В предшествующие десятилетия в условиях повышенного интереса к проблематике регионализма, повсеместного подъема краеведческого движения интерес к истории и культуре Урала заметно возрос. Происходило интенсивное накопление фактического материала по истории изобразительного искусства Урала, музыкальной и театральной культуре, уральскому фольклору, художественным промыслам. Тем не менее, даже художественные явления, принесшие Уралу мировую славу, продолжали рассматриваться как выражение некоего своеобразия уральской жизни (производные от ее социально-экономического состояния), мало связанные между собой или связанные внешним образом, скорее хронологически, чем сущностно.

Парадокс заключался в том, что, несмотря на постоянный интерес исследователей к изучению конкретных явлений культуры, не существовало истории культуры Урала как самостоятельного предмета изучения. Продолжающееся накопление фактического материала и потребности преподавания культуры Урала начали вступать в противоречие с этим положением. Одним из препятствий на пути преодоления существующих трудностей было отсутствие соответствующей культурологической теории, способное изменить само отношении к вопросу изучения культуры Урала.

Среди различных подходов к решению стоящей проблемы следует выделить тот их них, который связан с разработкой теории региональной культуры и введением соответствующего понятия в научный оборот (в том числе применительно к культуре Урала). Утверждение видения Урала как региональной культуры исходило из представления о ней, как о целостном, относительно самостоятельном явлении внутри общенациональной культуры. В рамках данного направления уральская культура впервые как предмет научного исследования приобрела необходимую определенность, в отличие от круга разнородных явлений, которые обычно относят к «духовной жизни» русской провинции. Такой подход позволил подойти к вопросу исторической реконструкции уральской культуры, изучения закономерностей и своеобразия ее развития, что открыло широкие возможности перед исследователями.

В этой связи ретроспективный взгляд на предшествующую историю изучения культуры Урала продиктован не стремлением к переоценке сделанного в данной области в разные годы. Его главный смысл состоит в том, чтобы понять, насколько реализован потенциал существующих (включая выработанные прежде) исследовательских позиций и подходов, и насколько он может быть актуализирован в русле формирующегося направления изучения культуры Урала.

Обращать внимание на то, что жизнь горнозаводского Урала имеет не только специфические черты, но и свои конкретные очертания, культурную определенность начали, по существу, лишь в последней трети XIX века. Со времени появления «Описания уральских и сибирских заводов» В. де Генина (1735) сложилась традиция рассматривать уральскую историю почти исключительно как историю развития горнорудной промышленности. Некоторые сведения об образе жизни и истории народов Урала, были собраны в XVIII в. путешественниками и членами научных экспедиций (Г. Миллером, П.С. Палласом, И. Лепехиным и др.).

Заметный след в изучении уральской истории оставили изданные в начале XIX столетия историко-географические труды Н. Попова, К. Модераха, представляющие собой описание социально-экономической жизни Урала на рубеже XVIII–XIX вв., в которых можно обнаружить отдельные сведения об укладе горнозаводской жизни.

В пореформенное время происходит расширение круга изучаемых тем, начинает расти число историко-этнографических и краеведческих работ. Местные историки и краеведы, объединявшиеся чаще вокруг архивных комиссий и краеведческих обществ, развернули большую исследовательскую и общественную деятельность. К числу наиболее выдающихся уральских историков этого времени принадлежит Н. Чупин, много лет занимавший пост директора Уральского горного училища. Он был автором множества трудов по истории и географии края, включая обширную работу «Географический и статистический словарь Пермской губернии».

Важную роль в организации изучения края принадлежала созданному в 1870 г. Уральскому обществу любителей естествознания (УОЛЕ). Можно без преувеличения сказать, что УОЛЕ являлось центром притяжения всех научных сил края, будучи одновременно одной из наиболее значительных и авторитетных научных общественных организаций краеведческой направленности в России.

Этапной вехой в научной и культурной жизни Урала стало проведение в Екатеринбурге по инициативе УОЛЕ Сибирско-Уральской научно-промышленной выставки (1887). Основной задачей выставки было, по словам известного российского географа проф. Д. Анучина, «содействовать ознакомлению русского общества с Уралом и Сибирью»⁸⁴. Ее организаторы придали своему замыслу поистине всеохватывающий характер, стремясь представить российской и мировой общественности современное состояние не только горнозаводской и других отраслей промышленности Урала, но и уровень развития народного образования, науки, художественной культуры края. В выставке всероссийской по значимости и масштабам приняли участи почти 4 тыс. экспонентов.

Столь масштабное мероприятие стимулировало работу исследователей и краеведов. В связи с подготовкой к выставке были созданы капитальные труды о кустарных промыслах (Е. Красноперов, П. Зверев). Из более поздних работ следует выделить историко-статистический очерк В. Весновского «Екатеринбург в прошлом и настоящем» (1903).

Среди всего, что делалось в изучении Урала в этот период, особое место занимает творчество Д. Мамина-Сибиряка. Писатель, как никто другой, сумел в художественной форме показать, что горнозаводский Урал представляет собой целостный феномен, особый мир, сложившийся внутри российской культуры. Мамин-Сибиряк одним из первых почувствовал и выразил внутреннюю логику и закономерности исторического пути Урала. Речь даже не о многочисленных историко-краеведческих статьях и очерках писателя, а именно о его художественном творчестве.

Личности центральных персонажей писателя – это всегда конкретное воплощение и выражение времени, «родового начала», среды, «почвы», исторических обстоятельств. Сквозь развитие «человеческого типа» у Мамина-Сибиряка оказывается прослеженной история уральской жизни, если понимать под «созданием истории» не просто умение писателя выделить и связать между собой основные события, образующие вехи в историческом развитии края, придающие структурность его исторической памяти.

Писатель настойчиво стремился подступиться к самому ядру уральской жизни, ее главному противоречию. В романе «Приваловские миллионы» постепенная «порча характера» уральского заводчика связывается Маминым-Сибиряком с конкретными историческими условиями развития горно-металлургической промышленности на Урале. Устами Сергея Привалова писатель формулирует это так: «Горное дело на Урале создалось только благодаря безумным привилегиям и монополиям, даровым трудом миллионов людей при несправедливейшей эксплуатации чисто национальных богатств. Системой покровительства заводскому делу им [уральским заводчикам] навсегда обеспечены миллионные барыши… В таких понятиях и взглядах вырастает одно поколение за другим, причем можно проследить шаг за шагом бесповоротное вырождение самых крепких семей. Чтобы вырваться из этой системы паразитизма, воспитываемой в течение полутораста лет, нужны нечеловеческие усилия…»⁸⁵.

Творчество Д. Мамина-Сибиряка оказало мощное влияние на уральскую культуру, впервые представило с такой мощью Урал мировой литературе. В его произведениях можно найти основание для исследования истории уральской культуры, глубокое понимание ее коренных проблем, не утратившие своей актуальности по сей день.

Кризисное состояние уральской горной промышленности последних десятилетий XIX в. заставило правительство обратить внимание на происходящее с Уралом. Появившиеся в результате работы носили концептуальный характер (Д. Менделеев, В. Белов, И. Озеров, А. Митинский). Уже тогда наиболее проницательным исследователям, изучавшим проблемы модернизации уральской горной промышленности, стало понятно, что ее состояние во многом определяется сложившимися особенностями уральской жизни (включая тесное переплетение производственных и социальных связей, особый культурно-бытовой уклад, духовную атмосферу).

Революционные потрясения дали новый толчок становлению уральского регионального самосознания, пробудили потребность глубже понять и выразить то, в чем состояло своеобразию горнозаводского Урала внутри России. К короткому периоду существования Временного областного правительства Урала во главе с П. Ивановым относится попытка организации общества по изучению Урала, первое собрание которого состоялось 18 декабря 1918 г. Соотнеся научные интересы исследования Урала с окружающей (в том числе и политической) обстановкой, данная организация оформилась как «Общество Уральских областников».

Принятый Обществом устав предусматривал: «а) достижение автономии Урала, как самобытной в экономическом, культурном и бытовом отношении Области с сохранением неразрывной общности и связи со всем Российским Государством; б) широкое распространение и укрепление идей автономии Урала; в) изучение Урала в отношении историческом, географическом, естественно-научном, этнографическом, бытовом, экономическом, культурно-правовом и общественно-политическом; г) популяризация знаний и сведений об Урале; д) содействие свободному развитию экономических и культурных сил края на основе самодеятельности его населения; е) содействие правительственным и общественным организациям в разрешении вопросов о нуждах Урала и проведение в жизнь необходимых мероприятий, направленных к развитию края»⁸⁶.

Конечно, эта программа осталась не реализованной, но само ее появление выражало важную тенденцию необходимости углубления изучения Урала со стороны специфики его не только промышленного, но и социокультурного состояния.

Следующий этап изучения Урала в данном направлении был связан с периодом, ставшим «золотым веком уральского краеведения», продолжавшимся по независящим от него причинам, лишь одно десятилетие с 1920 по 1929 гг. На невиданный подъем краеведческого движения оказало воздействие несколько обстоятельств: изменения, произошедшие в национальном самосознании вследствие революционных потрясений; необходимость спасения и сохранения достояния национальной культуры (оказавшееся бесхозным в результате революции и Гражданской войны); превращение краеведческого движения, имевшего на Урале прочные традиции, в объединительную силу. Наряду с традиционным вниманием к естественнонаучным изысканиям, оно дополнилось теперь еще и активным интересом краеведов к гуманитарным исследованиям в истории, археологии, фольклоре, этнографии.

1920-е гг. ознаменовались активным интересом краеведов к гуманитарным исследованиям. Уральские краеведы внесли большой вклад в изучение истории и культуры Урала, уральских городов и заводов, горного дела. Важнейший итог всей работы по исследованию Урала, обобщающий опыт поисков краеведов и аккумулирующий их лучшие достижения, можно было бы видеть в том понимании истории и культуры края, к которому пришел профессор П. С. Богословский, который определил Урал как огромную географическую единицу со специфическими факторами культурно-социального порядка. Он обосновал наличие на Урале «своеобразной городской цивилизации» с особой мировоззренческой сущностью, специфическим стилем художественного оформления и постулировал вытекающее из этих посылок «право Урала и Прикамья на особе внимание со стороны историков культуры»⁸⁷.

Обратил внимание Богословский и на отличительные типологические черты «уральского мира», создав предпосылки, позволяющие найти ему место в истории культуры. Создание прочной основы, позволяющей сравнивать горнозаводский Урал с родственными явлениями в мировой культуре, давала возможность по-настоящему оценить его мировое значение и уникальность. Наконец, было найдено определение, которое могло стать решающим для формирования образа всей уральской истории, уральского самосознания. Видение Урала как городской, «горнозаводской цивилизации» позволяла краю глубже постичь и выразить свою сущность. При таких условиях любая попытка определения перспектив развития края не могла бы игнорировать закономерности его исторического пути.

Богословский со всей определенностью поставил вопрос о том, что промышленный Урал обладает своим неповторимым культурным обликом. Признание этого служило не только указанием на существование напряженной духовной жизни в крае, сложившихся здесь уникальных художественных традициях. Акцентируя принципиальную роль духовных факторов в регуляции социальной жизни, ученый стремился утвердить их значимость в качестве самостоятельной и самоценной сферы, без учета которой невозможно представить внутреннее содержание особого «уральского мира».

Впервые им было предложено рассматривать Урал как социокультурный феномен. Тем самым развитие горнозаводской промышленности и технологий, специфика посессионного землевладения, прочие коренные уральские вопросы должны были теперь заново анализироваться, но уже в единстве с духовным и культурным развитием края, в том числе в качестве факторов, повлиявших на формирование особого уральского мироощущения. При таком подходе уральская жизнь могла раскрыться в своей целостности: в каждом ее фрагменте следовало искать отблеск целого и, наоборот, уметь разглядеть целое как сложный синтез частей.

Стержнем единства, определявшим эту целостность, выступал особый тип фольклорно-религиозного миропонимания, сложившийся на горнозаводском Урале. Таким образом, исследователи получали ключ к проникновению во внутренний мир уральских мастеров, шанс соприкоснуться с теми смыслами, которыми они сами наделяли свои творения. Соответственно, уральская культура в целом могла начать раскрываться перед учеными как бы изнутри, в своем потаенном духовном измерении.

Обратил внимание Богословский и на отличительные типологические черты «уральского мира», создав предпосылки, позволяющие найти ему место в истории культуры. Создание прочной основы, позволяющей сравнивать горнозаводский Урал с родственными явлениями в мировой культуре, давала возможность по-настоящему оценить его мировое значение и уникальность.

Если бы программа Богословского успела стать достоянием широкой общественности, направляющим началом коллективных усилий уральских краеведов, то без сомнения на качественно новый уровень поднялось бы все ураловедение, перед которым возникали новые горизонты, открывающие целостную картину исторического развития края и его культуры…

В послереволюционное десятилетие особую важность приобрела знаково-символическая сторона процесса становления советского пространства. Для каждого региона обретение своего места внутри советского пространства было равносильно обретению себя в новой реальности, в складывающейся системе отношений, открывало цель и смысл его существования. Условием «инкорпорирования» каждого отдельного «места» на карте в возникающее советское пространство стало создание для него новой «идеологически выверенной» биографии.

Значение и роль каждого из регионов во внутрисоюзном пространстве определялась отныне тем вкладом, который он внес в «дело революции», утверждение советской власти, победу в Гражданской войне. Уральский регион как старопромышленный в это время выдвинулся среди других не только в силу своего геокультурного и хозяйственно-экономического значения. В формирующемся советском послереволюционном пространстве Урал занял свое место благодаря другим своим заслугам.

Власти крайне важно было представить, что один из немногих в стране промышленных регионов к октябрю 1917 г. вслед за Петроградом и Центром страны был одним из самых «большевизированных» регионов России, выступал надежной опорой социалистической революции, «запасным плацдармом» для захвата власти в стране на случай провала переворота в столицах. «Уральскому пролетариату отводилось важное место в ленинском плане вооруженного восстания: он должен был сломить сопротивление местной буржуазии и в случае необходимости прийти на помощь обеим столицам…»⁸⁸.

В 1924 г. столицу «Красного Урала» переименовывают из Екатеринбурга в Свердловск (как писали, «имя царицы терзало пролетарский дух»). Это происходит в один год с переименованием Петрограда в Ленинград (1924), наряду с наиболее знаковыми переименованиями того времени: Симбирска – в Ульяновск (1924), Царицына – в Сталинград (1925).

Знаковый смысл для всей истории России и Октябрьской революции приобретает тот факт, что здесь расстрелом в 1918 г. в Ипатьевском доме завершается история самодержавия (отсюда предложения, звучавшие в ходе обсуждения о переименовании города, назвать его Реваншбург, Цареубийск, Местиград). Одновременно казнь Николая II и его семьи выступает как один из эпизодов гражданской войны, борьбы с войсками Колчака, в конечном итоге – победы над силами, стремящимися к реставрации в России монархии, победы революции в России.

На становление ландшафта советского пространства не могло не оказывать влияние продолжавшаяся в стране реформа по экономическому районированию и административно-территориальному устройству. На протяжении всего послереволюционного десятилетия не утихала дискуссия о моделях территориальной организации общества и государства, регионального управления, путях и механизмах создания экономического каркаса советского пространства.

В 1920-е гг. внутрисоюзное пространство мыслилось скорее как пространство образованное кооперацией территорий (регионов) между собой и центром. Курс на укрупнение регионов был направлен на формирование экономически самодостаточных регионов. Созданная первой в СССР в ходе эксперимента по районированию Уральская область оформилась в это время «как единое хозяйственное целое – как мощный хозяйственный комбинат»⁸⁹.

Данный курс предполагал децентрализацию политической организации советского общества, что не могло не вызывать ожесточенное сопротивление складывающейся партийно-государственной бюрократии. Начавшаяся в конце 1920-х гг. индустриализация, реализация государством промышленных мегапроектов, сопровождались радикальным изменением отношения к вопросам пространственного развития советского государства. Место регионов во всесоюзном пространстве все больше начинает диктоваться их значением в хозяйственно-экономическом развитии государства, обеспечении его обороноспособности. Это вносит существенные коррективы в формирование образа советского пространства и каждого из его регионов, в том числе Урала.

В 1930–1950-е гг. история Урала как часть истории России политизируется, рассматривается исключительно с классовых позиций, так, словно ее основные этапы – это этапы развития революционного движения. Историки едва ли не в большей степени, чем до 1917 г., сосредоточились на изучении горнометаллургической промышленности края, а также истории формирования рабочего класса и его социального протеста.

Сложившаяся ситуация не допускала возможности рассматривать Урал как сколько-нибудь значительное в культурном отношении явление. В этот период под давлением идеологических установок широко тиражируется представление об отсталости и дремучем провинциализме дореволюционной уральской культуры. С этих позиций изучаются состояние духовной жизни края, отдельные художественные явления.

То, что невозможно было в науке, сказалось в сфере художественного творчества. В 1936–1939 гг. появляются сказы «Малахитовой шкатулки» П. Бажова, непосредственным поводом к созданию которых стало участие писателя в подготовке сборника «Дооктябрьский фольклор Урала». Бажова возмутила позиция составителей сборника, по мнению которых рабочего фольклора на Урале не существовало. Обращаясь к горнозаводскому фольклору, писатель открывал для современного читателя историю Урала как яркий, своеобразный, поэтический мир с богатыми духовными традициями.

Дочь писателя, А. Бажова вспоминала об отце, что «резко отрицательно относился он к роману Е. Федорова «Демидовы» в его первой редакции, считая, что первых предпринимателей петровских времен типа Никиты и Акинфия Демидовых надо рассматривать не только как жестоких крепостников, но и созидателей металлургической базы страны. Возмущали отца и многочисленные небрежности, искажения фактов, которыми изобиловала книга Федорова»⁹⁰.

Благодаря признанию и известности, которую приобрели сказы Бажова, его позиция по отношению к истории Урала стала важным фактором, спасающим уральскую культуру от окончательного забвения, стимулирующим ее дальнейшее изучение.

С открытием Уральской консерватории (1934) активизировалась работа по сбору музыкального фольклора.

Появляются работы по истории некоторых театров на Урале (М. Незнамов, Ю. Курочкин).

В 1930–1950-е гг. происходит становление уральского искусствознания. Большая роль в этом принадлежала Н. Серебренникову, активно занимавшегося собиранием и изучением уральского искусства, начиная с 1920-х гг. В книге «Урал в изобразительном искусстве» (1959) на основе обобщения собранного материала он попытался охарактеризовать особенности уральского искусства и истории его становления. Уделяя особое внимание формировавшейся с XVIII в. местной художественной традиции, Серебренников попытался одновременно дать представление о том, как и насколько уральское искусство к началу ХХ в. было включено в общероссийский культурный контекст, и дальше – как развивалось творчество уральских художников в советский период, вплоть до середины столетия. Кроме того, монография Серебренникова содержала большой объем сведений биографического характера о художниках Урала, о музейных коллекциях и художественных выставках в крае.

В это же время начинается активная научная деятельность Б. Павловского, последующие четыре десятилетия возглавлявшего уральское искусствоведение. Б. Павловский первым подошел к изучению уральского искусства с позиций современного научного искусствознания, заложил основы изучения истории изобразительного и декоративно-прикладного искусства Урала. Ему принадлежит заслуга в том, что искусство промышленного Урала было оценено и получило широкое признание как явление мировой художественной культуры. В 1960 г. Б. Павловский создал в Уральском университете кафедру истории искусств, что позволило расширить круг тем и явлений в исследовании художественной культуры Урала.

В 1950–1960-е гг. вышли книги Б. Павловского «Камнерезное искусство Урала» (1953), Касли (1957), «Крепостные художники Худояровы» (1963), работы, посвященные творчеству уральских художников А. Денисова-Уральского (1953), Л. Туржанского (1953).

В 1960–1980-е гг. увеличивается число научных публикаций по камнерезному и ювелирному искусству (В. Копылова), истории уральских промыслов (В. Барадулин, А. Максяшин), творчеству уральских художников⁹¹. В этот период появляются главные монографические работы Б. Павловского: «Декоративно-прикладное искусство промышленного Урала» (1975); «Каслинский чугунный павильон» (1979); «Художественный металл Урала XVIII–XIX вв.» (1982).

Продолжается работа по сбору горнозаводского фольклора В. Кругляшовой, А. Лазарева, В. Блажеса и др. Внимание исследователей обращается на то, как под влиянием местных условий соединяются, сплавляются в нем различные фольклорные традиции (северорусская, среднерусская и др.). Сложилась традиция изучения творчества уральских писателей XIX и XX в. (И. Дергачев, Г. Щенников, Л. Слобожанинова, Н. Лейдерман и др.). Ведутся историко-этнографические исследования, касающиеся изучения материальной культуры уральских горнорабочих. Историками накапливается материал, свидетельствующий об особом укладе жизни рабочих в XIX – начала ХХ вв.

При значительном количестве материала по истории уральской культуры, введенном к этому времени в научный оборот, возникало ощущение, что история уже написана, хотя существует в виде совокупности разрозненных текстов. С другой стороны, попытки реально осуществить синтез имеющихся фактов о духовной жизни горнозаводского Урала, его фольклору, истории художественных промыслов, чтобы представить уральскую культуру в целом, натыкались на прежние идеологические стереотипы, отсутствие необходимой методологической базы.

Это проявилось, например, в первом томе академической истории Урала («История Урала с древнейших времен до 1861 г.», 1989). «Духовное производство», в соответствии с принятой концепцией материалистического понимания истории, представлено в данном труде как область, лишь отражающая этапы и характер экономического развития промышленного Урала. Отдельные наиболее яркие художественные явления, в частности уральские художественные промыслы, характеризуются как проявления местного «своеобразия». Культура Урала не рассматривается как явление, обладающее внутренними закономерностями развития, а представлена как одна из составляющих провинциальной жизни России.

С конца 1980-х гг. происходит деидеологизация общественных наук, обновляется их методологической база, получают развитие новые научные направления (культурология, регионалистика). На фоне бурных процессов в политической жизни страны 1990-х гг., одной из движущих сил которой стала борьба российских регионов, в том числе Урала, за утверждение подлинно федеративных отношений в стране, вновь поднялся огромный интерес к региональной проблематике, местной истории, уральской культуре. Возникла потребность не только в переоценки отдельных исторических фактов, но в пересмотре концептуальных основ понимания уральской истории и культуры.

В рамках широкого краеведческого движения заново создаются истории уральских городов, выходят книги в серии «Урал. ХХ век». Событием в искусствознании стало издание альбомов «Невьянская икона», «Уральская икона», «Сибирская икона», представляющих историю сложившихся на Урале иконописных традиций как самостоятельное и в значительной степени оригинальное явление, продолжавшее развиваться в то время, когда в Центральной России оно уже угасает.

К подобному же выводу – о региональном своеобразии – на своем материале приходят исследователи истории уральской архитектуры (Н. Алферов, А. Каптиков, А. Раскин, Н. Стариков, Л. Токмеинова, А. Берсенева и др.). Одновременно появляются работы об особенностях развития театральной и музыкальной культуры на Урале XVIII–XX вв. (С. Беляев, В. Загайнова, А. Костерина, Т. Калужникова и др.), о развивавшейся в течение нескольких столетий местной системе художественного образования (С. Ярков, А. Максяшин).

Параллельно с этим создаются первые обобщающие работы по истории художественной культуры горнозаводского Урала (И. Мурзина), отдельно – по истории художественной культуры Южного Урала (Г. Трифонова, Г. Казакова). Выходят работы по этнокультурной истории Урала (Г. Чагин, Н. Миненко), истории раскола и культуре старообрядчества (Р. Пихоя, В. Байдин, А. Мосин). В 1998 г. был издан объемный обобщающий труд – «Уральская историческая энциклопедия», содержащая много материалов по истории культуры и искусства края.

Сквозь проблематику регионалистики по-новому были поставлены многие вопросы уральской истории в трудах Института истории и археологии Уральского отделения РАН. Впервые в стране здесь была разработана программа «Исторический опыт регионального развития Урала и сопредельных территорий». Тенденцией в исследованиях уральских историков становится все большее признание того факта, что горнозаводский Урал представлял собой особое социальное и культурное пространство.

Можно сказать, что в 1990-е гг. общей чертой различных специализированных исследований, касающихся истории культуры горнозаводского Урала, все больше становится осознание ее специфичности как явления внутри российской культуры. Это заставляет поставить вопрос о том, имеем ли мы дело с модификацией того же самого явления (русской культуры на Урале) или характер «специфичности» (горнозаводской культуры) таков, что мы в действительности рассматриваем относительно самостоятельный феномен.

Некоторые историки пытаются разрешить данную проблему, выделив в качестве объекта изучения социально-культурную среду, сложившуюся в рамках горноокружной организации уральской промышленности (Н. Алеврас, С. Голикова). Жизнедеятельность горнозаводского населения рассматривается как совокупность культурно-бытовых форм (включая характер коммуникации в заводской среде, тип поселений и жилища, одежду, питание, домохозяйство, обряды, верования и пр.).

Подобный подход позволяет проследить, как конкретные условия существования горнозаводского населения продуцируют определенную социокультурную среду, обусловливают ее характер. Однако изучение культуры с позиций деятельностного подхода, ограничивает ее рассмотрение вопросами социального функционирования. Вся история формирования и развития культуры горнозаводского Урала сводится к процессу адаптации общенациональной культуры к местным уральским условиям. В результате такой подход в принципиальном вопросе возвращает исследователей к констатации «специфичности», «своеобразия» культуры горнозаводского Урала. Ее описание как «варианта» («ветви», «формы» и пр.) существования общерусской культуры носит скорее образный смысл, не открывая предмет для аналитического осмысления.

Достижение качественно нового уровня понимания культуры горнозаводского Урала стало возможным после теоретико-методологической разработки понятия «региональная культура» в контексте современной культурологии. Предложенная нами концепция региональной культуры как специфической формы существования социума и человека, имеющей выраженную пространственно-географическую очерченность, опирающаяся на собственную историческую традицию и систему ценностей, исходит из понимания специфического характера формирования структуры внутрироссийского пространства, во многом определившего особенности развития национальной культуры.

Центральное ядро будущей Российской империи к XVI в. успело сложиться в политическом, этническом, культурном отношении прежде, чем вслед за походом Ермака и присоединением «Сибирской землицы», она начала стремительно разрастаться, однако и несколько веков спустя, по традиции, продолжала выступать как состоящая из двух частей: Европейской России и Сибири.

Особенности русской колонизации повлекли за собой возникновение специфических в экономическом, правовом, социально-культурном отношении феноменов в границах вновь осваиваемых территориальных образований. Одним из важнейших свидетельств, говорящих в пользу концепции региональной культуры, стало продуцирование локальной средой определенного типа личности (сибиряка, позже – уральца).

Уральскую культуру можно рассматривать как яркий образец региональной культуры. Именно на ее примере отчетливо прослеживаются все основные этапы развития последней: от зарождения и становления внутри общенациональной культуры, до своего рода «эмансипации» и обратного влияния на общерусскую культуру (когда региональная культура превращается в фактор ее развития, определяя ее полистилистичность).

Функциональный анализ уральской культуры как региональной позволил проследить, как, сохраняя неразрывную, глубинную связь с общенациональной традицией, региональная культура сосредоточивается на тех сторонах существования локального социума, которые в наибольшей степени определяются конкретными (природно-географическими, экономическими, социальными и пр.) условиями его существования. В этом следует видеть отличительную черту феномена региональной культуры.

Разработка теории региональной культуры сделала возможным концептуальное постижение закономерностей и логики развития истории уральской культуры. Свое объяснение получили такие ее узловые моменты, как: почему горнозаводский Урал, созданный «петровской индустриализацией» XVIII в., не стал переходным звеном в движении России к индустриальному обществу, но превратился на несколько веков в уникальную локальную культуру протоиндустриального типа; как сформировалась «горнозаводская культура», основные, структурные характеристики которой образовались из ее «промежуточного» положения между традиционной народной культурой и культурой индустриального общества; как возник феномен уральского промышленного искусства; какое место занимала культура горнозаводского Урала внутри общероссийского пространства; в чем внутренний смысл тех радикальных трансформаций, которые пережила уральская культура в ХХ в.

Введение в научный оборот понятия «региональная культура», использование методологических принципов современной культурологической теории, типологического и компаративистского анализа позволили наполнить конкретным содержанием понятие «горнозаводская культура», описать ее отличительные черты, обнаружить конкретные механизмы взаимодействия уральской культуры с общенациональной культурной традицией, синтезировать накопленные данные всех гуманитарных наук в рамках ураловедения.

Данный подход на протяжении нескольких последних лет явился теоретико-методологической основой для исследования конкретных явлений внутри уральской культуры: истории уральского костюма, истории становления городского самосознания жителей Екатеринбурга, бытия творческой личности в пространстве локальной культуры, особенностей истории культуры Южного Урала (Челябинской области) в контексте культуры Большого Урала как единого мегарегиона, а так же региональных проблем культурного развития Западной Сибири.