Село не охватывалось мобильной сотовой сетью. Для связи с внешним миром приходилось идти на почту или в местную администрацию, как с недавних пор стал называться сельский совет. Там же не очень-то жаловали телефонных просителей, в особенности из бывших, приезжавших лишь на лето сельчан, какой и была Милина бабушка Вера Петровна.

Выручала её живущая через двор Нина Павловна, обладательница единственного на длинной Интернациональной улице телефона. Будучи ещё почтальонкой, добилась она его установки, и с той поры стала, считай, самой уважаемой на Интернационалке: как без связи-то?

Из последнего бабушкиного телефонного звонка в город Мила узнала о приезде деда Володи в ближайшие выходные. В субботу раньше обычного поднялась, чтобы не прозевать автобус из города. Вовремя тот прикатил, ровно в полвосьмого бело-сине нарисовался у колхозной водонапорной башни на взгорке, где дорога из райцентра проходила. Только без её дедушки.

– Не переживай. Завтра точно приедет, раз обещал, – успокаивала Вера Петровна внучку, не дождавшуюся щедрого на сладости деда. – Давай-ка лучше оладушками полакомимся, молочка попьём…

После завтрака Мила к подружкам собралась. Только ушла, как заявился гость.

– Картина Репина «Не ждали»! – удивилась Вера Петровна сыну. – Каким ветром занесло, Дим?

– Отец послал. Неотложные дела у него случились. До середины июля самое малое его загрузили. Как разделается с ними, сразу выедет. – Дмитрий заметно заплетался языком. – В моих же музыкальных занятиях окно выдалось. Так что и поработать смогу, и свежим воздухом подышать.

– Смотрю, начал уже работать, – не скрыла мать недовольства от его подпитого состояния и выставленных на стол початой бутылки водки и пивной полторашки. – Что не на автобусе?

– Из Бузулука на нём ехал, в Грачёвке тормознулся, – начал объяснять Дмитрий. – С баянистом, коллегой по училищу, случайно на вокзале встретились. В районном Доме искусств преподаёт. Оказывается, жена у него здешняя, а я и не знал. Само собой, выпили за встречу, разговорились. Не отпускал он, к себе приглашал на денёк-другой… Отказаться пришлось, объяснить, что к чему. С понятием он к этому отнёсся: транспорт нашёл и, – Дмитрий показал на бутылки, – с гостинцами проводил.

– Ладно, коли так, – не совсем поверила мать в услышанное. Знала его питейные приключения, но тут же смягчилась. – Пельмени отварить или оладушков со сметаной поешь?

– Спасибо, мам. Сыт я. Беляшей натрескался.

– Может, молочка деревенского?

– От парного не отказался бы…

– Парного у своей сестры двоюродной вечером попьёшь. Муж её Фарит забегал, на обновлённую баню пригласил. К пригону стада и пойдём.

– А доча где? Спит ещё?

– Да нет. Раненько встала, деда с гостинцами ждала. К подружкам побежала. Ты-то привёз сладостей?

– Ещё чего! В городе ими насладится. Здесь деревенскими витаминами пусть лакомится.

– Не прав ты, Дим! Она же ребёнок ещё! Мандаринов бы привёз, которые она любит, бананами порадовал… Прибежит, шоколадкой хоть угости. В холодильнике найдёшь. Туда выпивку поставь, к бане как раз будет…

Послушался Дмитрий, сделал, как мать просила, аппетитно зевнул:

– Пойду в пристройку, покемарю малость.

– Там душно. От оцинкованной крыши нагревается сильно. В мазанку иди. В ней, саманной, прохладнее.

– Лучше за мазанкой в холодке кленков полежу. – Дмитрий в сенцах фуфайку с вешалки снял, покрывало и подушку с кровати из пристроенной к избе комнаты прихватил.

– Кстати, кленки эти сильно поднялись и двор зарос. Убрать бы…

– Отдохну вот с дороги, займусь кленками. Траву же на батю оставим. С косой я, сама знаешь, не дружу.

– Ну ладно. Отдыхай. А я, пока не припекло, в огороде повожусь…

Вера Петровна прополола и окучила картошку с добрых полсотки, загустевшую морковь прореживать стала, но не закончила: жара усилилась, с огорода её погнала.

Утоптанной дорожкой прошла она к водоколонке-летнику, повернув на торчащем трубном «гусаке» колёсико краника, тщательно вымыла руки, сполоснула лицо, вытерлась вафельным полотенцем.

Как раз и Мила вернулась:

– Жарко! Попить бы…

– Сейчас кваском жажду утолим. – Вера Петровна, усевшись на краю деревянного короба колонки, пододвинула к себе одну из двух стоящих возле «гусака» трёхлитровых стеклянных банок, через марлю нацедила в ковшик пузырящуюся коричневую жидкость. Отпила несколько глотков, внучке протянула:

– На-ка испробуй своё изделие. Считай, сама его готовила: чёрный хлеб на квадратики резала, в банки укладывала, сахарок добавляла… Мне всего лишь банки кипячёной водой залить осталось, горлышки марлей закрыть и в тёмную кладовку бродить поставить…

– Тёплый и кислый, – поморщилась Мила от напитка, но ковшик почти опорожнила: сильно пить хотела. – Горьковатый даже, не сравнить с городским из бочки.

– Хороший квас получился, – допив оставшееся в ковшике, не согласилась с внучкой бабушка. – Ядрёный! Таким он и должен быть.

Она сходила в избу за эмалированной кастрюлей, вылила в неё из банок добродивший на солнце квас, сказала Миле:

– В морозильник поставлю. Быстренько охладится для окрошки. А ты папу буди. Скоро обедать будем.

– Папу? – удивилась Мила. – Приехал?

– Приехал, приехал, – откликнулся на дочкин голос Дмитрий, вышел из-за мазанки. В одних плавках, с взлохмаченными прядками волос на лысеющей голове, он выглядел довольно экзотично на фоне разросшейся вдоль забора дружной ватаги кленков и нескошенной травы.

– Чисто Тарзан! – улыбнулась Вера Петровна. – Хотя худоват для Тарзана. Скорее Маугли…

– Папка! – бросилась Мила к Тарзану-Маугли-Дмитрию.

Отец подхватил её на руки, приподнял:

– Ого! Тяжёленькая… Отъелась, гляжу, на деревенских харчах! Загорела, посвежела…

– А ты совсем беленький, папка…

– Это поправимо… За недельку забронзовею. Загар ко мне быстро пристаёт. Расскажи-ка лучше, как гостится здесь?

Вера Петровна радовалась этой тёплой встрече. В последнее время сын со своими участившимися выпивонами с дружками всё чаще не ладил с женой, дочери мало времени уделял. Даже не проводил её в село, к «газели» опоздал. «Может, образумится. От дружков отойдёт, перестанет на водочный стакан семейное счастье променивать», – тревожилась она. Вслух же сказала:

– Посидите в тенёчке, поболтайте. А я пойду обедом займусь, окрошку приготовлю.

– И я с тобой, – вызвалась Мила помочь. – Мы с мамой тоже её готовим. Правда, с кефиром больше.

– Спасибо, миленькая! – поблагодарила внучку бабушка. – В другой раз поможешь. Сама быстренько управлюсь. С папулькой лучше побудь. Давненько ведь не виделись!

Она отварила картошку и яйца. Очистив их, порезала, как и «докторскую» колбасу, на мелкие кусочки. Огородную зелень из холодильника достала, с утра припасённую. Огурцы и редиску на крупной тёрке натёрла, нарезала зелёный лук, укроп и петрушку. Смешала всё в большой чашке, посолила, сметаной щедро сдобрила. Получившуюся вкуснятину по тарелкам разложила, залила успевшим охладиться в морозилке квасом.

– Мойте руки и за стол, – крикнула в приоткрытую во двор дверь, откуда слышались щебетанье внучки и басок сына.

Те долго ждать не заставили, проголодались уже.

Дмитрий достал из холодильника шоколадку, протянул дочери:

– На вот, после окрошки посластишься.

Не забыл и про водку.

– Оставил бы на вечер, – укорила Вера Петровна. – К бане.

– С пивом пойдём. А Рая самогоночкой угостит. Помнится, крепкая она у неё, очищенная, на травах настоянная…

– Не знаю, есть ли? Воздержался бы сейчас от водки.

– Не пил бы, папка! – поддержала бабушку Мила. – Ты же после моего первого класса обещал завязать с выпивкой! Лучше молочка налей!

– А я и не отказываюсь от своих слов. Вот сама надоишь вечером, поднесёшь мне стакан парного молока, и завяжу. Годится?

– Я не умею доить, – растерялась Мила.

– Сумеешь! – вмешалась Вера Петровна, хороший повод для влияния на сына в этом увидела. – Сегодня же надоишь и угостишь папу. Пусть попробует отказаться потом от своего слова!

Рая с Фаритом держали двух коров – Зорьку и Дочку. Не случайно так назвали. Зорька выделялась в стаде красной степной породы редким золотисто-жёлтым окрасом с розоватым оттенком. Дочка была её дитём первого отёла, такая же не очень крупная по телосложению, с несколько удлинённым туловищем на прямых крепких ногах, только мастью уродилась в чёрно-белого папашу-быка, к которому Фарит водил Зорьку на свиданку.

Коровы были для хозяев хорошим подспорьем, давали вкусное жирное молоко, пользующееся спросом у «бескоровных» сельчан. Ценились и Раины молочные продукты: сметана, сливочное масло, творог…

Рая с пониманием отнеслась к просьбе Веры Петровны научить Милу доильным азам, обратилась к племяннице:

– Готова стать дояркой?

– Страшновато, – призналась Мила, отказаться хотела, но желание угостить отца парным молоком собственного доения пересилило боязнь. – Я попробую, тётя Рая.

– Не бойся, – приобняла её тётя. – Всё у тебя получится. Глянь-ка, не идут ли наши кормилицы?

Мила сбегала на улицу:

– Не видно…

– Припозднился не вовремя, – ругнула Рая пастуха. – Похоже, к вечеру в село за выпивкой прискакивал, да потом долго не мог собрать разбредшихся коров.

Кинула в кормушки по навильнику травы, накошенной Фаритом на своём огороде, всё необходимое для дойки приготовила, вышла за ворота. Увидев стадо, запылившее по Интернациональной улице, давненько не видевшей дождя, навстречу поспешила, чтобы быстрее загнать во двор своих коров.

В летнюю загородку коровы сами зашли, привычно к разным углам, к кормушкам, устремились, травой захрумкали, словно и не паслись вовсе.

Рая ловко набросила на их одинаково светло-серые рога привязь, затянула узлом, Милу подозвала:

– Пора и за дойку браться. С Зорьки начнём. Она смирнее и не пугливая. Все ласку любят, – начала Рая доильный ликбез. – Правда, Зорька? С Милой мы к тебе пришли. Она тоже хочет тебя поласкать. Погладь её, Милочка, поговори с ней.

– Зорька, Зоренька. – Мила робко подошла к повернувшей к ней симпатичную мордашку корове, шею погладила.

– Молочка ей надо для папы, чтобы водку перестал пить. Ты уж не откажи, Зорюшка, – напевно продолжала говорить Рая. – Она и лакомство тебе принесла. Мила, возьми чашку с дроблёнкой. За оградкой стоит. Угости кормилицу нашу, Зореньку. Не бойся, не забодает.

Корова большими круглыми глазами проследила за незнакомой девчонкой, мотнула было головой, мол, чего удумала, всё же от угощенья не отказалась, сунулась носом, раздувая ноздри, в поднесённую Милой глубокую чашку.

– Вот и славно! Признала, значит, за свою, – обрадовалась Рая. – Поставь чашку в кормушку. Пусть жуёт, а мы делом займёмся.

Она достала из кармана халата пеньковые верёвочки, опутала задние коровьи ноги, к одной из них, дальней от поставленного для дойки стульчика, хвост привязала:

– Чтобы не брыкалась и не хлесталась.

Она села на стульчик, пододвинула ближе к себе ведро с тёплой водой. Посадила Милу на колени, стала обмывать округлое с четырьмя сосками вымя. Дала и девчонке то же самое сделать.

– Теперь полотенцем вытрем и помассажируем, чтобы легче доилось. – Рая взялась бережно поглаживать вымя, чувствительно подавливать на него у сосков. – Так телёночек её сосёт. На-ка и ты, Милочка, попробуй так же, телёночка изобрази.

Мила осторожно прошлась ладошками по набухшей от молока округлости, всё сильнее нажимая на неё.

– Молодчина! – похвалила её Рая. – Самое время и доить начать.

Она поставила под соски ведро-подойник, из него кружку достала, в которую, заблаговременно накрытую марлей, по несколько струек молока из каждого соска выдоила, пояснила:

– Первые капли грязноватыми бывают, с бактериями даже, быть может…

– Не думала, что так долго нужно к дойке готовиться, – еле слышно удивилась Мила.

– Хорошо, что комаров нет, – услышала её Рая. – Пришлось бы ещё простынкой Зорьку накрывать или даже тряпочку подпалить для дымовой завесы.

Она удобнее поместила Милу на коленях, доильный ликбез продолжила:

– Кулачками будем действовать. Смотри внимательно.

Ухватила два передних соска всеми пальцами, указательными и большими нажала на них сверху, остальными – ниже, струйкой выдавила молоко в подойник. Разжала, не отрывая от сосков кулачки, повторными быстрыми движениями пальцев новую порцию молока выструила.

– Усвоила? – обратилась к Миле.

Она помогла ей расположить пальчики на сосках как положено:

– Начинай!

Мила стала сильно сжимать кулачки, но нужная последовательность работы пальцев не получилась, молоко не потекло.

Зорька, почуяв неладное, оторвалась от кормёжки, повернула к доящим голову, недовольно мыкнула.

– Не обижайся, Зоренька, на девочку. – Рая стала поглаживать, успокаивать встревожившееся животное. – В первый раз она. Не умеет ещё. Сейчас другим способом попробуем. Смотри.

Рая ухватила коровьи соски у самого верха только указательными и большими пальцами, в быстром зажиме и разжиме выдавливая молоко, прошлась ими книзу:

– Давай, девонька, и ты так.

Мила старательно повторила увиденное. Струйки молока застучали по донышку подойника, полились бойко.

– Научилась! – не сдержала она радостного вскрика, вновь внимание коровы привлекла, на этот раз, правда, без её осуждающего мыка.

– Молодчина! Настоящая доярочка! – во второй раз похвалила Рая племянницу, с колен её на землю опустила. – На сегодня хватит. Достаточно выдоила, не на один стакан… Дальше сама буду. Времени в обрез, потемнеет скоро…

Она попросила подметавшую в тот момент двор Веру Петровну принести из кухонного буфета большой гранёный стакан, через марлю нацедила в него надоенное Милой молоко, подала новоявленной доярке:

– Неси папе. Пусть порадуется за дочку!

Внимательно глядя под ноги, чтобы не споткнуться, Мила донесла молоко до веранды, где за столом сидели пришедшие уже из бани мужчины. Пивную полторашку они почти опорожнили, открыли и поллитровку с самогоном.

– Не терпится! – пристыдила их Вера Петровна. – Подождали бы, пока все помоемся.

– Понемножечку мы. По кружке-другой пивка выпили, вам оставили… Не знаю, как ты, тётя Вера, а Рая после бани немного пригубить пивка не откажется, – оправдывался Фарит. – И самогонки по семь капель только приняли. Диман не выдержал, открыть попросил…

– Вот-вот, – надула губки Мила. – Не терпится всё ему! Зря, видно, старалась. Другой стакан тебе, папа, дороже!

– Прости, доча, – устыдился Дмитрий. – Не очень-то просто от такой отменной самогоночки отказаться. На травах настояна… Ну ладно, давай уж своё молоко.

– Дурной пример заразителен! – сострил лёгкий на шутки и подначки Фарит, тоже большой любитель выпивки. – Пора и мне завязывать с питиём. Вот приедет дочка со студенческой практики, попрошу её тоже подоить Зорьку и поднести мне стакан парного молока.

– Одобряю! – подмигнул ему Дмитрий, к самогону потянулся. – Такое смелое решение надо обстаканить!

Он наполнил рюмки, свою первым поднял:

– За трезвый образ жизни!