Отъезд Милы с родными пришлось перенести на день раньше. Владельцу «жигулей», обещавшему забрать их в город вечером последнего июльского понедельника, понадобилось быть там уже в начале рабочей недели.

Милиному дедушке пришлось срочно перестраиваться в своих планах, на сутки ужаться в неотложных делах.

– Команда «Носов не вешать!». – Довольный принятым решением, Владимир Иванович легонько щёлкнул по симпатичному носику внучки, намерившейся перед отъездом по селу и его окрестностям с отцом пройтись, потом друзей своих на прощальное чаепитие собрать. – Не унывай! Будут тебе и экскурсия, и посиделки.

Успокоил он и сына:

– Баня не отменяется. Само собой, с обещанными мной суворовско-генералиссимусовскими ста граммами. Уговорю друга не воскресным вечером на ночь глядя, а на следующее утро пораньше выехать, чтобы на работу ему успелось…

В оставшееся субботнее время, благо летний день длинный, и в первую половину воскресенья всё по задуманному им поделалось. Поэтому после обеда разрешил он сыну с внучкой прогуляться ненадолго.

Дмитрий, наученный вчерашним солнечным ударом, не забыл о своей бейсболке и кепке для дочери, пирожки и воду прихватил.

– С Красного бугра начнём, – определился он по экскурсионному маршруту. – Взглянем сверху на село, потом и пройдёмся по нему. По пути об увиденном что знаю расскажу.

Они поднялись на косогор напротив дома, остановились у водонапорной башни. Дмитрий обратил внимание Милы на приткнутые к сбегающей вниз от башни к центру села грейдерной дороге длинные саманные строения под шиферными крышами с огороженными жердинами площадками:

– Это колхозные фермы для коров. К ним от башни трубы тянутся. Сейчас только к одной из них, той, что ближе к дороге, вода подаётся. Другие две пустуют. Колхоз, считай, развалился. Раньше здесь рядом с фермами и овчарня имелась, и конюшня для большого табуна была. Сани, телеги разные возле стояли. Всё распродали, растащили. – Дмитрий досадливо махнул рукой, словно имел самое прямое отношение к былому колхозному добру. Помолчал. Потом подошёл к башне, постучал по её железной округлости: – Полная! И в наш двор отсюда вода доходила. Для полива огорода дед мой, Пётр Васильевич, трубы проложил. Их тогда задарма почти брали у нефтяников. Они только-только разворачивались вокруг села со своими буровыми вышками, щедро материалами снабжались. Питьевую воду всё же из колодцев брали. Когда их не стало, водопровод по улице провели. От него уже отец, дедушка твой, трубы во двор проложил, колонку поставил.

Недалеко, правее от башни, высилось несколько больших скирд из тюков сена уже нынешнего укоса. К ним, по пути к Красному бугру, и направились городские гости.

– Зимняя кормёжка для коров, – пояснил Дмитрий дочери предназначение скирд. – Гумном это место называется. Сейчас только для одного гурта корм заготавливается. Раньше, лет двадцать назад, их три было, и каждый вдвое больше по численности. Представляешь, сколько кормов для них требовалось?! Причём не тюковали ещё тогда. С недавних пор только техникой подбирать стали сено, в рулоны и тюки прессовать и увязывать. Хорошее дело, удобно и с поля возить, и на ферме использовать: развязал тюк и раскладывай себе по кормушкам. Прежде приходилось с поля на гумно скошенное доставлять на тракторных тележках, а то и на лошадях, впряжённых в рыдваны, телеги такие с высокими решётчатыми боковинами, в омёты укладывать, потом отсюда на ферму возить. И всё, считай, вручную. Вил из рук не выпускали…

– Пап, ты прямо как заправский колхозник говоришь, – прервала его Мила, – будто сам тут работал.

– Нет, конечно, в колхозе я не работал. На летние каникулы только с родителями сюда приезжал. Умудрялись они ежегодно после окончания моих занятий в школе свои отпуска брать. Как раз в июне – августе получалось. Тогда и довелось мне за сенокосными и уборочными работами понаблюдать. И как на гумне силосный курган рос видел, – завспоминал Дмитрий. – С полей скошенную и размельчённую молодую, ещё без початков кукурузу и подсолнух без семечных головок возили на машинах с приспособлениями в кузовах для выгрузки с них зелёной массы. Прадед твой Пётр Васильевич своим большим трактором, С-80 назывался, стаскивал привезённую зелень в кучу. Выраставший на глазах курган начинал утрамбовывать тракторными гусеницами, заползая на него выше и выше. Я всё боялся, вдруг трактор деда перевернётся, на что он, посмеиваясь, успокаивал: «Не бойся! Не впервой…» Впрочем, курганное силосование вскоре прекратили, на траншейное перешли. Видно, и впрямь небезопасно было по этой крутизне тракторами лазить…

– Кроме силоса, коровам ещё солома требовалась, – продолжил просвещать дочь Дмитрий, уже удаляясь с ней от гумна. – Её сейчас тоже тюкуют. Прежде, в отличие от сена, лишь несколько соломенных омётов взмётывали на заготовительной площадке. В основном их прямо в поле ставили. Сволакивали тракторами порядно набросанные комбайнами копёшки в большие кучи и омётили. Зимой их на гумно притаскивали на волокушах. Омёты, которые поменьше, дед мой одним своим мощным трактором тянул. Большие – двумя колёсными «Беларусями» тащили, при обильном снеге – гусеничными тракторами, дэтэшками.

Так, разговаривая, отец с дочерью поднялись по пологому подъёму на вторую горку, и по расположению, и по величине средней между косогором с водонапорной башней и Красным бугром. С неё хорошо была видна ещё одна заметная возвышенность в ковыльном холмистом приволье.

– Шихан-горой зовётся, – указал на неё Дмитрий. – На её склонах мы с дедом круглые и овальные камешки – голыши собирали для бани. За этим Шиханом мой дедушка в последние свои годы работал мотористом установки по подаче воды из озерца на люцерновое поле. Озерцо представляло собой вырытую котловину, куда из Ток-реки вода по трубам закачивалась…

– Скоро до Красного бугра дойдём? – перебила Мила отца.

Ей уже изрядно поднадоели его подробные описания былой колхозной жизни, не совсем для неё интересные, во многом и непонятные.

– Считай, на подходе уже к нему. Вон он перед тобой высится.

Они сбежали с крутого откоса холма, на котором стояли, к овражку у подножия, как показалось Миле, большущей горы.

– Ого, как он углубился! – удивился Дмитрий овражку. – Недавно, помнится, ложбинкой был. Мощно вешние воды поработали!

Он помог дочери одолеть заросшее лопухами, крапивой и другой сорной травой первое возникшее на сегодняшнем пути препятствие, не отпуская руки потянул её наверх.

– Никогда на такую высоту не поднималась, – облегчённо выдохнула Мила, когда наконец-то забрались на Красный бугор и облюбовали обзорное место.

– Теперь можно и передохнуть, – сказал Дмитрий.

Они уселись на увядшую жидкую зелень, съели по пирожку, водичку попили. Перед ними, как на ладони, раскинулось большое село.

– Когда спустимся, прогуляемся по нему. – Дмитрий подал дочери мобильный телефон. – Попробуй набрать маму. Может, на горе есть связь с городом.

– Не получается… Камера лишь работает.

– Тогда пофоткай. Видишь, как отсюда всё хорошо просматривается. Прямо перед нами центр села: школа, клуб, почта… Эта часть раньше колхозом имени Кирова была. Направо тянутся Кагановичи, прежде колхоз имени ещё одного сталинского соратника. Далеко налево – Куроедовская улица. Она входила в третий на селе колхоз – «Интернационал», основу которого составляла наша Ильменёвская, ныне Интернациональная, улица. Она не вся видна отсюда, загораживается фермами и косогором с водонапорной башней… Ещё многое о селе можно поведать… Но не стану нагружать. И так сегодня завалил тебя информацией. Захочешь, дедушка обо всём с подробностями расскажет. Он ведь даже историю своей малой родины собирается написать…

Полюбовавшись видами Старояшкина и его окрестностей, направились они вниз с Красного бугра. Спускались по дороге, накатанной нефтяниками, которая вела к недавно убранной буровой вышке на горе. Понимая, что маленькой девочке неинтересно слушать о колхозном прошлом, не стал Дмитрий рассказывать о простаивающих ныне мельнице и молокозаводе, мимо которых к мосту прошли. Хотя можно было бы. Долгое время молокозаводом управляла его двоюродная сестра Валентина. Молоко, свозимое сюда из близлежащих весей, подготавливалось к отправке в областной город. Дважды в день большие молоковозы приходили. Случалось, и он сам, и его родители на этих машинах, через Валентину естественно, уезжали из села.

На мосту через речушку с еле заметным течением остановились.

– Коровкой зовётся, – поведал Дмитрий о ней. – От кагановичской запруды, которую и полнит своей изначально родниковой водой, течёт. Ближе к нам, у огорода тёти Раи, с другой речушкой Холодные Ключи образует Ильмень-речку. На какие-то полтора десятка километров лишь тянется Ильмень. В Ток впадает, откуда, как рассказывал уже, воду брал колхоз для полива люцернового поля. Этот самый Ток через наш райцентр Грачёвку проходит и у города Бузулука вливается в реку Самарку, впадающую в саму матушку-Волгу.

Паузу здесь он сделал, заключил:

– Получается, запущенный отсюда кораблик до великой реки доплывёт. Смекаешь?!

– Здорово! – совсем по-иному посмотрела Мила на речушку…

В центре села не задержались. Только у памятной стелы постояли, где в списке погибших на войне фронтовиков Дмитрий обратил внимание дочери на фамилию Воронцовых, родных братьев её, Милиной, прабабушки по отцовской линии Татьяны Сергеевны, да броским строеньицем, напоминающим Спасскую башню Московского Кремля с обзорным окном вместо часов-курантов, полюбовались.

– Зайдём посмотрим, что там внутри, наверх поднимемся, – попросила Мила.

– В другой раз, – отказал ей отец. – Было бы время, и в Кагановичи до гостеприимной родственницы бабы Розы дошли. Сейчас в Осинки направимся, в Красновском роднике воды наберём и домой.

Мимо двухэтажных зданий школы и правления колхоза прошли они на грейдерную прямую, берущую на подъём улицу.

– Кировская, одна из самых ходовых в селе, – охарактеризовал её Дмитрий. – На кладбище она ведёт. По ней усопших проносят или, как в последнее время, везут в кузове машины. Людной она и в церковные праздники становится от идущих к родным могилам… И нам не мешало бы туда зайти близких родичей навестить, да некогда. Пусть простят…

Наверху Кировской улицы они повернули влево, на Красновскую улицу, ведущую к Осинкам. Не доходя до крайнего дома Красновки, уединённой части села в два десятка изб с яблоневыми палисадниками, повернули ещё раз налево, к роднику.

– Вишь, как накатали! – Дмитрий обратил внимание дочери на дорогу в осиновую рощицу. – Беспрестанно сюда ездят. И за водой, и всяческие гулянья здесь затевают.

В подтверждение сказанного из-за поворота навстречу им вывернулась «газель» с шумной молодёжью, следом – иномарка с тонированными окнами.

– Вовремя они смотались, посидим спокойненько, – обрадовался Дмитрий, когда подошли к роднику. Но тут же и пожалел, что малость припоздал к гулянке, по батарее бутылок под скамейками с обеих сторон стола определив: – Крепко погудели! Глядишь, и мне бы перепало…

О том же по-своему подумала и Мила: «Хорошо, не успел папа к гулянке. Вдруг и ему бы налили…»

Дмитрий поставил на стол сумку с пирожками и прихваченной посудой для воды, пнул подвернувшуюся под ногу водочную поллитровку:

– Могли бы и тару с собой прихватить!

Вылив из полторашки недопитую на Красном бугре воду, он подставил её под трубу, торчащую из бетонного круга метрового диаметра с дощатой крышкой. Наполненную протянул дочери:

– Оцени-ка родниковую!

Мила сделала несколько маленьких глотков:

– Холодная и… вкусная!

Чуть помедлив, ещё отпила, отцу передала.

Они устроились на скамейке в тени высоких, состарившихся уже осин, возле густой молодой поросли.

– Красиво здесь? – поинтересовался Дмитрий у дочери.

– Здорово! – ответила Мила, спохватилась вдруг: – Надо домой идти. Скоро друзья придут.

– Успеется. – Дмитрий глянул на часы. – Есть ещё время и вглубь осинника заглянуть, и на Красновском мосту постоять.

– Домой бы скорее!

– Ну ладно… уговорила, – не стал настаивать Дмитрий. – Домой так домой.

Оставшейся в полторашке водой он лицо ополоснул, вновь подставил её горлышко под журчащую из трубы струю. Ещё две пластиковые бутылки наполнил:

– Для чая твоим гостям и нам после бани…

Обратно в окружную пошли, через Куроедовку. На мосту над заросшей осокой и камышом речушкой задержались ненадолго.

– Это и есть Холодные Ключи, второй приток Ильменя, – делился своими знаниями Дмитрий. – Неподалеку отсюда из природного водоёма она вытекает. Раньше, говорят, полноводной рекой была, жернова мельницы, что на ней стояла, крутила…

По дороге, от моста взявшей небольшой подъём, по Куроедовской улице с заметно поредевшими в последние годы избами дошли до другого моста.

– Опять через Холодные Ключи переходим, – заметил Дмитрий. – Здесь её русло с уклончиком. Веселее, с журчанием струится, и береговые заросли по сравнению с красновскими здесь намного жиже.

Вскоре они и Коровку во второй раз одолели, за какую-то сотню метров до её слияния с Холодными Ключами. На свою Интернациональную улицу вышли, к тёть-Раиному с Фаритом дому, второму от пешеходного мостика, давно уже перекинутого на месте былого большого моста, разрушенного тяжёлой автотехникой нефтяников.

Дома их уже с нетерпением ждали. Дмитрия – отец, затеявший до бани разобраться с раскиданным в беспорядке у соседского забора стройматериалом. Милу – бабушка с вопросом:

– На какое время ребят пригласила?

– На семь.

– Не ошиблась, значит. Так и сказала Даше. Забегала она недавно, тебя спрашивала. – Вера Петровна попросила у внучки составленное ею застольное меню, внимательно просмотрела. – Что ж, по списку всего ничего приготовить осталось. Торт из печенья и напиток горячего шоколада. Да кое-что по мелочам…

– А мороженое получилось? – забеспокоилась Мила о результате своего утреннего творчества: взбитые с сахаром желтки, смешанные с ванильным молоком, грела в кастрюле на слабом огне газовой плиты до загустения; в этот охлаждённый в холодильнике крем добавила взбитые до небольшой пышности сливки; полученную смесь в морозильник поставила…

– Заморозилось как надо. И по вкусу, пробовала, удалось – пальчики оближешь! – похвалила внучку бабушка. – Так что за торт теперь берись, а я о зелени и ягодах-фруктах позабочусь да баньку затоплю, чтобы до прихода гостей с тобой помыться.

Ободрённая похвалой бабушки, Мила тотчас принялась за изготовление торта, задуманного в виде домика. Из обмакиваемых в молоко печенек выложила его основу, слоем творожной массы замазала. Дав получившейся площадке чуть подсохнуть и затвердеть, творожной же массой объёмную фигурку пирамидальной формы вылепила, вновь искупанными в молоке печеньями боковые стенки выложила. Шоколад растопила на пару – водной баньке, домик сверху, по стыку печенек, аккуратно залила. Причём так, чтобы шоколадная жидкость на самую малость лишь по печенькам стекла. Лезвием ножика чистенько подравняла стёки по всей длине, крышу изобразила.

– Чем порадуешь, мастерица? – заглянула к ней Вера Петровна. – Растёт дом?

– Достраиваю, – не отрываясь от работы над своим изделием, отозвалась Мила. – Осталось, бабуля, окно и дверь по торцам изобразить да трубу поставить.

– А что? Очень даже аппетитный домик получается.

– Замечательный торт! – поддержал её и Владимир Иванович, по своим делам зашедший в избу. – Предлагаю назвать его «Отъездным».

– Принимается. Ко времени! – теперь уже ответно поддержала его Вера Петровна.

Она прошла в переднюю комнату, оттуда со стопкой белья следом за мужем направилась к выходу:

– Давай, Милочка, заканчивай свой шедевр и в баню приходи. Всё нужное я взяла…

К семи часам помывшаяся и принаряженная Мила встречала гостей: четверых ребят примерно её возраста и двух помладше, сестрёнок одного из мальчиков.

– Молодец, подружка, постаралась! – удивилась Даша накрытому на веранде столу.

– А это что? – Лена показала на Милино кондитерское творчество.

– Торт-домик. «Отъездным» его дедушка назвал. Я бы добавила – «Расставанным». Сама готовила.

– Рассаживайтесь, – подошедшая Вера Петровна поставила на середину стола вазу с крупными вишенками и первыми, на пробу сорванными яблоками. – С пирожков и салата начинайте. Командуй, Мила. А я к торту горячий шоколад принесу.

– В конце ещё мороженое будет, – не удержалась, сообщила дружно усевшимся за стол ребятам Мила. Не без гордости похвасталась: – Тоже моего приготовления!

– Молодчина! – вновь удивилась Даша. – Научишь?

– Обязательно. Только в следующий приезд…

Приступили к еде. Постепенно разговорились. Больше Даши с Леной голоса слышались. Но после Милиного рассказа о её сегодняшней экскурсии с отцом и Лёша с Кириллом начали делиться своими впечатлениями о других сельских примечательностях. Даже малышки Алина с Кариной о себе заявили, про земляничные места вспомнили…

Долго сидели. После торта с горячим шоколадом мороженым охладились, всё подружку-хозяюшку похваливали. Только к пригону стада разошлись.

Проводив гостей, Мила помогла убрать со стола и посуду помыть.

– Собери свои вещички и сбегай к тёте Рае за молоком, – наказала ей баба Вера. – Напоследок парного попьём.

Пока Мила собиралась, тётя Рая сама с трёхлитровой банкой свеженадоенного заявилась, сказала, что и Фарит скоро подойдёт. Оказывается, дед Володя заходил к нему днём за инструментом, попариться пригласил.

Не дождалась Мила Фарита. Напившись молока, посидела немного на брёвнышке с дедушкой и отцом, разобравшимися наконец-то с мозолившим глаза беспорядком, и направилась спать.

– Не раненько? – остановила её бабушка, с тётей Раей снова накрывавшей стол, теперь уже для взрослых.

– Так спать хочется, аж глаза слипаются, – зевнула Мила. – Да и вставать завтра рано.

– Ну ложись, коли невмоготу. Только ещё раз проверь, всё ли взяла…

Мила спала как убитая. Напряжённый день сказался. Лишь далеко за полночь, когда в доме созрела предрассветная тишина, очнулась было ото сна, но тотчас, на другой бок повернувшись, вновь уснула. Приснился ей кораблик, отплывший с нею от большого моста через маленькую Коровку; по Ильменю и Току выплыла она на реку Самарку, на берегу которой стояла её подружка Даша, просила вернуться в село и научить готовить печенечный торт и сливочное мороженое. «Не сейчас, – ответила Мила. – Вот сплаваю по Волге и поверну обратно к селу»; но Даша не согласилась, прямо по воде зашагала к её кораблику, в блузку вцепилась, потянула что есть силы; Мила сопротивлялась как могла, но руки у неё немели, в горле пересохло…

– Не надо! – закричала она, глаза приоткрыла.

– Надо, надо, – стаскивала с неё одеяло бабушка Вера. – Вставай! Проспали мы. Засиделись вчера после бани.

– Водички бы… – выдавила она, постепенно приходя в себя.

– Не до воды! Собирайся быстренько. Бери свою сумку и бегом в машину. Вон она уже у ворот стоит. В ней и попьём, и позавтракаем…

Выехали с небольшой задержкой.

– Ничего страшного! – успокаивал водитель чуть ли не матерившего себя Владимира Ивановича. – Впереди длинная дорога. За две сотни вёрст наверстаем!

Видавший виды жигуль натужно взял подъём до водонапорной башни и резво покатил к наметившимся впереди на горизонте первым солнечным лучам нового дня.

Мила полусонным ещё взглядом проследила за промелькнувшими за дверным стеклом машины домами Интернациональной улицы:

– Пока… До новой встречи!