– Пить хочется – сказал Дафнис.

– Знаю, но лучше не пей… Отпустит со временем. Акакий предположил, что это из-за каких-то испарений, но подтвердить не смог.

Они поднимались к "маяку". Кругом моросил мелкий дождь. Под ногами мешался мокрый мелкий курумник с хвоёй, камушки блестели вкраплениями вездесущей слюды. Этот минерал здесь чаще всего был чёрным, напоминающим по оттенку оникс. За редким исключением встречались белые пласты, более часто – серые. Хрупкая слюда напоминала по структуре халву. Дафниса поражало, что когда-то люди умудрялись использовать её для изготовления стёкол. Он представлял, как маленькие слюдяные окошки, мутные и слоистые, терпели страшные морозы тех времён. Он, как и все, знал, что раньше в этой местности было намного холоднее. Все так говорили.

Дафнис вспомнил домики из сна – их окна в его памяти вдруг стали слюдяными. Вдруг стало очень жаль людей, ютившихся за стёклышками. Вдруг он вспомнил маму, ведь она где-то сидит, переживает… Дафнис впервые задумался, что в случае его смерти Деметре будет очень больно. Он всегда относился к этому с искренним цинизмом, мол: умрёт и умрёт, много ли он значит. Чувство горечи сменилось стыдом за то, что он не рассказал ей о своем пребывании здесь. Дафнис этого не понимал, но то был порыв юношеской глупости – сбежать, молчать и ни в коем случае никому ничего не рассказывать.

Он оглянулся назад и увидел пройденный путь.

– Как же мало мы прошли.

– Всегда так кажется, на самом деле уже больше одной трети – проговорил Гермес и неожиданно бросил в Дафниса какой-то предмет с криком: «лови!».

Дафнис прыгнул в сторону и с большим усилием поймал эту штуку. Он разжал ладони, в них оказался компас.

– Ты же помнишь, что мы на запад идём? – спросил Гермес.

– Помню – на самом деле Дафнис напрочь забыл этот факт.

– А теперь посмотри на стрелку.

Они остановились, и Дафнис попытался выровнять компас. Вдоль краёв маленького короба шли прожилки с жидкостью, для точной центровки по горизонту и вертикали. Дафнис сбалансировал буйки и поглядел на компас. Стрелка, поблёскивая в каплях дождя, крутилась от одного полюса к другому словно качели, на которые сила притяжения действовала с двух сторон одинаково, и кто-то их вдобавок толкнул.

– Это как? – изумился Дафнис.

– А вот так – парировал Гермес довольным голосом. Он у него в такие моменты становился совсем бархатным, будто бы кот мурчал. – Здесь залежи железа повсюду, вот компас и бесится. Он же агрегат тонкий, чувствительный.

Дождь усилился, и начался ливень. Дойдя до нужного места и выполнив все необходимые процедуры, они уселись у костровища. Буря, преследовавшая их на подъёме, закончилась. Солнце частично выглядывало из-за туч. Пока Гермес возился с "маяком", Дафнис сложил неуверенный хрупкий колодец из наломанной тонкой сосны и запалил его, используя принесённую из поселения бересту.

Гермес ещё в лагере поучал его брать для костра только хворост, в крайнем случае – валить уже иссохшие, мёртвые сосны. Это было целым искусством, находить такой сухостой. В зоне Гермес очень сердито предостерёг – брать только поваленные ветки и не сметь срывать бересту. Также он уточнил, что делать все это нужно с уважением. Дафнис про себя посмеялся, но ослушиваться не стал.

Влажные ветки затрещали, и огонь расцвёл над ними. Округу заполнил приятный запах древесного дыма.

– Зачем ты сюда ходишь? – спросил Дафнис и немного опешил. – Ну в плане, зачем вообще здесь живёшь, почему не в городе, не в комфорте?

Гермес промолчал несколько минут, созерцая лучи редкого для этой местности солнца, а потом ответил: «так как не могу не ходить».

Добрая обречённость слов осела в воздухе, и Дафнис успокоился. И это спокойствие, казалось, было повсюду. Оказалось достаточно одной короткой фразы, чтобы все его мысли пришли в порядок. Бушующая стихия, кружащая здесь, забылась, и отголоски её ощущались только в мокрой траве и влажном воздухе. "Маяк" мерцал, а где-то за озером поселение отдыхало после обеда. Гермес закурил.

– Казалось бы, мы здесь одни на много десятков километров, а ощущение, будто спуститься вглубь, и там будет жизнь как в центре города – заметил Дафнис.

– Да, есть такое. Не уверен, но у меня есть теория, что зона как бы… запоминает.

– В смысле?

– Сложно это описать, предположим, что зона – это губка, старая и поношенная, а мы вода, и вот мы уходим, выжимаемся из неё, а она всё запоминает. Вообще всё, что в ней было. По такой губке ведь всегда видно, что её когда-то выжимали. Вот и зона помнит, как в ней люди были. Тут с другой стороны горы штольни находятся, в них это ощущение ещё ярче.

– Ты там бывал? – удивлённо спросил Дафнис.

– Раньше, когда меня ещё учил мой наставник, мы здесь всё перешастали.

– А где он сейчас?

– Уехал, оставил всё и больше не возвращался. Странный был поступок. Но не мне судить – Гермес мягко затянулся.

– А каких людей помнит зона, шахтёров и деревенских?

– И их тоже – улыбнулся Гермес – хоть они тогда ещё не в зоне жили, не было ее тогда, поэтому в большинстве других.

Дафнис подумал, что мог это и сам понять, и самую малость покраснел.

– Раньше – продолжал Гермес – до распада Коккино, здесь было много исследователей, геологов и даже вольных сталкеров. Они тут всё излазили вдоль и поперёк.

– Изучали?

– Да, изучали, исследовали. – Гермес выпустил дым тонкой струйкой. – Тогда учёные были с большой буквы, двигалось всё, и зона двигалась. Кругом были открытия, сенсации, жизнь! А после Господина Н. Н. всё на спад пошло. И сейчас мы уже доживаем, а не живём. Кончено Фотина вначале старалась поддерживать движение, развиваться и прочее, но всё конечно… Даже зона.

– А что с этим господином Н. Н?

– А что с ним – растянул фразу погрустневший Гермес – почему "Н. Н.", я понятия не имею, да и не задумывался никогда. А в целом, он исполнял роль Фотины. Только официально, с деньгами и на уровне Империи. Всё это проходило под эгидой ГИИСа, и в духе лозунгов: "светлое учёное будущее" и "да будет дорога исследованиям". Только то был другой ГИИС, а не это подобие, воздвигнутое на костях прошлого. А господин Н. Н., проработав в должности не один десяток лет, пропал. Как говорила тогдашняя общественность – «неожиданно»… Тьфу! Как я знаю, всё там было понятно и ожиданно, он просто исчез в зоне.

– Как это, "просто исчез"?

– В последние месяцы он подолгу оставался в зоне. Знаю, что уходил он с группой, а возвращался один. Я имею в виду, что ребята приплывали, а он оставался и днями находился здесь. Обычно он в сумерках светил фонарём с берега, и они его забирали. Однажды сигнала не было, а спохватились его искать уже на утро. Так и исчез.

– А ты сам что думаешь?

– А что я думаю? Не всех зона принимает, и не каждый сможет бродить по ней вот так, как мы с тобой. Мне кажется, что пока зона в себе ещё хоть что-то хранит, она будет манить и манить. Хотя осталось немногое, почти все её тайны разобрали ещё до нас. Сейчас зона как старушка – спокойна. Мне кажется, что есть люди, которые в зоне нуждаются, и она их чувствует. Насылает навязчивые мысли, показывает сны… – на этой фразе Гермес прервался на курение, а Дафниса передёрнуло. – Но есть и другие, которые сосуществуют с ней рядом, но в походах не нуждаются. У них другая миссия. Такая Фотина, такой стал Аристарх. А бывает и так, что человек эту связь изживает, насыщается, изменяется, и она его отпускает, как и он её. Скорее всего, так поступил мой наставник. Он-то точно знал всё про устройство зоны.

Затянулась тишина. Прошелестел ветер, и вдруг солнце скрылось за тучей. Пространство как будто замерло. Комары стали сновать низко к земле, а ветер сильно потерял в температуре. Стало мрачно, холодно и зябко. Костёр теперь горел не в такт солнечному светиле, а в противовес наступающему со всех сторон холоду. Как после ухода брата, старшая из двух младших сестёр начинает резко взрослеть, так и костёр, сделавшись основным источником тепла, начал греть сильнее, и языки пламени его стали выше.

Ветер пробегал через горящие ветки, но не мог их потушить. С каждым наплывом он всё яростнее влетал в огонь, но делал его лишь сильнее.

– Ну и погодка – сказал Гермес, встряхивая плечами от озноба.

– Да… – протянул Дафнис, скукоживаясь – я отойду.

Он встал и направился вглубь зоны, чтобы справить нужду. Отойдя от стоянки, он вышел на небольшой скалистый обрыв. Под ногами были валуны, сложенные матрацами и скреплённые между собой мхом и слюдой. На обрыве сосны не перекрывали взор, и Дафнис смог смотреть вдаль на много километров. Он увидел грозовой фронт, сверкающий и движущийся в их сторону. Также вдалеке виднелась большая поляна, а слева от нее, у подножья горы – какая-то кирпичная крыша. Всё это казалось очень близко, даже сложилось впечатление, что можно рукой задеть мокрую черепицу. Обычно Дафнис не имел такой зоркости, он смотрел вдаль, и его будто засасывало, он хотел туда, даже не зная, что там. Увиденное его очень удивило, ему казалось, что в зоне не может быть построек, так что вернувшись, он спросил.

– Буря идёт с молниями… А ещё я там видел какую-то крышу, разве что-то в зоне ещё осталось?

– Да, завод старый, ещё тех времён. Почему-то его разрушать не посчитали нужным, и он так до сих пор и стоит, полуразваленкой.

– А рядом поляна – это деревня что ли?

– Твоей сообразительности не откажешь – Гермес похлопал его по плечу. – Давай собираться, польёт с минуты на минуту.

Дафнис начал собирать рюкзак, и мысли его заплясали: «Неужели это та самая деревня, вот прям тут, в шаговой доступности? Так ведь значит и клад там тот, из сна. Значит надо идти, а вернее бежать, пока ночь не наступила» – Дафнис решился и, выгадав нужный момент, незаметно скрылся в чаще. Нагнувшись, он понёсся по тропинке, мимо того валуна, на котором увидел деревню. Сильно поросшая тропа уводила с горы в сосновую чащу, и вскоре сосны сменились ивами, а земля стала болотом. Дафнис понял, что пришёл в лес, который виднелся с берега. Вдруг ему стало страшно.

Всё безумство, с которым он сбежал с горы, улетучилось. Дафнис вдруг понял всё. Он понял, что Гермес будет бежать за ним, он понял, что до ночи остались считаные часы, и главное – стало ясно, что он один в центре неизвестного болота. Страх пронзил как удар тока, со лба покатились холодные капли пота. Он начал вертеться, стараясь понять, откуда пришёл. Везде были одинаковые ивы, а солнце скрылось за свинцовыми тучами. Чувствовалось приближение грозы.

Дафнис увидел что-то знакомое, рванул туда и через пару шагов увяз левой ногой в болоте. Испугавшись, он дёрнул ногу наружу, но с первой попытки ничего не получилось. Умаявшись, наконец, он высвободил её из трясины. Весь ботинок, одолженный Гермесом, теперь был в зелёной тине и источал неприятный запах.

Дафнису стало стыдно, он почему-то опять вспомнил Деметру. Мать показалась такой далёкой. Он не хотел с ней расставаться навсегда, хотел ещё раз побыть рядом, поговорить…

Слёзы горячими струями полились с холодных щёк. Тут же на ум пришла Элея, их жизнь вместе. Эти воспоминания показались тёплыми и добрыми, но через мгновение он отмахнулся от них. «Не хочу вспоминать» – проговаривал он мысленно – «Сама отказалась жить со мной, вот и дура. Будто бы всё так плохо было…».

Душевный гнев сменился обидой, а вскоре стыдом. Дафнис вспомнил, как Элея бесчисленное количество раз просила его «встать с дивана», а он лишь злобно огрызался. Как многие выходные красивая, готовая жить девушка сидела с ним рядом, ничем не занимаясь. Он увидел небо в окне над Самоцветинском, небо, в сотый раз показывающее картину ясного заката. Он услышал голоса детей, играющих во дворе и купающихся в остатках дня. Он увидел жизнь.

Наконец, удалось увидеть себя со стороны, стало доходить, что дурак он сам, и что Элея была вынуждена уйти от него. «Она не всегда была права… Но если решила уйти обратно к родителям, то до чего же ей было плохо?» – горестно размышлял Дафнис. «До чего же противный и мерзкий я был! Хотя, почему был, даже сейчас я не сделал ничего хорошего»

Дафнис ударил рукой по мху.

Надо выбраться обратно, в любом случае выбраться. Ради Гермеса. Ради мамы и ради Элеи. Чтобы сказать ей всё, что нужно. Он встал и стряхнул дождевые капли с куртки.

Солнце уже село, и от сосен начало потягивать холодом. Гроза пропитала влагой каждый сантиметр леса, казалось, что тьма была здесь всегда. И вдруг – проблеск света. Буквально минута, и огонёк превращается в фонарь в руках промокшего человека. Из леса шел замученный юноша, перемазанный от лица до ботинок грязью, дрожащий и улыбающийся. Он как жеребец из табуна, завидевший вдали долгожданное стойло, нёсся вперёд, желая скорей достичь покоя и отдыха. Спускаясь с горы, он несколько раз упал, подскользнувшись на мокрой земле. Пройдя сложный путь, юноша вышел на берег, поднял фонарь над головой и направил его куда-то вдаль. Он махал им несколько минут, а потом свалился в изнеможении.