её ослабит своими лечебными способностями…

На майские праздники Игорь Геннадьевич повёз Василиску к тёще. Повезло ему, до самой деревни «жигули» подвернулись, иначе хватило бы ему проблем с кошкой в поезде или рейсовом автобусе, если за каких-то три часа комфортной езды в легковушке издёргалась она вся, зыркала во все стороны и дрожала.

– Не бойся, глупышка, – понёс он её в тёщину избу. – К своим приехали.

Тёща, заметно сдавшая в теле со времени последнего приезда Игоря Геннадьевича, обрадовалась зятю. Она засуетилась, стала было накрывать стол.

– Успеется, – остановил её Игорь Геннадьевич. – Сначала давайте с новосёлом определимся.

Он опустил цепляющуюся за него Василиску на пол, подтолкнул к тёщиной кошке, маленькой и некрасивой, по сравнению с гостьей, настолько неприятно чёрной, что даже глазёнки не просматривались, а единственно белое надлобье с носиком лишь усиливали эту неприятность:

– Знакомьтесь.

С минуту кошки разглядывали друг дружку. Первой, как и положено, осмелилась на встречный шаг черноглазая. Гостья не ответила взаимностью, напружинилась вся и неожиданно отскочила через раскрытую дверь в переднюю комнату.

Игорь Геннадьевич вернул её, пристыдил:

– Не годится такое для большой и красивой кошки. Неинтеллигентно!

Однако Василиска не вняла благоразумному слову, вырвалась из рук, вновь ускакала пружинистыми прыжками в переднюю и забилась под кровать.

– Не трожь её, – посоветовала тёща. – Пущай пообвыкнется малость. Проголодается, сама выйдет. Постепенно, глядишь, и познакомятся…

Постепенного общения между кошками не получалось. Настырное вмешательство Игоря Геннадьевича не помогало. При первой же возможности Василиска забивалась под понравившуюся ей кровать.

– Ну, и сиди там! – отступился он. – Некогда мне с тобой возиться. Дел навалом.

До вечера он убрал под грабли двор, выкопал грядки в «огурешнике», истопил баню. С удовольствием попарившись и намывшись, в одних трусах растянулся на кровати, под которой безвылазно сидела Василиска.

Кто-то громыхнул калиткой, промелькнул в окне, выходящем во двор.

– А где тёть Соня? – вошла с котом на руках родственница тёщи. – Принесла вот по её просьбе Желтка.

– В бане, похоже, – сказал Игорь Геннадьевич, успел прикрыться простынёй. – Сходи, помоги ей. И сама помойся. Воды и горячей, и холодной вдоволь. А кота оставь здесь. Дверь только плотнее захлопни, чтобы не убежал Желток-женишок.

Она так и сделала, и откормленный котяра, посмотрев на захлопнувшуюся дверь, остался сидеть в незнакомой обстановке, золотясь шерстью в слабеющих лучах заходящего солнца.

– Хорош! – оценил его Игорь Геннадьевич. – Достоин Василиски. Только как она сама-то на это посмотрит? Насилу ведь мил не будешь! Забоится ещё, чего доброго. Как бы вытаскивать не пришлось её на свиданку.

Словно догадавшись о намерениях Игоря Геннадьевича, Василиска сама вылезла из-под кровати. Присела на противоположном от Желтка уголке паласа, опоясав себя пушистым хвостом, изобразила томную красавицу.

Довольно долго сидели они неподвижно, поглядывая друг на дружку. «Да что же ты? – мысленно торопил кота Игорь Геннадьевич. – Будь же решительнее!»

Не торопился Желток. То ли непривычная обстановка тормозила его. То ли выдержку делал нужную.

Василиска не вытерпела, медленно подалась к нему, ткнулась симпатичной мордашкой в его самодовольную рожицу.

К удивлению и негодованию Игоря Геннадьевича, Желток даже не шелохнулся. Василиска безответно повторилась в поцелуе и, поджав хвост, поплелась под стол к блюдцу с ещё нетронутым ею молоком. Жадно принялась лакать.

Желток, наконец-то, проявил к ней интерес, близко подступился сзади, но та неожиданно повернулась к нему и надавала как следует лапкой.

«Одобряю! – мысленно порадовался за неё Игорь Геннадьевич. – Так и надо ему, жирному, чтобы наперёд не кочевряжился!»

Этакое Василискино неприятие, видимо, взяло кота за живое. Он машинально лизнул по донышку блюдца и заактивничал так, что Василиска еле увёртывалась от него и вскоре оказалась подмятой им. Прижатая мордочкой к паласу, она затопорщилась задом, но настырный Желток задними лапками утоптал и эту часть туловища. Пронзительный короткий вскрик молоденькой кошки возвестил о победе бывалого кота, спокойно воспринявшего и этот вскрик, и последовавшие следом удары Василискиных лапок.

Не успел Игорь Геннадьевич посочувствовать кошке, по его разумению, грубо лишённой целомудрия, как та закаталась-закрутилась по паласу в счастливом танце, то и дело привскакивая и ласково целуясь со своим первым котом. Завершив только ей, видимо, присущий ритуальный танец, чуточку лишь передохнув, она вновь потянулась к Желтку, как бы призывая к его повторной активности.

– Однако засмотрелся, – устыдился Игорь Геннадьевич своего подсматривания. Он отвернулся к стенке и незаметно быстро уснул.

Пробудился он лишь под утро, огляделся. При сочившемся в незашторенное окно голубоватом свете просматривалась тёщина не разобранная кровать. Видимо, не стала она тревожить зятя. На веранде тёплую уже ночь коротала. На стуле, приставленном высокой спинкой к подоконнику, лежал Желток. На самом этом подоконнике дремала Василиска.

Игорь Геннадьевич осторожно шевельнулся, укладываясь поудобнее, но Василиска чутко уловила кроватный скрип, поднялась, сладостно потянулась. Увидев кота, спрыгнула на пол.

Желток никак не среагировал на её движение. Тогда Василиска, привстав на задние лапки, дотянулась до него, затеребила, мол, вставай, хватит дрыхнуть. Желток открыл глаза, приподнял голову и вновь свернулся в клубок. Недовольная этим Василиска нетерпеливо затеребила его сильней. Пока не добудилась кота.

Желток нехотя соскочил со стула, так же нехотя, под явным напором Василиски в очередной раз справил свою жениховскую обязанность и, вскочив на подоконник, стал безотрывно глядеть на светлеющую улицу. Напрасно Василиска старалась обратить на себя его внимание.

– Экий тюлень! – обругал кота Игорь Геннадьевич за недостаточное внимание к Василиске. – Такую милашку обижаешь.

Желток повернулся на его голос, выждал с минуту в этой позе и вновь, ещё пристальнее, уставился в окно.

«На волю желает, – догадался Игорь Геннадьевич. – Выходит, в отличие от домашней с рождения и до сегодняшнего дня Василиски, свободолюбивому коту в неволе и любовь не в любовь».

Игорь Геннадьевич встал, оделся в спортивное и тихонько, стараясь не разбудить тёщу, выпустил кота, вынес кошку во двор.

– Привыкай к естественному, природному, – напутствовал он Василиску. – Теперь это твоя настоящая кошачья жизнь…

До самого последнего часа отъезда он терпеливо приучал её к новому, неизведанному доселе…

– Обживается помаленьку, – рассказывал он по возвращении жене о Василиске. – Правда, нелегко ей удаётся деревенское. Всё уличное внове для неё, страшит. Чуть что – со всех ног несётся в избу, как в спасительную крепость.

– Жалко её, бедненькую, – печалилась Нина Фёдоровна. – Может, вернём?

– Ни в коем случае!

– Скучно без Василиски. Привыкла к ней, словно к дитю малому…

Игорь Геннадьевич откровенно посмеивался над женой, но после напряжённой рабочей недели в первые же дни, проведённые дома бесхлопотно и спокойно, вдруг и сам почувствовал нехватку такого ласкового и умного животного, как Василиска.

– Наплывное это, временное, бездельной головой надуманное, – не придал он тому значения. – Пройдёт.

Не проходило. Неожиданно прихлынувшее чувство крепло в нём, и однажды он открылся в том перед женой.

– Значит, привезёшь Василиску, – обрадовалась она.

– Васю, сынка её от Желтка, на воспитание возьмём, – нашёл он окончательное решение. – А к Василиске в гости будем ездить, гостинцы городские привозить.