В 1583 г. основана Таборинская волость. В 1585 г. во время знаменитого похода Ермака в Сибирь, дружина вольных казаков, двигаясь по р. Тавда, вступила в пределы Таборинских волостей. После присоединения Сибири к Руси тавдинские земли вошли в состав Пелымского воеводства, затем – Тобольской губернии. По рекам Лозьва и Тавда учреждён первый официальный водный путь в Сибирь, началось переселение крестьян Поволжья, Прикамья, поморских уездов в Зауралье для пашенного освоения сибирских земель.

В 1618 г. сюда переведены крестьяне, жившие по р. Пелым. Они основали на правом берегу р. Тавда русско-вогульское поселение Таборинская слобода. В конце XVIII в. слобода становится центром волостного управления.

Подходил к концу XIX век. После реформ 1860-х годов в российской деревне происходит резкое имущественное расслоение. Из крестьянской массы начинают выделяться и множиться более предприимчивые, ловкие, вездесущие односельчане, которые постепенно формируют новый слой деревенской буржуазии – кулачество. В.И. Даль так определяет кулака: «Перекупщик, переторговщик, маклак, просол, сводчик. В хлебной торговле, на базарах и пристанях, сам безденежный, живет обманом, обсчётом, обмером».

Происходит массовое разорение крестьян, этап многовековой коллективной жизни закончился. Сельская община начала расползаться, и крестьянин становится перед выбором: куда податься. В тех частях России, где прогрессировало промышленной производство, часть крестьян подалась в город. Но всю обездоленную массу крестьян город принять не мог. Россия всё-таки оставалась отсталой крестьянской страной. Вот тут-то и замаячила снова в сознании крестьян далёкая Сибирь, и потянулись снова сюда ходоки.

А в Сибири действительно ждали необозримые просторы со времён новгородских ушкуйников, Строгонова и похода Ермака сельхозугодий и земель, пригодные для пашни. Первыми ещё в XVI–XVII веках устремились ходоки-разведчики по Бабиновской дороге (мы писали выше). Власти XIX–XX веков начинают землеустроительные работы по нарезке участков для новых поселенцев. В Таборинских волостях этим занималась Тобольская партия. Вот пример того, как осуществлялась нарезка Антоновского участка Туринского уезда Тобольской губернии в 1900 году. Участок находился от волостного центра в 13 верстах, до железной дороги – 266 верст (Тюмень). Общая площадь удобных земель 1843 десятины. Указывался рельеф, водоснабжение, состав леса и почвы, климатические условия в зимние и летние периоды.

Вся территория современного района (мы писали выше) делилась на четыре волости: Таборинская, Добринская, Озёрская, Пелымская. Позже была выделена Носовская волость. В начале века были нарезаны участки: Антоновский, Ефимовский, Малореченский, Болыпе-Кыленский, Корольковский, Еремковский, Альтовский, Альковский, Сулинский, Овраг Караваевский, Дальний, Крутореченский и т. д., всего около 80, но не все они были впоследствии заселены.

Основное занятие населения – охота и рыболовство. Преимущественное развитие (перед земледелием) получило скотоводство. Этому способствовало наличие обильных заливных лугов в пойме реки Тавда и её притоков.

Первыми появились в Таборинском районе белорусы из губерний Витебской, Минской, Могилёвской (см. рис. 8.25).

Рис. 8.25. Белорусские переселенцы в Сибири. Дети и взрослые у детского барака. 1900 гг. Фото автора: Е.Н. Жданович, (г. Ирбит). Интернет, 2013 г.

На новом месте им давали землю, деньги на корову и лошадь. Белорусы, называвшие себя «самоходами» (пеший вояж за Урал занимал до 2–3 лет), селились на малых реках и в основном занимались земледелием. К 1912 г. насчитывается до 58 новых поселений, созданных самоходами из Белоруссии. В начале 1930-х годов несколько лет существовал Таборинский национальный Белорусский район (писал выше).

В Таборинском районе белорусы с увеличением пашни сеяли лён. Вся одежда шилась из холста. Матрацы, наволочки, полотенца тоже были холщовые.

Когда появилась возможность разводить овец, начали шить шубы, полушубки. Обувью, как и в Белоруссии, были лапти, благо лыка из липы в лесу хватало.

Хлеб ели ржаной. А первая рожь была посеяна так. Разрубали и освобождали от деревьев небольшое пространство, сжигали траву и мелкие сучья, сковыривали землю, сколько было доступно. Руками разбрасывали семена и боронили. На следующий год на новой земле вырастала высокая рожь. Жали серпами, сушили, молотили и т. д., так же, как это делали и русские крестьяне, технология была одна.

В.Ф. Мясников пишет: «Питались переселенцы только своими продуктами. Главный упор делался на картофель. Вот ту уж мастерству белорусов остается только позавидовать! Сорок блюд они готовили из этого овоща! Драники из картошки самое любимое и бесценное блюдо. Сами делали льняное масло. С хлебом было туговато, едва хватало от урожая до урожая. Дело не в том, что не было желания больше сеять, а просто физически были не в состоянии.

В нашей сегодняшней России многие склонны считать, что крестьяне были бедными только по тому, что не хотели работать, то есть были ленивы. Приехать за тысячи километров в глухомань Зауралья с большими семьями, не имея ничего, и не находя почти никакой поддержки властей. Выжить, встать на ноги, приспособиться к суровым местным условиям, в которых, только работая день и ночь, можно было не умереть. Причём «приехать» – сказано громко, скорее добраться. Эти факты никак не подтверждают огульное охаивание и русских, и белорусских крестьян».

Подспорьем в питании были дикоросы. Заготавливали много соленых, сушёных грибов. Брали клюкву, бруснику, в урожайные годы собирали кедровые орехи.

Белорусские переселенцы были в основном людьми сообразительными и рассудительными, курили самосад. Сами выращивали табак, сушили на чердаках, измельчали стебли тяпкой или топором в деревянном корыте, листья крошили руками. Особое место в хозяйственной деятельности переселенцев занимал лён. Его возделывали как отдельную культуру. Выросший лён дергали, связывали в снопики, мочили, сушили, мяли на льномялках. Между двумя пластинами из досок в щель вставлялся деревянный нож с ручкой. Под него подставлялась горсть льна, которая передвигалась одной рукой, другой рукой нож опускался и поднимался. Костра ломалась в стебле, волокно отделялось. После этой операции следовала другая – длинным деревянным ножом трепали, отделяя короткое волокно – потрепье, а напоследок чесали щёткой из свиной щетины. Следующим делом было прочесать лён на щётке из гвоздей. Получалось изгребье – самое длинное и прочное волокно. Из пряжи этого волокна ткали лучшие сорта холста с различными узорами. Из него же сучили прочную сапожную дратву – постегонку.

Пряли самопрялками на шпульку. Со шпулек пряжа сматывалась на мотовило, а перед тканьем нити сновали по стенке. Существовало выражение: основано столько-то стен. Со стен нити снимали и наматывали ровным слоем на ткацкий станок, а дальше продергивали нити в плетеные ничетки, от них зависел узор полотна. Простой холст в два нита, узорный в четыре и так до восьми. Для прохождения нитей ровным слоем они продергивались в бердо, состоящее из тонких поперечных деревянных пластинок. Бедро вставлялось в набелки и им пристукивали к полотну очередную нить, пропущенную челноком. Сложным и трудоемким было это занятие. Зимой пряли, весной ткали, на солнечных лучах белили холст. Нередко устраивались женские помочи, когда все операции со льном выполнялись сообща. После работы был ужин из продуктов своего хозяйства.

Сено косили только мужчины, а вот жали женщины, ставили снопы в бабки или в суслоны. Четыре снопа ставили друг к другу, а пятым или шестым колосьями вниз накрывали от дождя. Нередко эта работа сопровождалась песнями. По праздникам и в воскресенье в чьей-нибудь избе устраивались вечёрки – танцы. Часто были проблемы с керосином, его заменяли смолевые чурки, горевшие на шестке русской печи, ярко освещая хату. Молодежь одевалась в праздничные одежды и обувь, изготовленная местными мастерами. Мода на одежду носила национальный характер, то есть привезена из Белоруссии. Музыкальными инструментами были гармонь, скрипка. Кое-кто из пожилых людей играл на цимбалах, вывезенных из родных мест.

Часов в деревне не было, время определялось по крику петуха, по звездам, по рассвету и сумеркам, по солнцу. Молодёжи было много. Семьи-то были большие. Поэтому женились, образовывались новые семьи. Свадьбу справлять помогали родственники. На свадьбу несли четверть самогона, сало, мясо. Сало у белорусов входило в состав основных продуктов. Свиней откармливали, после убоя сало солили. По наличию сала определялось продовольственное благополучие семьи. Если есть бочка сала, значит, семья живет неплохо. Невесте дарили изделия из льняного полотна: полотенца, скатерти, отрезы холста. На свадьбе для каждого гостя скрипач играл величественную песню, которая слушалась стоя.

Постепенно деревни переселенцев застраивались добротными, чаще пятистенными домами, крытыми пилёным тёсом. Избы белорусские внутри отличались от челдонских. При заходе в хату стоял сундук. Ставили его всегда поближе к двери. Там хранилось всё «богатье» и документы семьи. В переднем углу непременно икона, обрамлённая холщовым полотенцем. Вдоль стен лавки, стол ближе к иконе. Цветов на окна не ставили, зимой они там замерзали. Возле стенки недалеко от порога стоял «цебор», куда сливались ополоски после еды, и готовилось пойло для кормления скота. Цебор представлял собой деревянную кадку. У глинобитной печи стояли ухваты, чугуны, горшки. Стол, пол, черенки ухватов к праздникам скоблились, иногда на пол стелились половики. Окна были маленькие для сохранения тепла. В хате стояла ступа деревянная для приготовления крупы. Кровати были деревянные, наволочки и матрацы холщовые, набивались соломой. Накрывалась кровать тканой «постилахой». На «очепе» (жерди) висела люлька для младенцев. Всю зиму кур держали дома под русской печью. В стужу приносили в хату ягнят, после отёла коров – телят и даже маленьких поросят. Освещались хаты с помощью лучины или керосиновой лампы-коптилки. Медицинской помощи в поселениях не оказывалось. Медпункт был в деревне Носово, но работал он от случая к случаю. Не было постоянных фельдшеров. Лечились травами, нашептыванием.

С приходом переселенцев к 1912 году образовалось 58 новых поселений. Число жителей в таборинских поселениях выросло до 8127 человек, в два раза больше чем сейчас. Пахотной земли числилось 4583, сенокосной – 6111 десятин. В 24 населенных пунктах было 60 ветряных мельниц и 9 водяных. Местное население передавало переселенцам навыки в охоте и рыбалке, а переселенцы научили их выращивать и откармливать свиней, садить в большом количестве картофель, и использовать его в продовольственных целях. Белорусы стали строить дома по подобию местных. Перенимались взаимно элементы культуры, появляется много смешанных браков. В местные органы власти избираются и назначаются и те и другие. В 1903 году появляются первые белорусские переселенцы на Унже-Павинском участке. До сих пор в Таборинском районе распространены фамилии белорусов: Балай, Кезик, Лыта, Политыка, Шлык, Шпиляк, Юнцевич и другие.

В 1928 году доля белорусов в общем составе населения Таборинского района составляла 52,7 %, в то время как русских было 43,9 %.

На Таборинские просторы ехали не только белорусы, заселялись переселенцы из Вятской губернии, Чувашии. Была такая деревня Ольховка, проживали в ней переселенцы из Вятской губернии.

В 1908 году в д. Ольховка и в д. Пальмино, были созданы метеостанции. И с этого времени начала работать в Таборинских волостях метеослужба. Позже Ольховская метеостанция была переведена в Носово, а из Носово в Таборы. Пальминская метеостанция к настоящему времени осталась в воспоминаниях.

В старину шутили: «Вятский народ хватский, один подаёт внизу, семеро стоят на возу и кричат: Не закидывай!»

Весёлый был народ, дружный. Среди жителей всегда слышались шутки, смех. Их быт несколько отличался от белорусов. Дома они ставили высокие, в одну избу через сени и клеть. Клеть не отапливалась, в ней хранили одежду, зерно. Под клетью был погреб, где летом хранили продукты. Сеяли для одежды лён, делали глиняную посуду: корчаги – большие горшки, крынки, чашки не только для себя, но и обеспечивали жителей близлежащих деревень. Глиняные горшки, корчаги были очень удобны для приготовления домашних блюд. В корчагах ставили парить брюкву. Из овса готовили толокно. Овёс замачивали, парили, насыпав на под печи, после сушили, мололи на крупу или толокно. Зерно на муку мололи на конной мельнице. Жернова крутили ходившие по кругу лошади. Хлеб пекли на поду в русской печи.

А ещё вятские были прекрасными краснодеревщиками. Многие дома в деревнях района были украшены резными наличниками, изготовленные руками этих людей. Известны они ещё одним ремеслом. Хорошо катали валенки, вязали носки шерстяные, рукавицы, шарфы, свитера. Валенки, эта зимняя обувь была широко распространена среди населения района. В наших условиях она несравнима ни с какой другой обувью, делались валенки из овечьей шерсти. У каждого мастера были свои секреты, хотя общие технологии изготовления валенок известны во всех холодных регионах России.

Добровольное заселение сибирских земель переселенцами осуществлялось постепенно, с осторожностью. Значительно оживился этот процесс в начале XX века. С 1906 по 1911 гг. в России председателем Совета Министров и министром внутренних дел становится Пётр Аркадьевич Столыпин. Фигура довольно противоречивая. Ему пришлось выдерживать нападки со стороны депутатов, министров-капиталистов. Да, и в отношениях с царём было не всё гладко. Но восхищает, с каким упорством он осуществлял свои идеи, мужественно перенося не только непонимание, но и покушения 11 раз на свою жизнь. Его знаменитая фраза: «Вам нужны великие потрясения, нам нужна Великая Россия!» – говорит о многом. Мог ли Столыпин в масштабах страны решить крестьянский вопрос? Слишком велико было сопротивление с разных сторон.

П.А. Столыпин после поездки в Сибирь (август 1910 г.) сделал первый и самый главный вывод: «Необходимо отводить наделы старожилам и переселенцам Сибири не в пользование как теперь, а в собственность». Но в этом случае необходимо было ускорить работы по отграничению казённых земель крестьян-старожилов и коренного населения. Столыпин в своей записке справедливо подчеркивал, что «главное богатство и мощь государства не в казне и казённом имуществе, а богатеющем и крепком населении». («Поездка в Сибирь и Поволжье». Записки П.А. Столыпина и А.В. Кривошеина. С.Пт., 1911, стр. 127).