Край нуждался в переменах, которые изменили бы положение основной массы горнозаводского населения, раскрепостили созидательную энергию народного Урала, опирались на трудовые традиции, зародившиеся в исторически сложившейся здесь системе хозяйствования. С такими ожиданиями восприняли на Урале Февральскую и, в значительной степени, Октябрьскую революции. Однако последующие события и политика большевиков привели к Гражданской войне.

Важно обратить внимание на уникальную для уральской истории ситуацию в целом. Дело в том, что в отдельные моменты, особенно во второй половине 1918 г., горнозаводский Урал вместе с Екатеринбургом до некоторой степени оказывался предоставлен себе. Ввергнутый вместе с другими российскими регионами в пучину социального экспериментаторства Уральский регион должен был, опираясь на достигнутый уровень регионального самосознания, искать свой путь к самоопределению.

Кризис единого российского централизованного государства начался уже после Февральской революции и углублялся вместе с продолжавшимся распадом старой политической системы. В ходе Гражданской войны на территории России и, в частности, на Урале и Сибири возник целый ряд временных правительств. Среди них серьезностью притязаний отличалось, например, Временное сибирское правительство, появление которого выглядело логическим завершением более чем полувековой истории развития сибирского областничества²³.

Уральское областничество к этому времени не имело столь же глубоких корней и оформившейся идеологии, не выработало такого же мощного, сравнимого с сибирским, обоснования своеобразия положения края внутри российского государства. Однако в специфических условиях, когда центральная власть утратила легитимность, право и возможность распоряжаться страной, Урал (как и многие другие территориальные и национальные образования) оказался в ситуации, требующей от него политического и административно-организационного самоопределения, проявления способности принять ответственность за свою судьбу. Это резко активизировало процессы роста уральского регионального самосознания.

Способность Урала как части России опереться на собственные силы, кроме прочего, решала задачу поиска конкретных форм будущего устроения всего государства. Сменявшие друг друга за эти годы и большевистские Советы, и Временное областное правительство во главе с кадетом П. Ивановым, и сибирское колчаковское правительство, и все прочие политические силы объективно вынуждены были заниматься этими проблемами.

До 1917 г. попытки внутриуральской консолидации в том или ином виде на основе решения общих задач предпринимались городскими думами, земствами, Уральским отделением съезда горнопромышленников. Усилия по созданию Областного Уральского комитета снабжения уже прямо исходили из понимания необходимости регуляции промышленности Урала в областном масштабе. При этом все заинтересованные силы исходили из фактического признания Урала как особого географического, территориально-хозяйственного и промышленного района.

После захвата власти большевиками эта тема не исчезла, а напротив, приобрела еще большую остроту. Изменения начались уже с утверждением уездного Екатеринбурга в качестве нового центра, «красной столицы» Урала (или «столицы красного Урала»). Проходивший в январе 1918 г. в Екатеринбурге III Уральский областной съезд Советов рабочих и солдатских депутатов объявил город «центром Урала». Было заявлено, что «Екатеринбургский Совет может смотреть на Уральский Совет как на свое детище…, чем Петроград является для всей России, тем стал Екатеринбург для Советов всего Урала»²⁴. В состав созданной Уральской области, находившейся под управлением областного Совета, входили прежние губернии: Пермская, Вятская, Уфимская и Оренбургская. Фактически же точные границы области не были установлены и на практике зависели от распространения на конкретные районы влияния областного Совета.

В это время еще продолжала работать возглавляемая большевиками Екатеринбургская городская дума. Из ее деятельности видно, как в масштабах одного города реализовывалась идея сильной местной власти, чью инициативу не сковывают ограничениями. Продовольственный комитет думы организовал обмен железа и других промышленных изделий на хлеб и сельскохозяйственные продукты. Из Кургана в город стало поступать масло, из Троицка – мясо и мука, из Омска – хлеб. Обсуждались вопросы о проектировании и строительстве городского водопровода и новой городской электростанции. Для новых пекарен городская управа закупила оборудование в Швеции. Решались вопросы с обеспечением топливом и многие другие²⁵.

За полгода своего существования в Екатеринбурге Областной Совет Урала в обстановке политической борьбы, хозяйственной анархии также упорно занимался созданием на базе местных Советов единой подчиненной советскому правительству областной власти. Этот процесс происходил не только в борениях с тем, что называлось «местническими тенденциями» отдельных районов Урала, но и с далеко не однозначным пониманием перспектив развития Уральского региона самими коммунистами и их соратниками.

Острота имевшей место полемики нашла свое отражение в проходивших весной 1918 г. работе екатеринбургской городской конференции РКП (б) и II съезде по управлению национализированными предприятиями Урала. Обсуждались вопросы экономического переустройства страны. В ходе дискуссий «левый» коммунист Преображенский выступил с предложением выделить из подчинения ВСНХ уральскую промышленность и централизовать ее в рамках Уральского экономического района. А другой «левый» коммунист Корякин заявил, что ВСНХ вообще не может быть для Урала руководящим органом. На том же II съезде «левый» эсер Ерошкин ратовал за образование новой уральской республики, которая представляла бы собой единое независимое хозяйство²⁶.

После занятия Екатеринбурга белочехами 13 августа 1918 г. кадетами и умеренными социалистами было образовано коалиционное Временное областное правительство Урала во главе с П. Ивановым. В своей декларации правительство заявило о необходимости создания в стране демократического государства на принципах, провозглашенных в России Февральской революции. Направленность и характер этого государственного строительства конкретизировались на примере Урала.

Как и чем должно было определяться положение Урала в будущем российском государстве? Давая ответ на этот вопрос, правительство исходило из признания хозяйственного и культурно-бытового своеобразия Урала, его внутренней нераздельности. Из неоспоримости этого факта вытекало, что наилучшая организация жизни края может быть достигнута только на принципах самоуправления.

Понимая ответственность такого заявления, Временное областное правительство Урала издало (позднее конфискованную при Колчаке) официальную записку, в которой попыталось всесторонне аргументировать свою позицию. Необходимость подчинения Урала областной власти обосновывалось в ней несколькими принципиальными обстоятельствами.

Во-первых, исторически сложившаяся общность и отличительные особенности четырех «уральских губерний» (Пермской, Вятской, Уфимской, Оренбургской) обусловлены, с одной стороны, развитием горнозаводской промышленности, а с другой, посессионным правом на землю, создавшим своеобразные земельные, и как следствие, все прочие отношения.

Во-вторых, богатства Урала – это его недра. Однако ввиду отсутствия хорошего коксующегося угля, производство недорогого металла, особенно чугуна, в достаточном для России количестве возможно только при согласованном использовании в рамках единого комплекса горнозаводского и лесного хозяйства на всей территории края.

В-третьих, объединение Урала важно не только с точки зрения руководства его хозяйственно-промышленным комплексом, но и особыми условиями жизни огромного большинства уральских рабочих, являющихся одновременно и рабочими и земледельцами, имеющими или арендующими землю.

В-четвертых, к ведению областной власти должна быть отнесена забота о продовольственном снабжении населения края. Горнозаводский Урал нуждался в привозном хлебе. Во время войны, как показала практика, одна центральная власть оказалась не в состоянии справиться с задачей снабжения региона хлебом и фуражом.

В-пятых, уровень образования и грамотности на Урале не отвечает промышленному развитию края, тем более его перспективам. Постановка учебного дела не отвечает потребностям и специфике областных особенностей. Тем самым тормозится, в частности, развитие кустарной промышленности.

Завершалась записка Временного областного правительства Урала таким выводом: «Центральная власть, существовавшая в России до революции, в достаточной мере показала неспособность справиться с задачами управления Россией из одного центра. Вопрос о необходимости автономии отдельных областей не нов и несомненно, что Урал, в частности в силу перечисленных выше условий, имеет все права на автономию. Если на Урале вообще необходима автономия, то теперь она более необходима, чем когда бы то ни было. Правительство Урала, существующее под контролем общественного мнения, не могло бы долго существовать без формального и прямого контроля населения. При правильном областном законодательстве власть может иметь твердую опору для проведения всех нужных безотлагательных мер в жизни Урала в пределах ее компетенции»²⁷.

Из необходимости предоставления Уралу правового статуса, гарантирующего определенную самостоятельность его положения внутри российского государства, прямо вытекал вопрос о границах края. К чести Областного правительства следует сказать, что к решению этого вопроса оно подошло с позиции государственных интересов, полагая, что им в наибольшей мере как раз и отвечает эффективное культурное и хозяйственно-экономическое развитие Урала как составной части России.

Для определения границ Урала была создана специальная комиссия, которая приняла за основу проект уральца К. Носилова. Сохраняющаяся научная значимость предпринятой тогда попытки определения территории области заключается в том, что она изначально была ориентирована шире, чем предполагает географический или формально-административный подход. Внимание было направлено на то, чтобы дать всестороннее качественное описание Урала как исторически сложившейся реальности, представляющей собой не только хозяйственно-экономическое единство, но и имеющей свой неповторимый культурно-бытовой облик, отражающий, в свою очередь, специфику уклада уральской жизни и ее социальной структуры.

Хотя Временное правительство Урала не имело достаточно средств для реализации намеченной программы, его «областнические» устремления вызвали сочувствие и поддержку екатеринбургской общественности. Рупором уральского областничества стала газета «Урал», в редакцию которой вошли представители меньшевиков, эсеров, анархистов, независимых демократических сил. Когда сразу же после колчаковского переворота в Омске это печатное издание было закрыто, его редакция почти в том же составе начала выпускать газету «Горный край», продолжавшую упорно отстаивать принципы уральского областничества.

Временное областное правительство Урала просуществовало только два с половиной месяца. 10 ноября 1918 г. оно было упразднено Уфимской директорией.

Произошедшее не заставило отказаться от провозглашенных принципов и Временное областное правительство Урала. В прощальном воззвании Областное правительство по-прежнему настаивало на том, что «…считает необходимым ввести в организацию управления Уралом начала, соответствующие его экономическим особенностям, и принципиально признает возможным создание в будущем общеуральского представительного органа, объединяющего работу местного управления горнозаводского Урала»²⁸.

После утверждения советской власти прежнее административно-хозяйственное деление страны было признано не соответствующим новым политическим и экономически реалиям. Реформа районирования была задумана большевиками сразу после окончания Гражданской войны. Для перехода к новому административно-территориальному делению в стране в виде эксперимента и был выбран Урал качестве одного из промышленных районов.

3 ноября 1923 г. ЦИК СССР принял постановление об образовании Уральской области с административным центром в Екатеринбурге. Территория огромной области, в состав которой вошли Екатеринбургская, Пермская, Челябинская и Тюменская губернии, растянулась, как говорили, «от океана до Казахстана» (то есть от Карского моря на севере, до казахских степей на юге). Таким образом, уже при советской власти состоялось административное выделение Урала в качестве отдельного региона.

Конечно, советская власть руководствовалась в этом эксперименте не интересами Урала, а решала в первую очередь задачи по укреплению централизованной государственно-партийной власти²⁹. Но вместе с тем возникали предпосылки для преодоления разобщенности губерний, существовавших на территории Урала, в интересах восстановления и развития хозяйственно-промышленного комплекса края.

Деятельность всей государственной промышленности было подчинено с 1924 г. Уралоблсовнархозу, в свою очередь подчиненного ВСНХ. К лету 1927 г. был разработан «Генеральный план развития хозяйства Урала», являющий собой уникальный документ. Он представлял собой научно обоснованную попытку перспективного планирования развития крупнейшего промышленного региона страны. План был рассчитан на 15 лет и предусматривал комплексное развитие Урала.

Провозглашение в середине 1920-х гг. курса на индустриализацию в стране, где основную массу населения по-прежнему составляло крестьянство, к Уралу как старопромышленному району привлекло всеобщее внимание.

В истории Урала происходит настоящий переворот. Речь идет даже не о смене технологической базы промышленности края. Изменяется буквально все: происходит новая колонизация Урала, формируется новая поселенческая сеть, создается новый образ жизни, культурный уклад, декларативно отрицающий какую-либо связь с прежним укладом горнозаводской жизни.

1930-е гг. – это время организации объявленного в стране «массового культпохода на уральские стройки». Коллективными усилиями и ускоренными темпами в 1930-е гг. создается образ сталинского «индустриального Урала», который впервые настолько зримо занимает свое место среди других регионов в общесоюзном пространстве.

Параллельно с этим решается задача создания нового (т. е. советского) уральского искусства. В значительной степени оно явилось развитием на Урале художественной практики двадцатых годов, связанной с попытками создания особой «пролетарской культуры», подчиненной целям «классовой борьбы пролетариата». Содержание уральского искусства с этого времени определяется и направляется создаваемым мифом об уральской истории, который в свою очередь становится формой исторического и регионального самосознания.

Укрепляя экономическую и промышленную мощь Урала, необходимо было в то же время накрепко привязать его к существующей власти. Для того чтобы решить эту противоречивую задачу, надо было лишить Урал его внутренней опоры – связи с собственной историей. Надо было представить дело так, словно мечта о социалистической революции была заветным желанием всей уральской истории, словно сам Урал является творцом нынешней советской реальности.

Противоречия между интересами центра и регионов, между государственно-партийным аппаратом и народом разрешались раз и навсегда путем введения жесткого требования строго подчинения и отказа от любых попыток проявления самодеятельности, сохранения какой-либо своей внутренней жизни вообще. Складывавшийся в стране политический режим создавал новый Урал для себя и стремился полностью подчинить все его существование своим интересам.

В условиях окончательного оформления в стране административно-командной системы и усиления сталинской власти отношение к индустриальному Уралу меняется. Отброшены всякие разговоры о Свердловске как «индустриальной столице» СССР. В 1934 г. Уральская область разделяется на Свердловскую, Челябинскую и Обь-Иртышскую. В 1938 г. из состава Свердловской области выделяется Пермская область с центром в Перми. Эти области теперь составляют Уральский экономический район.

Война с фашистской Германией стала для Урала, как и для всей страны, тяжелейшим испытанием. Уралу пришлось взять на себя главную тяжесть снабжения фронта.

Потрясения войны, необычайное напряжение всех сил народа вызвали мощную общественную рефлексию по поводу роли Урала в жизни страны, его своеобразия, особенностей «уральского характера». Может быть, впервые в отечественной истории власть обратилась к жителям края как к «уральскому народу», обладающему отличительными чертами³⁰. Резко поменялось отношение к изображению уральской истории.

Всеми отчетливо ощущалась необходимость найти какое-то новое определение для Урала. Каждый говоривший о нем испытывал потребность предложить какой-нибудь из многочисленных вариантов: «сталинская линия», «один из главных опорных пунктов страны», «надежный арсенал доблестной Красной Армии» (И. Сталин), «кузница русского оружия», «становой хребет советской обороны (индустрии)»³¹. Край осознал себя как нечто единое, названное «сталинским Уралом».

Все испытанное и пережитое Уралом в эти годы дало ему другое, чем у прочих регионов страны, сознание. Он не просто стал «составной частью» страны, и не просто теперь «входил в состав» государства наряду с любой другой ее административно-территориальной единицей. С этой поры оказалось, что он целиком живет интересами «державы», рассматривая их как личные (в этом смысле у него больше не могло быть каких-то особых, собственных интересов).

Это усилило исторически сложившееся особое «государственное сознание» уральцев, их постоянную заботу об интересах «державы», ощущение ответственности за сохранение ее целостности и могущества. Урал действительно обрел сознание своей роли не просто как одного из важных для экономики регионов, оборонного комплекса страны, но именно как «опоры» государства, в том смысле, что он накрепко, напрямую оказался вовлечен вместе с центральной властью в исполнение «государственного дела».

С середины 1950-х гг. прежний политический режим начал утрачивать свою монолитность. Одним из знаков начавшейся «оттепели» стали хрущевские попытки реформирования государственной системы, направленные на преодоление прежней сверхцентрализации власти. В ходе реформы 1957 г. проводился переход от отраслевой системы управления к территориальной, предусматривающей возрождение территориальных Советов народного хозяйства. В каждой из областей Уральского региона были созданы свои совнархозы, позже укрупненные. Была начата перестройка планирующих органов, восстановлен ликвидированный в 1930-е гг. единый Уральский совет по координации и планированию работы на территории региона.

Как ни странно, но ближе к концу 1960-х гг. официально история Урала, «выправленная» с «классово-выверенных» идеологических позиций, все больше принимала окончательный вид схемы:

начало активного освоение русскими Урала с конца ХVI в. после похода дружин Ермака в Сибирь;

открытие «народными рудознатцами» богатств подземных кладовых уральских гор, когда по восточному склону Уральского хребта поднялись «заводские трубы и копры, в каменную глубь вгрызлись шахты и рудники»;

закладка в 1723 г. на реке Исети Екатеринбурга, ставшего центром горнозаводского края;

создание в 1904 г. Уральской областной организации РСДРП, которую возглавил пламенный революционер, а пролетариат Урала стал «оплотом большевизма», надежной опорой ленинской партии;

взятие после Великого Октября власти трудящимися, отстоявшими ее в жестоких боях с колчаковщиной и иностранными интервентами;

начало великого похода за социалистическое переустройство края, возведение известных всей стране гиганты индустрии;

превращение Урала в «опорный край державы», ставшего в годы Великой Отечественной войны ее главным арсеналом.

Все это, тем не менее, не могло заглушить появление интереса к дореволюционной уральской истории, оживления краеведческого движения. Признание за Уралом, как и другими регионами, права на собственное историческое прошлое было знаком демократизации и либерализации политического порядка в стране. Советское общество испытывало потребность в поиске новых «опорных точек», и преодоление острого чувства того, что «мы живем, под собою не чуя страны», становилось необходимой частью процесса внутреннего обновления.

В 1960-е гг. за Уралом одновременно закрепляется название «рабочего края» (в котором слились все его предыдущие определения как «кузницы страны», «мастерового» и «трудового» края). Оказалось, что именно в качестве «рабочего края» он лучше воспринимается как «опора» всей «державы». Быть же «опорным краем державы» стало не только названием, но и самоназванием Урала, конструирующим и конституирующим принципом уральского самосознания, описывающим смысл, цели и способ его существования. Возникшее сначала как переживание и осознание своей ответственности за судьбу всей страны в конкретный исторический момент сверхнапряжения военного времени, оно распространилось на всю жизнь края, и на его историю в том числе.

Последующие десятилетия (1970–1980-е гг.) положение Урала определялась тем, что он оставался крупнейшим промышленным регионом страны. В общественном сознании он стал тождественным представлению о «рабочем крае», сознающим себя частью одного гигантского государственного механизма.

В 1985 г. к Уральскому экономическому району относились Свердловская, Челябинская, Пермская, Оренбургская, Курганская области, Башкирская и Удмуртская республики. В условиях полного господства отраслевого принципа организации экономики это выделение Урала как экономического района имело в значительной степени условный характер. Отсутствие единого территориального хозяйственного органа управления приводило к тому, что взаимодействие между уральскими областями и республиками шло через столицу. В культурном отношении Урал также являлся частью советской «культурной провинции», ничем существенно не отличаясь от других регионов.

В ходе попыток реформирования советской политической системы в «перестроечный период» в обществе наряду с другими темами развернулось широкое обсуждение проблем, связанных с характером федеративных отношений, введением регионального хозрасчета, развитием местного самоуправления. С начала 1990-х гг. после крушения существовавшей идеократии и распада СССР эти вопросы приобрели особую остроту, во многом определив направление изменений всей системы государственной власти в Российской Федерации.

Ухудшение экономической ситуации в стране, усиление центробежных сил, разрушение прежней системы хозяйственных связей подтолкнуло области Урала к консолидации на местном уровне. В 1991 г. была создана Ассоциация экономического взаимодействия областей и республик Урала. Одновременно шла работа по изменению структуры местных органов власти внутри Уральского региона, целью которой было найти замену ликвидируемой системе партийно-хозяйственного управления.

Борьбы региона за расширение своих прав, придание уральским областям статуса полноправных субъектов Российской Федерации привела к тому, что 1 июля 1993 г. Свердловский областной Совет провозгласил создание в границах Свердловской области Уральской республики. В основе намерения создания Уральской республики лежало не стремление Урала обособиться от остальной России, а потребность в решении задач эффективного развития производительных сил Уральского региона, укрепления внутреннего единства страны, достижения «реального федерализма» (в том числе через уравнивание в правах различных субъектов Российской Федерации). Развернувшаяся дискуссия вокруг Уральской республики, обострение противостояния различных ветвей и уровней власти, тем не менее, способствовали переходу страны от унитарной системы государственного управления к признанию необходимости укрепления принципов федеративного устройства новой России.

В изменяющихся условиях проявилось стремление российских регионов заявить о своих правах и интересах. Если раньше в существовании региональных образований, обладающих ярко выраженной локальной специфичностью, акцентировалась прежде всего их принадлежность к российскому государству, вследствие чего они не воспринимались как нечто обладающее самостоятельной ценностью, то теперь наружу вырвалась потребность регионов в самоутверждении, в отстаивании своей духовной состоятельности и культурной самодостаточности, необходимость в поиске себя, обновления своего образа, требующая переосмысления отношений с другими регионами и столицей, в конечном счете, переформирования внутрироссийского пространства на новых, демократических основах.

Поиск новой идентичности породил потребность регионов в поиске опоры своего нынешнего развития в собственном историческом прошлом. В 1990-е гг. происходит взрыв регионального мифотворчества. Регионы, выбирая из истории те или иные наиболее соответствующие сегодняшнему ее пониманию нити развития, в известном смысле, были увлечены придумыванием своей биографии. Каждый регион стремился представить свою биографии как составную часть исторической биографии страны в целом.

В общем контексте попыток России определиться в процессах глобализации это неизменно сопровождалось стремлением региона увидеть свою локальную историю как часть общемировой истории, свою культуру – как часть общемировой культуры! Можно говорить о том, что в 1990-е гг. происходило своего рода «конструирование» российских регионов как особой реальности.

Происходящее способствовало подъему уральского регионального самосознания, заставило заговорить об «уральской идентичности». В 1997 г. был создан Координационный Совет по культуре и искусству республик и областей Уральского региона «Большой Урал» с целью выработки общей политики в сфере культуры и координации общих усилий. Огромный импульс получили исследования по уральской истории, включая историю культуры горнозаводского Урала. По существу, начался процесс возвращения уральцам их истории, формирование нового взгляда на «демидовский Урал». Региональное самосознание пытается опереться на эту открывающуюся историческую линию, обнаружить в характере сегодняшнего Урала преемственную связь с прошлым.

Основой развития специфического уральского социума, по-прежнему соединявшего в единое целое людей разных национальностей, вероисповеданий и культурных традиций, являются не только географическая определенность региона и сложившиеся в его рамках экономические взаимосвязи. Не меньшее значение имеет сформировавшееся культурное единство края, чувство общности исторической судьбы и особенностей жизни, прочно укоренившееся в сознании уральцев.

С другой стороны, именно на примере Урала видны трудности, с которым столкнулся процесс углубления регионального самосознания в 1990-е гг. Попытки как-то трансформировать формулу «Урал – опорный край державы», придав ей расширительное толкование в виде того, что Урал «все последние 300 лет» своего существования являлся основой металлургии российского государства, его «арсеналом», творцом оборонной мощи, «хребтом российской государственности», не смогли занять исключительного места в представлениях уральцев, особенно молодого поколения. Напротив, начинает пробиваться осознание того, что положение Уральского региона в качестве «опорного края державы» был тесно связано с существованием советского государства, его историей. Тем не менее, эта поэтическая формула сохранила свою силу и даже в качестве девиза попала на герб Свердловской области.

В 1990-е – начале 2000-х гг. Урал вместе со всей страной стремительно изменяется. Это касается и характера его производительных сил, и его социокультурного состояния, что подталкивает край к продолжению поисков нового образа, который открывал бы региону дорогу в будущее. Так, Челябинск – это не только «ядерный щит Родины», но и столица Южного Урала, связанная «памятью места» с уральской Троей – древним Аркаимом. Пермь хранит в историческом сознании то, что она была губернским городом Российской империи, для нее важно, что она хотя бы на время (в 2006 г.) стала культурной столицей Приволжского федерального округа. Пытаясь обрести себя в широком геокультурном контексте, Екатеринбург сегодня претендует не только на звание «третьей столицей России», но и хочет видеть себя «сердцем Евразии», «мостом между Европой и Азией».

Сегодня можно констатировать, что результатом внутриполитических процессов стало определившееся российское пространство, в котором задачи развития отдельных регионов тесно связаны с общеэкономическим и социокультурным развитием страны, вписанностью в общероссийскую социально-экономическую повестку.