Не укараулила Мила приезд деда Володи, не встретила первой, как хотела. Друг-односельчанин к полуночи его привёз. С ним же дед Володя договорился через три дня, в понедельник, обратно в город всей семьёй вернуться.

Отдохнув с дороги, к субботнему Милиному пробуждению он уже успел потрудиться – чуть не на половине двора высоченную траву скосить.

– Не думала, что ночью приедешь, – обняла Мила дедушку, рядышком с ним присела на брёвнышке возле соседской дощатой ограды. – Разбудил бы!

– Пожалел. – Дед Володя поправил внучкины растрепавшиеся волосы, легонько щёлкнул по носику. – Больно сладко вот этим курносеньким посапывала. Да и сам я быстренько на боковую завалился.

– А гостинцы привёз? – невольно вырвалось у Милы.

– Гостинцы? – понарошку построжал дед Володя. – Смотрю, ради них ты и ожидала меня, перво-наперво ими заинтересовалась.

– Прости, дедуля. – Мила не заметила шуточного подвоха, вскочила, повисла на дедушкиной шее. – Не по гостинцам, по тебе сильно соскучилась.

– Тогда другое дело, – рассмеялся дед Володя. – Беги уж за ними. В сенцах они, на подоконнике. А я ещё парочку прокосов поперёк двора сделаю, и почаёвничаем.

После завтрака не стали расслабляться. На сыновнее «Не мешало бы с часок полежать, жирок завязать» Владимир Иванович, Милин дед и отец Дмитрия, сказал как отрезал:

– Не до жиру сейчас. Дел невпроворот!

С ходу всех отправил на сбор вишни. Сам, повжикав точилом по источившемуся уже жалу литовки, которой ещё покойный тесть Пётр Васильевич покашивал, травокос продолжил.

Первые вишнёвые саженцы были привезены Владимиром Ивановичем на подворье родителей жены задолго до рождения Милы. В тогдашние частые свои приезды ухаживал он за ними, до цветения и сочных ягод довёл. Это был древовидный сорт, с тёмно-коричневым стволом и густыми ветвями с продолговато-овальными листочками, которые становятся почти невидимы из-за спелых красно-бурых ягод в пору созревания.

С кончиной тёщи Александры Фёдоровны, так и не собравшейся переехать жить к ним в город, необходимость частых приездов её зятя в деревню отпала. В довольно редкие же наезды не до вишен ему порою было, неотложное по дому и хозяйству сделать бы успеть. Без должного ухода вошедшие в плодоносную силу деревца потеряли свой лоск, но продолжали радовать ягодами и размножались новыми ростками.

С годами вокруг пятёрки первых заматеревших вишен молодая поросль стихийно поднялась, побеги от соседствующей в «огурешнике» сливовой заросли пошли, настырный клён влез. К тому времени у Владимира Ивановича пенсион вышел, и он вслед за женой, потянувшейся к родному дому, тоже загорелся желанием полузаброшенное подворье оживить. Само собою, вишнями вновь занялся: засохшие спилил, от клёна избавился, загустевшую мелочовку вырубил…

В ухоженной теперь вишнёвой рощице и начался сбор ягод.

– У других такие же вишни? – обратилась Мила к отцу.

– Думаю, да. Этот сорт самый распространённый в нашей местности. Вишней обыкновенной называется, – стал пояснять Дмитрий. – От коллеги-музыканта знаю. У него на даче такие же растут, до семи метров вверх тянутся. В уходе неприхотливы они, морозы и жару стойко переносят.

Собирали ягоды в алюминиевые кружки, в пластиковые вёдра ссыпали.

– Молодцы! – похвалил сборщиков подошедший Владимир Иванович. – Хорошо работаете. Без меня, смотрю, справляетесь, второе ведро полните.

– А тебе как косится, дедуля? – поинтересовалась Мила, не переставая своими тонкими пальчиками срывать с веток спелые вишенки.

– Двор побрил. Огород обкосить осталось.

– С огородом успеется, – вмешалась Вера Петровна. – Завтра с утречка по росе косой пройдёшься. Подключайся к нам. Меня заменишь. Пойду простирну и обед начну готовить.

Дмитрий высыпал в ведро очередную свою кружку с ягодами. Выглядел он, мягко говоря, неважно, то и дело вытирал не успевающим подсохнуть платочком потное лицо. Сказалась вчерашняя гулянка. Не собирался он пить. Слово, данное дочери, держал. Только нарушить его пришлось. Из сельского Дома культуры пришли. Зная его музыкальные способности, попросили на пятничном вечере художественной самодеятельности заболевшего баяниста подменить. После концерта, как водится, застолье организовалось. Не устоял он перед щедро выставленной водкой, хорошо набрался. Наутро не вспомнил даже, как домой его привезли.

– Жарить начинает. На речку бы! – протянул он.

– Я тоже не прочь искупаться, – поддержала его Мила. – Могу попросить деда Гришу к озерцу Красный Пахарь свозить на своём «москвиче».

– Ещё чего! – категорически отвергла идею купания Вера Петровна. – Облейтесь водой из шланга – и будет!

– А почему бы не охладиться, – неожиданно в разрез жене высказался Владимир Иванович. Пожалел он сына, которому утром отказал в похмельном стакане, перетерпеть посоветовал. – Только не на дальнем Красном Пахаре, а на Ильменьском пруду. Рядышком он. Часа за полтора справимся. Как раз к обеду. Потом с новыми силами за работу примемся. Помимо ягод нам ещё заготовкой дров для бани придётся заняться, совсем истощала поленница.

– Ладно уж, идите, – сдалась Вера Петровна. – Ведёрко только прихватите для смородины, что у пруда разрослась, как её…

– Барбарис-ягода, – подсказал Владимир Иванович, – за которой в детстве на кузьминовские посадки ходили…

– Во-во… Помнится, так называли эту смородину. Она и у нас росла, на меже между соседскими огородами, пока постепенно при вспашках плужными лемехами её не выкорчевали.

– Репис это, а не барбарис, – поправил родителей Дмитрий. – В Милином возрасте меня дед Петя, царствия ему небесного, с этих самых реписных кустов ягодами угощал. Ещё, помнится, листочки их, небольшие такие, трёхлопастные, с крыжовниковыми схожие, в книгу шахматную закладывал для засушивания.

Он глотнул водички из литровой банки, вытер потное лицо, продолжил:

– Барбарис, опять по даче другана-музыканта сужу, сильно от реписа отличается. Это кустарник метра два высотой, с продолговатыми красными ягодками на колючих ветках. Из-за своей колючести и приметных, с разной окраской яйцевидных листьев частенько живой декоративной изгородью служит.

– Неважно, репис это или барбарис, – не стала разбираться в схожести и различиях этих двух видов смородины Вера Петровна. – Главное, принесите мне её. К вишне добавлю, варенье сварю. Такое вкусное получится, пальчики оближете!

На пруд быстренько собрались. По дороге Мила немало интересного узнала от деда Володи о деревенской старине, о его бабушке и дедушке по материнской линии, Аграфене Филипповне и Сергее Егоровиче, о бабы-Вериной бабушке по отцу Евдокии Захаровне и дедушке по матери Фёдоре Тимофеевиче, о других людях, живших в избах, мимо которых проходили, о речке с редким, так и нерасшифрованным поныне названием Ильмень, в пойме которой раньше родители бабы Веры и деда Володи картошку сажали…

На удивление, пруд был пуст, даже рыбаков не видно. «Не случайно такое», – подумал Владимир Иванович. И не ошибся. Вода у берега, где обычно кучковались купальщики, была подёрнута тонкой масляной плёнкой. «Опять у нефтяников авария случилась», – догадался он, вспомнив о прошлогоднем прорыве нефтепроводной трубы, пересекающей речку выше пруда, невесело пошутил:

– Вот и покупались, с одним делом быстро справились. Осталось лишь репис-ягоду собрать.

Реписные кусты тянулись рядками вдоль дороги, пробегающей мимо пруда. Стихийно размножившись своими ростками, они образовали густой смородинник на пологом спуске к воде.

Смородинки как раз начинали созревать, при отсутствии купающихся даже на крайних к дороге кустах нетронуто висели на прогнувшихся ветках, отливая на солнце спелой синевой.

– Налетай, пока не подорожало! – скомандовал Владимир Иванович. – Начинайте сбор, а я вглубь загляну, разведаю, какие там ягоды.

За смородинной посадкой с откоса хорошо просматривалась водная гладь пруда на месте былого колхозного яблоневого сада.

– Такую радость затопили! – во второй раз за какие-то полчаса недобрым словом помянул он нефтяников. – Не могли чуть дальше запруду для проезда своей грузной техники поднять!

Возвращаясь к дороге, наткнулся на усыпанный крупными смородинками куст. Попробовал на вкус, рвать начал. Хорошо собиралась репис-ягода, быстро донышко ведра укрылось. Увлечённый непривычной для себя работой, не сразу воспринял он крик внучки:

– Дедушка… дедушка!

– Что случилось? – поспешил он к ней навстречу.

– Папа упал! – подбежавшая Мила безудержно рыдала. – Хрипит…

…Дмитрий лежал на спине возле опрокинутого, почти наполненного ягодами бидончика. Глаза на побледневшем лице были полузакрыты, на губах выступила пена…

– Сумку, Мила, неси… Скорее! – Владимир Иванович склонился над сыном, осторожно приподняв ему голову, полотенцем вытер лицо, приоткрыл рот, влил водичку из пластиковой полторашки. Через минуту ещё булькнул.

Дмитрий застонал, открыл глаза:

– Что со мной?

Отец помог ему сесть, выдохнул в сердцах:

– Пить меньше надо!

Но тотчас смягчился:

– Что, что… Сознание потерял, наземь грохнулся. – Помедлив чуть, добавил: – Посиди спокойно. Сейчас я.

Он вышел на дорогу, постоял в напрасном ожидании увидеть какой-либо транспорт. Решил отправить Милу домой:

– Беги к бабуле. Пусть машину найдёт.

– Не надо никакой машины, – поднялся Дмитрий, пошатываясь, несколько шажков сделал. – Сам дойду.

Отец поддерживал пытающегося идти сына, но в опрометчивом его намерении не поддержал:

– Опасно. Вдруг новый приступ вдарит по мозгам. Недолго до инфаркта или до инсульта. Давай не будем рисковать, побережёмся.

– Да ничего страшного! – стоял на своём Дмитрий. – Подумаешь, упал. Просто-напросто солнечный удар случился. В спешке бейсболку забыл прихватить, вот и напекло. Вишь, как палит!

Солнце, повисшее над ними в безоблачном июльском небе, в самом деле градусов до сорока прожарило степной воздух.

– Ну что ж, коли ты такой отчаянный, не будем время терять. Попробуем потихоньку двинуться, – согласился Владимир Иванович, высыпал из бидончика собранную ягоду в ведро. – Только вот речной водички в него наберу. Не будем оставшуюся питьевую на компресс тратить.

Он быстренько сходил к пруду. Ладонями отплескал от берега загустевшую масляную плёнку, зачерпнул бидончиком прогревшуюся на солнцепёке воду, полотенце намочил. Слегка отжав, голову сына укрыл:

– Ну, с богом!

Медленно шли. Дважды останавливались увлажнить полотенце и водички попить. Так и не дождавшись ни попутного, ни встречного транспорта, дошли до крайней избы с заколоченными оконцами, на скамейке у калитки передохнуть присели.

– Как настроение? – поинтересовался Владимир Иванович у сына.

– Бодрое, – ответил Дмитрий. – В глазах просветлело, головной шум пропал.

Он тщательно утёрся ещё раз окроплённым водой полотенцем, кинул его в ведро, на две трети наполненное репис-ягодой, первым поднялся:

– Идём. Больше перекура не потребуется.

– Раненько вы, – встретила их Вера Петровна. – И ягод мало набрали. Случилось что?

– Всё хорошо. Вернее, всё хорошо, что хорошо кончается, – скаламбурил Владимир Иванович.

Он уже успокоился от пережитого, потому его рассказ о происшедшем в реписном смородиннике получился лёгким, даже с оттенком весёлой иронии.

– Что ж тут весёлого? – не на шутку встревожилась Вера Петровна. – Нужно немедленно фельдшерицу вызвать, в районную больницу направление взять…

– Никого не надо беспокоить! – остановил её Дмитрий. – И ехать никуда не надо. Подумаешь, упал, сознание потерял…

– Как хочешь! – махнула рукой Вера Петровна, с внучкой ушла накрывать на стол.

– Любой при моём похмельном состоянии от подобного не был бы застрахован, – продолжил Дмитрий, обращаясь к отцу. – Уверен, без приключений всё обошлось бы, кабы ты мне утром налил, бейсболку напомнил взять…

Восприняв молчание отца за согласие со сказанным, вовсе обнаглел он:

– Может, исправишь утреннюю ошибку, хоть сейчас, перед обедом нальёшь?

С трудом стерпел Владимир Иванович, не взорвался:

– С больной головы на здоровую валишь, сынок. Не ребёнок же ты, чтобы похмельную соску тебе в рот совать и за твоим головным убором следить. Надо уметь пить. В нужное время, в нужном месте и по нужному поводу. Справимся вот с делами, в баньке попаримся и бутылочку откроем – по генералиссимусу Суворову: «Портки последние продай, но после бани выпей». Сейчас же, обижайся – не обижайся, не налью. В таком состоянии к тому же.

– В нормальном я состоянии, батя.

– Хорошо. Давай съездим в район на проверку. При отсутствии отклонений в здоровье до бани тебе компанию в питии составлю. По рукам?

– Ловлю на слове. Только не сейчас по рукам вдарим, а как в город приедем. Два-три дня потерплю уж. Тем более завтрашний налив после бани, как я понял, обеспечен.

Владимир Иванович покачал головой:

– Эх, сынок, сынок… Без водки, смотрю, жизнь свою не мыслишь. «Зеленоглазая» отрава самой желанной и родной для тебя стала…

– Не совсем так, – обиженно перебил его Дмитрий. – Дочка дороже! Ради неё постараюсь исправиться.

– Дай-то бог!

Вовремя объяснились отец с сыном. Мила звала их на обед.