Что такое Магнитострой?

Магнитострой – это Порфирьич!

31 января 1929 года приказом № 375 ВСНХ СССР было объявлено о создании Магнитостроя, начальником которого стал С.М. Зеленцов, старый большевик, опытный организатор. Ему приходилось в свое время встречаться с В.И. Лениным. Жил он в Екатеринбурге (Свердловске), руководил Гипромезом, его хорошо знали лично И.В. Сталин, В.М. Молотов, Г.К. Орджоникидзе, В.В. Куйбышев, Я.Э. Рудзутак, И.Д. Кабаков…

Не каждое, даже значительное событие оставляет в истории яркий след. К Магнитострою это не относится. Идеи, планы, искорки дел стремительно превращались в огоньки первопроходчества, в пламя подвижничества, в героизм эпохи. Становилось явлением понятие, слово огненное, знаменное, слово алое «Магнитострой». И непостижимо сольются в один поток энтузиазм молодежи, комсомольцев, интеллект инженеров, расчетливый труд завербованных крестьян, стремление выжить, стать равноправными – у спецпереселенцев, раскулаченных и обреченность десятков тысяч заключенных из концлагерей у горы Магнитной. Будут и четкая организация, и неразбериха, идиотизм, и талантливые решения, успехи, и сокрушительные провалы.

В изображении событий тех лет проявляются две тенденции. Одни историки утверждали в силу времени и обстоятельств, будто металлургический завод, наш город воздвигали герои-комсомольцы, ударники, коммунисты, стахановцы. С 1987 года – с приходом горбачевской гласности, смягчением цензуры проявилась другая крайность: мол, Магнитка встала только на страданиях и костях десятков тысяч политзаключенных и спецпереселенцев. В итоге – одна неправда заменяется другой неправдой. Доказать это легко при помощи фактов и статистики, секретных документов, которые по случайности и в нарушение указаний не были уничтожены.

Но сначала попытаемся представить, в какой обстановке рождался Магнитострой. 1929 год был действительно годом перелома. Международная обстановка осложнялась кризисом капитализма. В Италии и Германии сформировался фашизм. Наиболее реакционные круги империализма стремились найти выход из трудного положения путем военных авантюр. На Дальнем Востоке возник очаг войны. Япония захватила Маньчжурию. Советское государство не было готово к борьбе в должной мере, хотя в 1929 году в промышленность было вложено 3400 млн рублей. Но продукция в крупной промышленности почти не росла, хотя для показухи, пропаганды объявляли о подъеме якобы на 25 %. Но рост этот исчислялся от уровня послереволюционной разрухи. В США в это время выплавлялось чугуна 43 млн тонн, в Германии – 13,2, во Франции – 10,3, в Англии – 7,7… а в СССР всего 4 млн тонн! И разрыв возрастал, Россия если не катилась, то сползала в пропасть технической отсталости. Тенденцию эту требовалось остановить хотя бы перспективой, началом индустриализации страны. В этом смысле и можно считать 1929 год переломным. К сожалению, названный год был переломным и в судьбе миллионов крестьян, у которых отбирали землю, скот, направляя их в рабство колхозов, раскулачивая, загоняя в концлагеря.

Для индустриализации страны, приобретения передовых технологий, оборудования, оплаты труда иностранных специалистов, для найма рабочих требовались валюта, деньги. К этому времени уже ничего не осталось от экспроприированных богатств русской буржуазии, дворянства, купечества, сокровищ церквей. Пришлось продавать за бесценок произведения искусства из Эрмитажа, Третьяковской галереи, Оружейной палаты. Громадные средства нужны были и для содержания партийного, административного аппарата, армии, репрессивных структур, верноподданной интеллигенции.

В общем – нужны были деньги, устойчивая валюта. Средства для индустриализации в форме кредита получить в зарубежье было нельзя. Никто нам не верил после отказа выплачивать долги царского правительства. Оставалось одно: наладить интенсивный экспорт товаров из России. Наиболее реальными и прибыльными товарами для нас тогда могли быть только нефть, лес, пушнина и хлеб. А изымать зерно у частника «чайными ложками» – дело хлопотное. Колхозы же гарантировали централизованный и надежно контролируемый сбор пшеницы в распоряжение государства. Коллективизация сельского хозяйства таким образом выполняла три цели:

1. Обеспечивала в какой-то мере финансово индустриализацию страны.

2. Путем массовой переброски «раскулаченного крестьянства» в спецпереселения и концлагеря снабжала стройки дармовой рабочей силой.

3. Решалась идеологическая установка коммунизма о коллективном ведении сельского хозяйства, ликвидации кулака, частника – «буржуазной почвы».

Наивно представление, будто колхозы были организованы и созданы по идее И.В. Сталина. К. Маркс еще в 1881 году писал Вере Засулич:

«… в России, благодаря исключительному стечению обстоятельств, сельская община, еще существующая в национальном масштабе, может постепенно освободиться от своих первобытных черт и развиваться непосредственно как элемент коллективного производства в национальном масштабе».

Установки, высказывания В.И. Ленина по этому вопросу настолько многочисленны, известны, что нет смысла цитировать их. Повторим еще раз: И.В. Сталин был хорошим марксистом, истинным ленинцем. О некоторых «отклонениях от ленинизма» мы поговорим позднее. В данный момент нас больше интересует, в какой ситуации проводилась индустриализация страны. Первая пятилетка обернулась катастрофой для сельского хозяйства страны, а не провалами по выполнению планов индустриализации, как утверждают некоторые историки. Не было никаких трагедий в том, что где-то не удалось воздвигнуть по расписанию цех, электростанцию, завод. Планы не всегда были реальными, но в конце концов упущенное навёрстывалось с лихвой. Не будет ошибочным вывод, что процесс индустриализации страны был в своей сфере успешным. Совершенно иная картина в сельском хозяйстве первой пятилетки. Оно падало пять лет подряд – с 1929 по 1934 год. По сравнению с 1928 годом поголовье крупного рогатого скота понизилось с 60,1 млн голов до 33,5 млн. Почти в два раза! Лошадей было много – 32,1 млн, осталось – 17,3 млн. В городах стало голодно, исчезало мясо. И не удивительно: гурты в 97,3 млн овец уменьшились до 34 млн. Вместо 22 млн свиней содержали с трудом 10 млн, да и то в основном в пригородах, а не в деревнях.

В селах, станицах и деревнях хлеб выгребали для экспорта, как и при военном коммунизме, до зернышка. В сельских районах начался голод, людоедство, в результате чего погибло около четырех миллионов крестьян. И побежали крестьяне в города, на индустриальные стройки, когда это было возможно. Часто заградительные отряды с пулеметами не выпускали жителей из деревень.

Из добровольцев-первостроителей Магнитостроя таких бежавших, завербованных было 99 процентов! Даже будущие поэты, литераторы Борис Ручьев, Михаил Люгарин, как и многие другие, попали на Магнитострой не под влиянием комсомольского энтузиазма, а по вербовке, чтобы не умереть с голоду. Они были счастливы, попав в «телячий вагон», получив по три буханки хлеба и банке с мясными консервами. Комсомольский романтизм, энтузиазм сформировались позднее, в 1930–1932 годах.

В таких сложных обстоятельствах рождался Магнитострой. Вскоре после назначения С.М. Зеленцова начальником Магнитостроя Главчермет ВСНХ СССР утвердил главным инженером и первым заместителем В.А. Гассельблата, вторым заместителем Л.Г. Хращевского. Группу доменщиков возглавил И.А. Соколов, горный отдел – Б.П. Боголюбов. Первый начальник Магнитостроя С.М. Зеленцов у Магнитной горы никогда не бывал. Управление Магнитостроя находилось в Свердловске. Там и пребывал С.М. Зеленцов. Но он часто болел, почти совсем потерял зрение. Руководил Магнитостроем В.А. Гассельблат. 29 июня 1929 года начальником стройки назначили В.А. Смольянинова. Очень уж часто менялись руководители Магнитостроя: С.М. Зеленцов (январь – июль 1929 г.), В.А. Смольянинов (июль 1929 – февраль 1930 г.), Я.П. Шмидт (февраль 1930 – январь 1931 г.), Я.С. Гугель (январь 1931 – январь 1932 г.), Н.Г. Мышков (январь – август 1933 г.). С августа 1933 года – А.П. Завенягин… Далеко не всем из них пришлось осуществить что-то значительное. По-крупному себя проявили, пожалуй, только В.А. Гассельблат, В.А. Смольянинов. До легендарных личностей выросли Я.С. Гугель и А.П. Завенягин. После ареста в 1930 году В.А. Гассельблата и его гибели в концлагере в пересменах начальников возглавлял Магнитострой Чингиз Ильдрым.

Мы уйдем от шаблона – обозначать исторические вехи только именами начальства. Кто же был первым магнитостроевцем, магнитогорцем, ступившим на нашу землю для начала новой жизни? О первопроходцах часто забывают, не ценят их. Иногда даже становится невозможным узнать фамилию подвижника. Конечно же мы не забудем, что в 20-х годах и ранее на Магнитной горе работал ученый, геолог и петрограф А.Н. Заварицкий (его имя в энциклопедии рядом с А.П. Завенягиным). Еще больше «прирос» к Магнитной горе, тоже в 20-х годах, ученый, горняк Б.П. Боголюбов, ставший начальником рудника. Площадку для металлургического завода у горы Магнитной выбирал в 1925 году инженер В.А. Гассельблат. Поклон им, но все это является лишь разведкой, предысторией Магнитостроя, хотя все исследователи вторглись позднее по-разному и в историю строительства Магнитогорского металлургического завода.

А первым магнитостроевцем был Андрей Иванович Сулимов. Можно называть его и магнитогорцем № 1. В годы революции он состоял в эсерах, служил в бронеотряде, затем стал большевиком, после Гражданской войны восстанавливал Белорецкий металлургический завод, был чекистом, встречался в Москве с Бонч-Бруевичем, а в одном случайном эпизоде беседовал с Лениным. Об исключении его из партии мы говорили ранее. В 1928 году в партию Андрея Ивановича приняли вновь. Секретарь Уральского обкома партии И.Д. Кабаков хорошо знал А.И. Сулимова, относился к нему благожелательно, высоко оценивал его организаторские способности.

«29 января 1929 года я был вызван в окружной комитет ВКП(б) города Златоуста, – вспоминал А.И. Сулимов. – Секретарь окружкома Вдовин сообщил мне, что по распоряжению Уралобкома я должен немедленно сдать дела в потребсоюзе и сегодня же выехать. Для какой цели и так срочно вызывали меня в Свердловск, он не знал. Вечером я был уже в поезде, а утром в Свердловске. Прямо с вокзала явился в Уралобком. Поздоровавшись со мной, первый секретарь Иван Дмитриевич Кабаков сообщил, что Центральным Комитетом партии и правительством принято решение строить Магнитогорский завод. Организуется управление строительством.

– Вас, – сказал он, – мы рекомендуем председателем Церабкоопа. Сейчас идите в Уралпотребсоюз, получайте документы, деньги, решайте, как завезти необходимые продукты и товары. К пяти часам вечера вернетесь в обком, получите партийные документы. Выехать в Троицк обязательно сегодня. Билеты заказаны.

Работники Уралоблпотребсоюза уже знали, что меня посылают в Магнитную, и заблаговременно приготовили командировочное удостоверение с указанием, что я направлен в качестве уполномоченного Уралпотребсоюза на строительство Магнитогорского завода для организации рабочего снабжения… Я отправился в управление Магнитостроя, где также знали, что я должен ехать в Магнитную. Заместители начальника Магнитостроя товарищи Л.Г. Хращевский и В.А. Гассельблат познакомили меня с проектом города и завода…

Меня попросили арендовать для Магнитостроя несколько квартир и домов. Выдали мне удостоверение, что я являюсь уполномоченным Магнитостроя… Гассельблат при разговоре со мной просил как можно скорее и лучше организовать снабжение, потому что без этого специалисты очень неохотно идут работать на Магнитострой…»

4 февраля 1929 года Андрей Иванович Сулимов прибыл на подводе в станицу Магнитную. Женщина-сторож из райкома партии пошла к местному начальству – сообщила, что приехал Сулимов. Секретарь райкома партии И.И. Хвастунов подумал, что приехал председатель Совнаркома РСФСР Д.Е. Сулимов, собрал актив. Увидев незнакомого человека, местные партийцы огорчились и насторожились. И.И. Хвастунов долго взглядывал документы, выложив угрожающе перед собой на стол револьвер с позеленевшими патронами в барабане. Обстановка разрядилась, когда из ствола оружия вылез обыкновенный таракан.

– Кругом вредители, классовые враги! – вздохнул секретарь райкома, рассмеялся. – Люди начинают приезжать, а мы не готовы!

В помощь приехавшему А.И. Сулимову выделили местного коммуниста П.И. Парфентьева. Дружеские отношения с ним возникли быстро, вот с казаками станицы Магнитной А.И. Сулимов общего языка не нашел, невзлюбил их, считал до конца своей жизни врагами. Ссоры случались с торгов за срубы и дома, постройки, помещения для складов. И Сулимову казалось, что казаки запрашивают слишком много. Не понравился ему и хозяин избы, где он остановился. Возможно, хозяин относился к приехавшему уполномоченному враждебно. Но обошлось это владельцу дома дорого: его раскулачили по первой категории, т. е. с арестом, конфискацией хозяйства, высылкой семьи на север.

Злым человеком А.И. Сулимов не был, оставил о себе хорошую память. Не было у него и вульгарно-политического подхода к людям, он жалел спецпереселенцев, помогал им, за что сам пострадал позднее, в 1937 году, когда работал уже начальником автобазы. Его обвинили в том, что брал на работу шоферами бывших махновцев, сосланных на Магнитострой. Бывший эсер сочувствует бывшим махновцам, в большинстве тоже бывшим эсерам. А не формирует ли он банду? Слава богу, не расстреляли, дали десять лет. А он и там выжил, выстоял.

Но повальное раскулачивание казаков станицы Магнитной А.И. Сулимов одобрял активно. Избы и сараи раскулаченных местных жителей переходили в его распоряжение для прибывших первостроителей. А секретарь райкома партии И.И. Хвастунов всего-навсего выполнял сталинскую установку о коллективизации, помогал началу строительства металлургического завода у горы Магнитной. Срубы и материалы для бараков закупались и в Среднеуральске, в Белорецке, в Верхнеуральске, в Абзелиловском районе Башкирии. Там же началась вербовка рабочих на стройку. Первым начальником отдела кадров Магнитостроя стал Е.И. Мартынов.

Магнитострой как государственное управление по постройке Магнитогорского металлургического завода был создан 3 февраля 1929 года. В.А. Гассельблат подготовил материал, согласовал и решил многие вопросы, провел 6 марта 1929 года совещание руководства Магнитостроя. В совещании приняли участие Л.Г. Хращевский, И.А. Соколов, Б.П. Боголюбов, П.И. Фольварков, А.М. Сидоренко, Н.И. Шадрин, В.В. Воробьев, М.М. Добротворский и бухгалтер Магнитостроя В.Д. Подаруев. На заседании было принято решение: «С целью обеспечения строительных организаций Магнитостроя жилплощадью считать необходимым срочно приобрести в прилежащих поселках несколько жилых домов, чтобы по снегу перевезти их и установить в поселке, в районе, отведенном под индивидуальное строительство. Срочно командировать на гору Магнитную двух съемщиков для разбивки улиц и части площадки завода под склады и лесопилку. Учитывая недостаток древесного топлива и его дороговизну в районе Магнитогорского завода, просить Л.Г. Хращевского и Б.П. Боголюбова выяснить в Уралугле возможность пуска в эксплуатацию Бреденской копи с передачей Магнитострою 100 % добычи. Для возможного расширения лесозаготовок считать целесообразным частично организовать заготовки хозяйственным способом, с каковой целью возбудить ходатайство перед Облзу о разрешении отвода Магнитострою в Карагайском бору лесосеки на вырубку перестоя по смете 1928–1929 гг.»

Если уж мы поставили цель называть имена первопроходцев, то обязательно надо сказать, кто стал первым из рабочих-строителей. Имя его известно: бригадир плотничьей артели Дмитрий Порфирьевич Брусов. В годы Гражданской войны он воевал рядовым красноармейцем, в мирное время плотничал. Из-под его золотых рук, волшебного топора возникали десятками и сотнями избы с резными ставнями. Был он плотником-художником, фантазером, романтиком. И в артель свою не брал пьяниц и лентяев, неумех. Чутье имел к людям особое.

Была у него и атаманская струнка, воля вожака, умел он влиять на артель, коллектив. 10 марта 1929 года он привел свою бригаду пешком к Магнитной горе от хлебного и богатого Троицка, стал первым ударником на стройке. Сначала его артель строила склады, бараки, затем сушильный цех кирпичного завода. Первые улицы барачных поселков под горой Магнитной появились из-под топоров плотничьей артели Брусова. Организовал он и вторую большую артель плотников из казаков станицы.

На Магнитострое Дмитрий Порфирьевич Брусов был одним из самых уважаемых людей. Русокудрый, синеглазый, богатырского сложения, он был всегда спокойным, хотя и несколько насмешливым. Все звали его «Порфирьичем». В.А. Смольянинов приглашал его даже на должность начальника отдела кадров Магнитостроя. А «Порфирьич» и образования подходящего не имел. Но до нашего времени дошла фраза В.А. Смольянинова: «Что такое Магнитострой? Магнитострой – это Порфирьич»! Не случайно приходили к нему на вечерний костерок с ухой А.И. Сулимов, Б.П. Боголюбов, И.А. Соколов, Ч.И. Ильдрым, Я.С. Гугель – весь цвет первых лет Магнитостроя.

Стройка у подножия горы Магнитной с первых дней возникновения стала молодежной, концлагерей в 1929 году не было, хотя спецпереселенцы появились. Сразу же заявил о себе комсомол. В прежних литературных источниках можно найти утверждение, будто бы первая комсомольская ячейка на Магнитострое оформилась 9 июля 1929 года. Утверждение это не соответствует действительности. Ошибка исследователей произошла потому, что в наше время трудно определить четко структуру стройки начального периода. Кроме главного управления Магнитостроя, тогда были совершенно самостоятельные организации, например, Трансстрой. Была и небольшая организация по строительству бараков, служебных помещений – Магнитострой, коллектив далеко не ведущий, не самый многочисленный. В этой скромной организации первая комсомольская ячейка появилась действительно 9 июля 1929 года. А комсомольцы прибыли крупными отрядами гораздо раньше. Например, 11 мая 1929 года с Украины прибыл в Трансстрой большой коллектив комсомольцев – 64 человека во главе с комсоргом Иваном Прокопенко. С прибытием этого отряда и начиналась история Магнитогорского комсомола. В украинском отряде комсомольцев-добровольцев был и В.Ф. Томчук, подаривший нашему городу название – Магнитогорск. Это он, Виктор Филиппович Томчук, самодеятельный художник, написал по своему разумению вывеску к приходу первого поезда – «Станция Магнитогорск». Термин этот тогда не бытовал, в употреблении было слово «Магнитострой». К концу 1929 года у Магнитной горы появилось несколько довольно крупных комсомольских организаций.

Местную контору главного управления Магнитостроя возглавлял Григорий Дмитриевич Бессонов, член партии с 1905 года, уральский рабочий, талантливый организатор, человек неукротимой энергии. Он умело координировал работу строителей, хотя в основном все силы приходилось затрачивать на снабжение стройки материалами и техникой. Заместителем у него был Григорий Андреевич Зобнин – возглавлявший до приезда на Магнитку Верхнетуринский металлургический завод. Главной задачей в мае – июне 1929 года считалось завершение строительства железной дороги Карталы – Магнитная протяженностью 145 километров. И вершителем всего в то время был, безусловно, коллектив Трансстроя. Секретарь райкома партии И.И. Хвастунов, Г.Д. Бессонов, Г.А. Зобнин в июне 1929 года занимались в основном только строительством железной дороги. Трансстрой подписал 11 мая 1929 года и договор о планировочных работах на площадке строительства. На планировку площадки было выделено 1 304 200 рублей. И средства осваивались успешно. К концу года Трансстрой реализовал 1 110 883 рубля. Не удалось провести работы лишь на 193 317 рублей из-за помех в снабжении техническим оборудованием. Да, героем 1929 года был коллектив Трансстроя, кадрами своими влившийся в систему Магнитостроя. Архивы этой организации пока не обнаружены, но можно ожидать, что в будущем мы откроем интересные имена и факты.

Отмечаемый ныне день рождения индустриального Магнитогорска – 30 июня 1929 года тоже связан прямо с деятельностью комсомола Трансстроя. Без действующей железной дороги не могло по-настоящему развернуться строительство металлургического завода у горы Магнитной. И комсомол Трансстроя стал самым горячим застрельщиком ударного труда, соревнования, рабочих подвигов. Пробные поезда, а вернее, паровозы с несколькими вагонами пробились к Магнитной горе в середине июня 1929 года. Газеты бодро сообщали о пуске новой железной дороги. Но те «поезда» не превышали скорость пешеходов. О планомерной доставке грузов и пассажиров не могло быть и речи. Вагоны сходили с рельсов из-за плохой регулировки железнодорожных путей и осадки насыпей. Для окончательной отладки требовалось время. Но 30 июня 1929 года к Магнитной горе все-таки прибыл поезд с делегациями партийных и советских руководителей Уральской и других областей. В этот день состоялся большой праздник. Поезд встречали первостроители Магнитостроя, конные казаки из ближайших станиц, кочевники, приехавшие на верблюдах, старики, женщины, дети… Андрей Иванович Сулимов организовал продажу для населения батиста, сукна, керосиновых ламп, гвоздей, топоров и пил, посуды, чугунных сковородок, ситных калачей с маком и самых драгоценных продуктов по тому времени – селедки и копченой колбасы. Были и осетрина, севрюга, красная и черная икра, но эти продукты никто не покупал. Не было спроса на них, стоили они дороговато, как тогда считалось. Митинг по случаю прибытия поезда с делегацией Уральской области открыли секретарь райкома партии И.И. Хвастунов, Г.Д. Бессонов, В.А. Гассельблат… На трибуне, сооруженной в спешке из горбылей, были и рабочие, и казаки станицы Магнитной. По воспоминаниям А.И. Сулимова, записанным М.Е. Чурилиным, на трибуне выделялся лишь В.А. Гассельблат своим «буржуйским видом», поскольку был в шляпе, при галстуке, с тросточкой-зонтом, в пенсне. Вызывал раздражение и подозрение портфель В.А. Гассельблата якобы из крокодиловой кожи. Да и получал главный инженер Магнитостроя В.А. Гассельблат большой оклад, как беспартийный спец. У всех руководителей коммунистов тогда был партмаксимум окладов.

Оклады даже у крупных руководителей, членов партии, были скромны, не превышали заработка рабочих. В.А. Гассельблат агитационные речи произносить не умел, он поздравил рабочих с успехом, кратко обрисовал стоящие задачи на ближайшее время… и смущенно замолк. Но, в общем, праздник состоялся. А народ, жители окрестных казачьих станиц интересовались не столько трибуной с начальством, сколько паровозом. Многие из них видели такое чудо впервые. На любительских фотоснимках, к сожалению, плохого качества остались изображения одного из первых паровозов в окружении конных казаков и кочевников на ослах и верблюдах. Нет смысла подвергать сомнению, что железнодорожное движение между Карталы и станицей Магнитной началось 30 июня 1929 года, ибо по сути этот день явился условной датой. Более или менее регулярное железнодорожное движение, да и то грузовое, удалось наладить только к 10 июля 1929 года. А из-за отсутствия семафоров, полустанков, стрелочных переводов, запасных тупиков, обходов железная дорога вообще не была принята. Наркомат путей сообщения подписал акт по форме № 1 о принятии железной дороги Карталы – Магнитогорск только 30 июня 1930 года. Но ведь железнодорожное сообщение на этом участке существовало без актов, подписанных высокопоставленным начальством. Вырастали ветвями и линии для работы участков возле горы Магнитной. Первый паровоз «ОД-1801» для движения в районе стройки привел машинист А. Семенов. Нельзя сказать, что в то время люди всего боялись. Острые критические выступления на собраниях бывали. Обличали порой и лично И.В. Сталина. А газетную пропаганду о «великих достижениях социализма» опровергали и руководители высокого ранга. Вадим Александрович Смольянинов буквально шокировал многих своими резкими высказываниями:

– Мы застряли технически в каменном веке. Надо перенимать опыт американцев. Но и к этому мы не готовы. И планируемые нами мощности металлургических заводов мизерны.

Еще более саркастической остротой отличался главный инженер Магнитостроя В.А. Гассельблат:

– Социализм возводит металлургические заводы, а рядом возникают Окуровы, грязные шанхаи, землянки, вошебойки.

В.А. Гассельблат выступал смело на высоких трибунах, совещаниях, ратуя за планирование и постройку у горы Магнитной благоустроенного, социалистического города. Инициативу В.А. Гассельблата и В.А. Смольянинова поддержал Г.К. Орджоникидзе. 11 ноября 1929 года Совнарком, исходя из острого дефицита металла в Союзе ССР и учитывая особо благоприятные условия Магнитогорского металлургического завода, постановил увеличить его мощность до 1 100 000 тонн. Тогда же было принято решение о строительстве у горы Магнитной социалистического города.

1 июля 1929 года на Магнитострое оформилась первая партийная ячейка из 49 коммунистов, которую возглавил И. Власов. Колоритной личностью тогда был и балтийский матрос А. Макарычев – начальник временной электростанции, впоследствии первый руководитель ЦЭС. Временную электростанцию у Магнитной горы начали монтировать 5 сентября 1929 года. «Торгово-промышленная газета» в тот первый год строительства Магнитогорского металлургического завода попыталась организовать социалистическое соревнование между магнитогорцами и кузнечанами. Делегация Тельбесстроя, возглавляемая В. Лукоциевским и Д. Елиозаренко, побывала у Магнитной горы, подписала договор о соцсоревновании. Большим событием 10 августа 1929 года стала отправка на уральские заводы первого эшелона с магнитогорской рудой. К концу года магнитостроевцы, проводя субботник, отгрузили 22 тысячи тонн руды.

И все-таки 1929 год на стройке был годом проведения подготовительных, вспомогательных работ. Освоив 8 миллионов рублей, строители возвели 37 зимних и 15 летних бараков, для технического персонала на Березках поставили 10 рубленых домов, две бани, два киноклуба, столовую-кухню, гараж, пожарное депо, складские помещения, три конных двора с грабарками на 1800 лошадей. Работы на котлованах велись без техники, вручную. На стройке была всего одна бетономешалка и одна камнедробилка. К концу 1929 года на стройке трудилось 6700 человек.

С казаками станицы Магнитной у руководителей стройки отношения не складывались долго – до приезда Виссариона Виссарионовича Ломинадзе и Авраамия Павловича Завенягина. Почти все руководители Магнитостроя разного ранга, от Андрея Ивановича Сулимова до Якова Павловича Шмидта, отзывались о местном населении с неприязнью. Например, Вадим Александрович Смольянинов в своих воспоминаниях день своего прибытия к Магнитной горе изобразил следующим образом: «Было начало июня 1929 года. Вместе с несколькими инженерами Магнитостроя мы из Свердловска доехали до Челябинска, добрались до Троицка и оттуда по тракту поехали на машинах в станицу Магнитную. Остановились в станице. На улицах Магнитной частенько встречались казаки, особенно старики, в полной казацкой царской форме, с Георгиевскими крестами, офицерскими эполетами, погонами. В Красной Армии в то время погонов не носили. Мы сразу же почувствовали недружелюбие зажиточных казаков…»

Известны и более черные обвинения – кулаки, вредители, враги народа поджигали степь, делали короткие замыкания на электролиниях… Яков Павлович Шмидт, ставший начальником Магнитостроя в феврале 1930 года, писал: «Напряжение и трудности строительства усугублялись частыми авариями, пожарами, и это очень тревожило. Удалось установить причины пожаров, аварий водопровода, электросети. Магнитка расположена в центре бывших уральских казачьих станиц. В конце 20-х годов в эти станицы возвратились из Китая около 300 человек реэмигрантов, активных участников дутовских, семеновских и колчаковских банд. Некоторые из них и были организаторами вредительства на Магнитке. А делать это было не так трудно. Электропровода, разбросанные по Магнитке на десятки километров, легко было замкнуть и тем самым оставить стройку без энергии и света… В то же время начинался обычно пожар на складе или в бараке и разрыв водопроводных труб. Характерна еще одна деталь: часто бывало так, что во время пожаров паровоз с поездом вдруг станет на переезде, не давая проезда пожарным. Положение создалось исключительно напряженное. Враг был неуловим, потому что он был среди нас и вредил исподтишка. Ночами приходилось быть особенно начеку. Когда возникал пожар, начинали тревожно гудеть все паровозы, завывать сирены электростанции. Эта необычайная “симфония” создавала жуткое впечатление…»

Многие крупные руководители Магнитостроя, верившие, что есть «вредители», сами вскоре были объявлены «врагами народа». Да и основания были для подозрений. Затягивались и не двигались, как ожидалось, деловые отношения с фирмой «Мак-Ки», поставки американского оборудования для магнитогорского металлургического завода. Были инженерные просчеты, аварии.

Переговоры с фирмой из Кливленда (Огайо) – «Мак-Ки» начались в декабре 1929 года через иностранный отдел ВСНХ. В США была направлена группа советских специалистов, которую возглавил В.А. Смольянинов. Отмечая необходимость использования опыта передовых капиталистических стран, Г.К. Орджоникидзе подчеркивал с особой остротой: «Мы упираемся в вопрос о том, каким образом пересадить достижения заграничной техники – американской, германской – к нам… Вопрос о том, чтобы перенести к нам достижения заграничной техники, – самый важный вопрос. Тут нечего нам чваниться своим коммунизмом… Если мы сумеем перенять самые последние достижения американской техники и перенести к себе, то тогда требование о том, чтобы перегнать Америку, будет иметь под собой реальную почву».

Зарубежная пресса, иногда и весьма респектабельные издания осмеивали планы большевиков об индустриализации страны, называли их «химерами, сотканными из дыма печной трубы». Но раздавались в то время и другие голоса. Например, американский миллионер Генри Форд писал в журнале «Форин афферс»: «Россия начинает строить. С моей точки зрения, не представляет разницы, на какую теорию опирается реальная работа, поскольку в будущем решать будут факты… Если Россия, Китай, Индия, Южная Америка разовьют свои способности, то что будем делать мы? Только одержимые глупой жадностью, причем здесь больше глупости, чем жадности, могут думать, что мир всегда будет зависеть от нас, и смотреть на наш народ, как на вечные фабричные руки всех народов. Нет! Народы сделают так, как делает Россия. Используя американские методы, русские выгадывают полвека опыта. Они идут к тому, чтобы в отношении промышленности быть в ногу с веком».

Фиксируя фрагментарно события у Магнитной горы в начале 30-х годов, мы пока избегаем негативного потока той жизни. Остановимся на нем позднее. Невозможно представить в единстве, в одночасье прекрасное и ужасное эпохи. Вспомним перед входом в адский огонь факты не очень мрачные, перейдем к обычной хронике с оптимистической интерпретацией.

1 января 1930 года вышел в свет первый номер газеты «Магнитогорский рабочий». Интерес к «Магнитогорскому рабочему» был так значителен, что по указанию ЦК партии, в целях пропаганды идей индустриализации страны, был организован специальный выпуск газеты. И восьмого ноября 1930 года «Магнитогорский рабочий» вышел на 10 полосах тиражом в 250 тысяч экземпляров и был распространен по всей стране. Газета стала и своеобразным летописцем героического строительства, событий в жизни партийной организации. Вскоре стала печататься и газета «Магнитогорский комсомолец».

5 февраля 1930 года был избран партком Магнитостроя, который возглавил В.Т. Дудин. В мае, с оформлением районной партийной организации, он был избран секретарем райкома. Работа у партийных работников того времени была более чем трудной. За все неурядицы на стройке спрос в первую очередь был с них. Критика была острой, часто с тяжелыми обвинительными уклонами. Продержаться долго партийный работник на руководящем посту не мог. Уже в июле 1930 года на Магнитострое состоялась внеочередная районная партконференция, на которой избрали новый состав райкома. По личной рекомендации И.Д. Кабакова секретарем райкома избрали Г.К. Румянцева, бывшего секретаря Златоустовского окружкома ВКП(б).

2 января 1930 года на основании постановления ВСНХ СССР за № 337 Чингиз Ильдрымович Ильдрым был назначен заместителем управляющего Магнитостроя, а, в сущности, стал начальником. Чингиз Ильдрым, курд по национальности, был другом Сергея Мироновича Кирова и Серго Орджоникидзе. Известны были подвиги Ильдрыма в годы Гражданской войны при освоении природных богатств Дашкесана и Мучани. По воспоминаниям В.А. Смольянинова, мандат Ильдрыма на Мучмелстрой подписывал В.И. Ленин, сказавший об Ильдрыме: «яркая у этого человека жизнь». В.А. Смольянинов был управляющим СТО, встречался с Лениным, знал Ильдрыма еще с 1921 года. Уезжая в Америку на переговоры с фирмой «Мак-Ки», В.А. Смольянинов оставил вместо себя на руководстве Магнитостроем Чингиза Ильдрыма. Ходил Ильдрым летом и зимой в кудрявой папахе, в кавказских остроносых сапожках, был человеком горячим и вспыльчивым, неугомонным, но на Магнитострое его любили. Легковая машина «форд» с номером «Ж-11—18», на которой ездил Чингиз Ильдрым, появлялась то и дело на самых ответственных участках Магнитостроя. Ильдрым вмешивался во все дела стройки и быта рабочих, для него нигде не было мелочей. В своих требованиях и устремлениях он опережал время. В.А. Гассельблат и Ч.И. Ильдрым первыми заговорили об экологическом ущербе, который может принести Магнитогорский металлургический завод, но к их мнению тогда не прислушались. Сохранились и документы, подтверждающие тревогу Ильдрыма по поводу «вредного влияния отходящих газов, дыма и пыли заводских цехов»… 30 марта 1930 года Чингиз Ильдрым, предлагая строить город в правобережье, издал распоряжение № 56: «Ввиду того, что с увеличением производственной программы Магнитогорского металлургического и коксохимического комбинатов предполагаемое количество жителей будущего города возрастает до 100 тысяч человек, – вопрос о месте расположения города необходимо еще раз пересмотреть. Это нужно сделать с целью наиболее рационального расположения Магнитогорска как в смысле санитарного его обслуживания и вынесения его из зоны вредного влияния отходящих газов, дыма и пыли заводских цехов, так в смысле использования площадки строительства для размещения основных заводских и подсобных цехов комбината и промышленных предприятий будущего. Для подготовки окончательного решения по этому вопросу приказываю создать рабочую комиссию в составе тт. Оболенского, Сидоренко, представителей “Стальстроя”, “Водоканалстроя” с привлечением представителей заинтересованных общественных организаций. Членам комиссии не позднее 15 апреля подготовить все соображения о возможности расположения города на правом берегу Урала».

Инженеры Н. Оболенский, И. Вольфман, Р. Лусс изучили правобережье с геодезистами, представителями общественности, депутатами Совета казачьей станицы Магнитной и сделали заключение: «Для размещения города, по предварительным данным, указанное плато вполне пригодно». Предложение Ч. Ильдрыма и его сторонников не было принято, ибо постройка моста требовала 15 миллионов рублей, усложнялись и транспортные проблемы. О Чингизе Ильдрыме Л. Полонский написал книжку «Магнитка зовет», изданную в Баку (1972 г.), не устаревшую и в наше время.

С именем Чингиза Ильдрыма, с его кипучей деятельностью связаны все крупные события, происходящие на Магнитострое в 1930 году. Интересны его письма того времени Кирову и Орджоникидзе: «Дорогой т. Серго! Со дня отъезда на Урал два раза был в Москве, в феврале и в мае, однако не удалось повидать тебя. Мне очень нужно было информировать тебя о “Магнитострое”… Итак, т. Серго, после постановления ЦК большинство становится лицом к “Магнитострою”, но только пока обернулись лицом, а результатов еще достаточных не имеется… Все те же цыганские лошадки, клячи, грабари те же, пять штук тракторов (28 автогрузовиков, из них 5–6 больны всегда), 3 экскаватора, две лесопильные рамы и всякая прочая хурда-мурда, между тем как постановление партии и правительства дать металл к октябрю 1931 года должно быть реализовано во что бы то ни стало и без всяких ссылок на какие бы то ни было причины. Срок обязательства не за горами. Нужна решительная помощь всех звеньев нашей общественности, наших организаций, ибо колоссальная доля выполнения темпов зависит от аккуратности и внимания организаций, предприятий, с которыми мы связаны. “Магнитострой”, собственно говоря, как выразился Мироныч, – “пуп пятилетки”… Два слова о проектах. Генеральный план получили. Проекты должны прислать из Америки 15 июля. Разбивку цехов произвели, ведем земляные работы на площадке домен и плотины, но мало рельсов, вагонеток, нет паровозов, мало экскаваторов, преступно мало тракторов, прицепов, автомобилей… Есть о чем рассказать тебе, но, чувствую, утомил тебя, об остальном при встрече. Надеюсь, достаточно и этой исповеди курда, чтобы ты дал толчок уснувшим товарищам. Гиганту нашему должно быть и соответствующее внимание. Прими мой селям. Твой Чингиз. 14 июня 1930 г.».

Была в то время и неразбериха. В феврале 1930 года мощность Магнитогорского завода установили уже в 2,5 млн тонн с последующим ростом до 4 млн тонн. А изменения для вспомогательных объектов в сумятице не вносили. Да и путались, терялись наши молодые инженеры, опыта у них не было.

Без помощи иностранных специалистов тогда нельзя было обойтись. 13 мая 1929 года был подписан договор с фирмой «Артур Мак-Ки и К°». Были урегулированы и спорные вопросы с другой американской фирмой «Копперс» о проектировании коксохимического производства. Центральную электростанцию подрядились монтировать немецкие специалисты из АЕГ, они же поставили на Магнитку самую мощную по тем временам турбину с генератором на 50 мегаватт. Немецкая фирма «Крупп и Рейсман» обязалась наладить у нас огнеупорное производство. С фирмой «Трайлор» было заключено соглашение по горнорудному хозяйству. К Магнитной горе прибывали не только инженеры-специалисты из США, Германии, Англии, но и рабочие-добровольцы. Около 800 иностранных специалистов и рабочих помогали возводить Магнитогорский металлургический завод в 30-х годах. Не со всеми фирмами отношения развивались успешно. Договор с «Мак-Ки» пришлось вскоре расторгнуть, т. к. фирма не выполняла обязательств, а советские инженеры сами справлялись с проектированием. Но на Магнитострое осталась добрая память о вице-президенте «Мак-Ки» мистере Хейвене, инженерах Стеке, Геррисе, Гергардте. Особенно большой авторитет на Магнитострое имели Геррис, представители фирмы «Трайлор» – Робинс и Гергардт, награжденный почетным значком «Ударник Магнитостроя». Первые представители фирмы «Мак-Ки», инженеры Струвен и Мак-Морей прибыли на Магнитострой 30 мая 1930 года. Через месяц приехали горняки Б.Е. Маккески, Д.Р. Маклейн, позднее геолог С. Смит, специалист по строительству плотин Т.Л. Юргсон, механик Д.Д. Койл.

Не все иностранные специалисты принимали темпы ударного труда, риск и нарушение техники безопасности, «варварские» приемы монтажа, нарушения в режиме отдыха, плохое снабжение продуктами питания. Хотя по нашим меркам снабжали, кормили иностранных специалистов не просто прилично, а фантастически хорошо! Для них в специальном магазине всегда были белый хлеб, сливочное масло, копченая колбаса, балыки, кофе, красная и черная икра… И жили специалисты не в бараках, а в добротных коттеджах на Березках.

В технических разработках некоторых иностранных фирм имелись недостатки: неудачный проект плотины, установка в центре завода гигантского взрывоопасного газгольдера… Но в целом участие зарубежных специалистов в проектировании и строительстве Магнитогорского металлургического комбината можно оценить только положительно. И уж, разумеется, надуманны и неправомерны утверждения некоторых историков, будто «…иностранные фирмы в полном соответствии с интересами империалистической буржуазии использовали любую возможность для того, чтобы помешать социалистическому строительству в СССР». Оценка В.А. Смольянинова, который был тогда с В.А. Гассельблатом в США, более реалистична: «Мак-Ки» оказывает большое сопротивление развертыванию работ, и это сопротивление в основном базируется на стремлении в первую очередь получить от нас максимум поступлений по всем платежам ему, дабы создать большую зависимость Магнитостроя в отношениях с фирмой».

Капитал на уровне фирм прагматичен, политикой чаще всего не руководствуется. А стремление получить прибыль побольше закономерно. Иностранные специалисты в большинстве своем работали хорошо, относились к нам доброжелательно, заражались нашим энтузиазмом. По-разному складывались впоследствии их личные судьбы. Некоторые даже приняли наше гражданство, остались в СССР: голландец Питер Ван-Ваув, итальянец Чирилло Векки, американец Эммануэль Колета и др. Некоторые выросли, позднее стали крупнейшими специалистами, бизнесменами. Например, инженер Майлс Шировер, которого очень ценили и любили магнитогорцы, стал директором сталелитейной компании в Венесуэле. Иностранные специалисты присутствовали часто на рабочих собраниях, митингах, выходили на праздники с красными транспарантами.

1 июля 1930 года рядом с Я.П. Шмидтом, Ч.И. Ильдрымом стояли под красным знаменем при закладке первой домны инженеры Мак-Морей и Струвен. В первый символический куб бетона была заложена капсула с текстом: «Акт. Магнитогорск – 1 июля 1930 года. Пролетарии всех стран, соединяйтесь!.. на 13-м году существования советской власти сего числа 14 000 рабочих по постройке Магнитогорского металлургического гиганта произвели закладку 1-й домны Магнитогорска».

Заиграл самодеятельный оркестр, закричали дружно «ура», развеселил всех Чингиз Ильдрым, исполнив искрометно лезгинку. Через четыре дня снова торжество: «Акт. Июль 5 дня, 1930 года. В дни XVI съезда ВКП(б) на северном склоне горы Кара-Дыр в присутствии 14 тысяч рабочих произведена закладка и приступлено к работам первой части города Магнитогорска».

20 июля 1930 года начались земляные работы на площадке центральной электростанции, осенью возник котлован для рудообогатительной фабрики, началось строительство динасового и шамотного цехов, бетонитового комбината. Но героической эпопеей этого года было возведение плотины протяженностью 1030 метров. Начальник Магнитостроя Яков Павлович Шмидт оценивал те события так: «На решающие участки были поставлены энергичные товарищи, способные обеспечить боевые темпы стройки. На самый важный объект – строительство плотины – назначили прибывшего из Москвы инженера М.К. Степанова – боевого, энергичного производственника, работавшего до этого в Москве на городском строительстве. Он сумел прекрасно организовать работы на плотине, вписал одну из самых красивых страниц в историю строительства. В помощь ему назначили молодых советских специалистов М.А. Тамаркина, Г.К. Левицкого, И.Р. Цехмистренко. Именно Тамаркин, молодой специалист из Донбасса, с виду скромный, “тихий малый”, оказавшийся в действительности исключительно боевым, полным энергии, мог по 24 часа беспрерывно в самые горячие дни не уходить с поста и бороться со стихией, надевая узду на реку Урал. На строительство доменного цеха начальником работ назначили молодого инженера Г.Н. Серебряного, до этого работавшего на постройке текстильных фабрик. День и ночь проводил он на стройке. В помощь ему дали группу молодых инженеров-добровольцев, прибывших из Москвы. В их числе инженер Р.А. Трайнина. В дубленом полушубке, в больших валенках, она выглядела совсем еще девочкой, напоминая скорее “мужичка с ноготок”, чем помощника прораба. Но она оказалась настоящим организатором. Активный член партии, общественница, мать двоих детей, она умело боролась с бесхозяйственностью, командовала сотнями людей, не смущаясь, пробирала “бородачей” за плохую работу. Начальником горнорудного хозяйства стал В.А. Гончаренко. Главным строителем назначили энергичного инженера-производственника Е.И. Израиловича, обладающего большим талантом строителя, однако чрезвычайно мягкого и нетребовательного, что очень мешало делу. Исключительно волнующа история борьбы за постройку плотины».

Я.П. Шмидт честно признавал, что проект плотины с земляной дамбой без флютбета, вскоре забракованный, приведший к драматической ситуации, был разработан не американцами, а советскими инженерами из Магнитостроя. Хотя один из иностранных специалистов – инженер Вайде – в разработке проекта земляной плотины участвовал. Но он был приглашен в частном порядке.

А время бурлило. На строительстве плотины, а позднее ее флютбета в зимних условиях гремела слава Нурзуллы Шайхутдинова, Евгения Майкова, Егора Смертина, Алексея Захарова, Виктора Калмыкова. Энтузиасты не считались с личным временем, отдыхом. Автогенщик Василий Мартьянов проработал однажды 36 часов подряд, не ушел с рабочего места, пока не выполнил срочный заказ. Нурзулла Шайхутдинов стал первым орденоносцем Магнитостроя.

3 августа состоялось заседание президиума, а 2 сентября 1930 года – первый пленум Магнитогорского городского Совета рабочих, крестьянских, красноармейских и казачьих депутатов. Так рождался наш горсовет. Рождался в общем-то демократично, с должным уважением ко всем сословиям населения, в том числе и к историческому прошлому казачьей станицы Магнитной. В крайнем случае не только по этой причине. Многие отряды добровольцев-строителей, прибывшие из далеких мест, тоже были «казачьими». Упомянутый ранее комсомольский отряд, прибывший 11 мая 1929 года во главе с Иваном Прокопенко, тоже назывался «казачьим», поскольку формировался из демобилизованных бойцов одной из красных казачьих дивизий.

В летописи второго года строительства металлургического завода у горы Магнитной следует отметить отдельной строкой выпуск 1 октября 1930 года первого номера газеты «Магнитогорский комсомолец». При газете образовалось литературное объединение «Буксир», переименованное позднее в литбригаду им. А.М. Горького. В литературную группу вошла рабочая молодежь: Александр Ворошилов, Борис Ручьев, Михаил Люгарин, Владимир Хабаров, Александр Авдеенко, позднее – Константин Мурзиди, Людмила Татьяничева, Марк Гроссман, Яков Вохменцев, Александр Лозневой, Анатолий Панфилов, Василий Горный, Дина Терещенко, Любовь Фейгельман… По совету секретаря Уральского обкома партии И.Д. Кабакова на руководство литературным движением пригласили известного тогда на Урале и в Сибири поэта Василия Макарова. Он был в то время в опале, изгнанный рапповцами из Свердловска за преклонение перед «есенинщиной». В город Пласт из Магнитогорска была направлена телеграмма: «По рекомендации Уралобкома приглашаем руководить литгруппой Магнитостроя. Жильем обеспечим. Секретарь райкома партии Румянцев».

Поводом для возникновения творческого объединения «Буксир» послужил «Призыв рабочих-ударников в литературу», объявленный ВЦСПС и РАПП 29 сентября 1930 года. Литературное объединение издавало в местной типографии свой журнал, книжки поэта Александра Ворошилова. Он был тогда на Магнитострое ведущим поэтом. Бывший беспризорник, затем кузнец Сталинградского тракторного завода приехал на Магнитку, стал рабочим-строителем.

Александр Ворошилов поражал всех театральным стремлением к подвигу. По словам Б. Ручьева, нет оснований отрицать этого, А. Ворошилов был наркоманом. Интересно, однако: наркоман рвался не к преступлениям, а к подвигам. В зимние, морозные смены он раздевался, дробил бут кувалдой, обнаженный до пояса. Удержать его было невозможно. Он простудился, заболел и умер от скоротечной чахотки в Крыму, куда его отправил Я.С. Гугель. Героями поэм Александра Ворошилова были друзья, соратники по Магнитострою Хабибулла Галиуллин, Евгений Майков…

Литературному движению на Магнитострое помогали активно Максим Горький, Николай Богданов, Лидия Сейфуллина, Ярослав Смеляков, Александр Малышкин, Валентин Катаев, Виктор Шкловский, Демьян Бедный, Аркадий Гайдар. Все они, кроме М. Горького, были на Магнитострое. Но на стройку командировались не токмо деятели культуры. Приезжали и «мастера заплечных дел» из ОГПУ – НКВД, прибывали эшелоны с осужденными по 58-й статье и спецпереселенцы. Попадали часто за колючую проволоку и те, которые приехали к Магнитной горе добровольно: и рабочие, и руководители. Начальника горного производства, юного Бориса Петровича Боголюбова «тройка» осудила за вредительство, осужденного поместили в концлагерь у рудника, которым он руководил. В 1930 году в поезде, по пути в Москву, схватили Виталия Алексеевича Гассельблата – главного инженера Магнитостроя, обвинив в оппортунизме, вредительстве, в сговоре с иностранными разведками и т. д. Защищать арестованного было опасно и бесперспективно. Все от него отвернулись. Все, кроме Чингиза Ильдрыма. Он яростно спорил и на заседании райкома, и на президиуме областной контрольной комиссии, даже на бюро Уральского обкома партии. Опытный политик И.Д. Катков навряд ли считал вредителем В.А. Гассельблата, он скорее всего чувствовал, что его надо принести в жертву. Чингиз Ильдрым со своей честностью мешал исполнению этого тактического хода. И Чингиза Ильдрыма обвиняют, что он не проявил бдительности, не разобрался в классово-враждебной сущности своего коллеги, выходца из богатой семьи. В постановлении обкома партии было записано: «Указать т. Ильдрыму на недопустимое его поведение на пленуме, выразившееся также в непрямом признании своих ошибок, как члена бюро райкома, и пытавшегося снять с себя ответственность за оппортунистические ошибки старого состава райкома».

В прокуратуре СССР хранится дело № 13/4023—57, из которого следует, что Виталий Алексеевич Гассельблат осужден по решению коллегии ОГПУ СССР от 8 августа 1931 года – как один из руководителей Уральской промпартии. Вместе с ним были репрессированы еще семнадцать человек: Дунаев Борис Сергеевич, Гирбасов Петр Афанасьевич, Тибо-Бриньоль Владимир Иосифович, Гергенредер Иван Филиппович, Волков Михаил Сергеевич, Рубинштейн Григорий Владимирович, Троицкий Александр Александрович, Миловидов Владимир Владимирович, Чупраков Яков Никитич, Тшасковский Александр Францевич, Папетов Николай Ильич, Иванов Александр Андреевич, Балакин Михаил Александрович, Шуткин Иван Николаевич, Антонов Дмитрий Александрович, Тимошин Игнатий Михайлович, Соловов Михаил Александрович.

Тогда по всей стране громили вредителей, несуществующую промпартию. И не удалось Чингизу Ильдрыму защитить Виталия Алексеевича Гассельблата. Он погиб, как многие в то время, мученически в концлагере городка Чибью, близ Ухты на Печоре в январе 1932 года. Умер от истощения и холода в возрасте 52 лет. Работать «по-ударному» и выполнять «норму» он не мог. У него болели руки, обгоревшие еще во время тушения одного из пожаров на Магнитострое. А тот, кто норму не выполнял, почти не получал хлеба. Подобные, только более страшные и крупные, концлагеря для осужденных по статье «58» и зоны для спецпереселенцев, как мы уже упоминали ранее, были в то время и у горы Магнитной. Но о них мы расскажем позднее, когда будем анализировать статистические данные и архивные документы 1932–1933 годов.

Трудности 1930 года на Магнитострое касались не токмо политзаключенных и спецпереселенцев. Строители прибывали тысячами, а жилья для них не было. Поэтому возникали палаточные городки. Фотодокументы подтверждают вроде бы, что поселки из палаток появились в марте 1930 года. Но март – это все-таки не зима, весна была ранней и теплой, лето знойным. Да, население росло стремительно. В сентябре 1930 года – 40 тысяч, в декабре – 60 тысяч жителей. А новая зима пришла раньше обычного. 5 октября 1930 года секретарь Магнитогорского райкома партии Г.К. Румянцев направил в Уралобком телеграмму: «Связи сильными холодами положение на стройке угрожающее. Выпал снег. Отсутствие топлива, бараки не отапливаются, 3500 рабочих живут в палатках. Если ближайшие два-три дня максимум не будет заброшено теплой одежды – полушубки, ватные телогрейки, брюки, – 5000 рабочих уйдут с работы. Срочно принимайте меры, заброски теплой одежды и не менее 5000 кубометров дров».

И.В. Комзин – первостроитель Магнитки, ставший со временем профессором Московского инженерно-строительного института – в своей книжке «Я верю в мечту» (Москва, 1973 г.) писал: «Да, некоторое время пришлось и зимой жить в палатке. Случалось, за ночь волосы жены примерзали к брезенту. Иной раз утром невозможно было выбраться наружу, пока соседи не помогут отгрести снег…»

Е.И. Майков, ныне пенсионер, генерал-лейтенант инженерных войск, в 30-х годах возглавлявший знаменитую бригаду энтузиастов, созданную по инициативе секретаря райкома комсомола Григория Петелина, тоже утверждает: «После того, как меня перевели со строительства плотины на коксохимкомбинат, до марта следующего года жил в палатке».

Однако телеграмма секретаря райкома партии Г.К. Румянцева не раскрывает, какими были палатки. А утверждения тех, кто вспоминает, будто жил зимой в палатке, нуждаются в уточнении. Балтийский матрос, участник перекопского штурма, начальник временной электростанции Магнитостроя Александр Андреевич Макарычев еще в 1965 году очень подробно рассказал о тех событиях: «Летом, в тридцатом, часто случались пожары, разные чэпэ. Все члены райкома, руководители-коммунисты, дежурили на участках по ночам. Я был ответственным за палаточный городок. В двадцать девятом году палаток не было. Жилья хватило всем. Правда, пришлось заселить так называемые летние бараки. Они были без печек, из горбылей, со щелями. Пришлось их срочно утеплять. Палаточный городок появился весной тридцатого года. Но палатками эти палатки назвать было нельзя. Мы ставили деревянный каркас, обивали его кошмой, войлоком. Сверху эти сооружения обтягивали палатками. Внутри ставились железные печки. Трубы из жестяных колен выводились в окна, а не вверх. Иногда настилались дощатые полы. Были косяки для дверей. Эта помесь юрты, избы и палатки была очень практичной. Жить в таких палатках было удобно. При наличии топлива было тепло, даже жарко. Строители раздевались, сушили одежду. А вот в бараках люди замерзали, там всегда было сыро и холодно. Барачные печи требовали много дров, угля, а толку от них не было. В некоторых бараках температура зимой была плюс один-два градуса. Такие же бараки были у спецпереселенцев и у “контры”, “итэкашников”, т. е. у тех, кто был осужден по пятьдесят восьмой статье. А люди работали зимой, в снегу, приходили мокрые. Многие не имели возможности высушить даже портянки. Они умирали сотнями. Окоченевали за ночь в бараках от голода и холода, не просыпались. А в обычных палатках первостроители не жили в зимнее время. Последние брезентовые палатки ликвидировали в октябре 1930 года. Зачем же врать, будто люди жили зимой в палатках? Все это глуповатые выдумки. Морозы были за сорок градусов, питание плохое, ни теплой одежды, ни ватных одеял. В палатке нельзя было поставить и печку. Пробовали сначала, когда кошмы не хватало: на остов натягивали три-четыре палатки, слоями. Снизу обкладывали дерном, окапывали завалинками. Но как только начинали топить печки, такие палатки вспыхивали, как порох. Загорались от горячего воздуха под куполом. Кошма же обладает удивительным свойством – не горит. Не случайно у доменщиков шляпы войлочные, робы – суконные. А изобрел жилища из кошмы, палаток и жердей Чингиз Ильдрым. И называли мы те гуртожитки “чингизками”».

А.И. Сулимов в очерке «Начало Магнитогорска», опубликованном в журнале «Новый мир», № 3, 1970 год, писал: «Сейчас многие думают, что первые строители начинали жить в палатках. Это неверно. Строилось все настолько быстро, что расселяли рабочих в бараки. Когда прибывали большие партии рабочих, часто приходилось заселять еще в недостроенные бараки. Были случаи, когда рабочие жили в бараках без крыш, без дверей, без окон, не говоря уже о печах: их делали обычно, когда бараки были уже заселены».

Однако данное утверждение о том, что первостроители не жили в палатках, относится к 1929 году. М.Е. Чурилин сделал запись рассказа А.И. Сулимова и о событиях 1930 года, когда появились палатки, а вернее, жилища из жердей, кошмы и палаток, изобретенные Чингизом Ильдрымом. Процитируем высказывания А.И. Сулимова в сокращенном виде: «Избы из кошмы, обтянутые палатками, были теплыми. Но часто не хватало жести и асбеста для вывода труб от печек. И поэтому тоже случались пожары. А просто в палатках зимой никто и никогда не жил, кроме спецпереселенцев. Да и те быстро выкапывали землянки, норы-ямы».

Один из самых уважаемых первостроителей Магнитки Я.О. Даргайс еще более категоричен: «Я знаю трех ветеранов, которые рассказывают байки с трибун о том, как жили зимой в палатках, хотя приехали к Магнитной горе в 1932 году. К тому времени никаких палаток вообще не было. Осенью 1931 года палаточные городки исчезли. Да и не были палаточные городки из палаток. Палатки подбивались войлоком. Печки там были из кровельного железа и буржуйки. Но Серго Орджоникидзе и особенно Кабаков не разрешили ставить на вторую зиму эти “чингизки”. Да и необходимости острой не было. Бараки строили быстро, даже стали делить их на комнаты»… (запись 1968 г.).

Ветеран Магнитки, сотрудник общественной приемной газеты «Магнитогорский рабочий» Т. Загорец, принимая участие в дискуссии о палатках, написал: «Я приехал на Магнитку в 1931 году, но нигде ни одной палатки не видел. Жил в общем бараке на РИСе и в бараках на Ежовке»… (регистрационный номер письма 4780 от 5/IX-88 года).

То, что палатки были только до 1932 года и утеплялись кошмой, подтвердил и поэт Михаил Люгарин. Историк М.Е. Чурилин провел еще в 1968 году широкий опрос среди тех, кто приехал к Магнитной горе в 1929 году. Из 87 ветеранов только два утверждали, будто жили зимой в обычных брезентовых палатках. Но и эти двое были вскоре изобличены в домысле, признались, что слегка «поднапутали». Однако не стоит относиться излишне строго и придирчиво к тем, кто романтизирует трудности Магнитостроя 30-х годов, рассказывает о тех палатках, которых не существовало. Ведь трудности были, был героизм первостроителей. Да и условия жизни в бараках, времянках, землянках были иногда не лучше, чем в палатках. А телеграмма секретаря райкома партии Г.К. Румянцева была попыткой кардинально улучшить снабжение Магнитостроя теплой одеждой, особенно топливом. Теплой одежды первостроители тогда так и не получили, только дрова и уголь. Кроме этого, надо учитывать, что партийные органы, горисполком и руководители Магнитостроя не отвечали, не занимались обустройством спецпереселенцев так называемой «1-й категории», которые числились в ведении НКВД. Эшелоны этих спецпереселенцев выбрасывались и зимой в степи, под открытое небо. Им часто не выдавали и обычные брезентовые палатки. Они замерзали и погибали тысячами. Условия их жизни были более жесткими, чем у политзаключенных в концлагерях.

В 1930 году у Магнитной горы работало много ссыльных татар, башкир и казахов из близлежащих районов. Они часто формировались в отдельные коллективы. Вот, например, как описывает В.Ф. Томчук бригаду, которой он руководил: «Свыше полутора сотен казахов, башкир, нагайбаков и людей других национальностей составляли мою бригаду. Мы производили засыпку и подбивку щебнем и песком железнодорожных путей, по которым намечалось подвозить материалы на строительство плотины. Бригадой я руководил так: ни я по-ихнему, как говорится, ни бельмеса, ни они меня. Я переживал и ужасно боялся, что у меня хуже получается, чем в других бригадах. Не знаю даже, за что мне после окончания строительства дороги присвоили звание ударника и премировали шерстяным костюмом. Люди в бригаде были неграмотными. Придет получка, отыскивай расчетные книжки да еще расписывайся за них в платежной ведомости… С расчетными книжками я разрешил проблему быстро: разрисовал их разноцветными красками. Рабочие по “своему” рисунку узнавали свою книжку. А вот насчет росписей я был бессилен что-нибудь придумать. У меня в помощниках был башкирский парень, он владел грамотой. А когда он ушел, я стал раздавать расчетные книжки. Помню, во время очередной получки башкиры окружили меня, показывают на расчетную ведомость: мол, расписывайся за нас. Я расписался. А через некоторое время мне принесли целый малахай монет. – Это тебе, начальник, за то, что расписался за нас. Деньги я, конечно, не взял. Потом узнал, что мой помощник брал с них по 50 копеек за каждую роспись. А чтобы письмо домой написать – за это полагалось три рубля…

Меня назначили преподавателем ликбеза. И я обучил грамоте три группы – 113 человек. Случалось, мы, прервав занятие, шли на срочные работы и на субботники, возведение плотины».

Строительство плотины в 1930 году было не только самым значительным, но и самым драматичным событием. Первостроители отпраздновали трудовую победу, провели прямо на плотине демонстрацию, а комиссия во главе с академиком Г.О. Графтио пришла к выводу, что сооружение не пригодно к эксплуатации, может разрушиться при заполнении водоема. Для укрепления плотины необходимо было построить флютбет. И как можно быстрее – до наступления весеннего паводка. И 18 января 1931 года началась новая трудовая эпопея первостроителей на плотине. Лютые морозы и ветры мешали проведению работ. Американцы предложили возводить тепляки. Но начальник строительства плотины М.Н. Степанов нашел другое техническое решение, позволяющее решить проблемы более быстро и дешево, без теплячков. И вновь загремели славой коллективы техника И.Р. Цехмистренко, инженеров Г.К. Левицкого, М.А. Тамаркина. Комсомол призывал молодежь к подвигу, к штурму. А в начале 1931 года на Магнитострое было 3057 комсомольцев, 2624 члена партии. И за год вновь принято в комсомол 10 236 юношей и девушек, в партию 4752 человека.

Начальник Магнитостроя Яков Семенович Гугель вспоминал о том времени: «Как на военном фронте воля к победе решает успех боя, так и на строительном фронте Магнитки энтузиазм, трудовой порыв стали решающей силой. И, как в бою, штурм рождал героев. Башкирский парень Нурзулла Шайхутдинов – первый краснознаменец Магнитки. Бригада землекопов, преодолевая суровую стихию уральской зимы, проявляла под его руководством исключительную самоотверженность. В один из морозных дней он долбил на ветру мерзлый грунт. И вдруг лом выскользнул из его окоченевших рук, полетел в воду… Бежать за другим ломом далеко, а бетонщики ждать не могут – бетон застынет. Замешкался Нурзулла, потом кинулся с краю плотины и прыгнул в ледяную воду. Вытащили его из воды, как огромную сосульку. А в руках у парня – лом… Соревнование на подвиг – так можно назвать социалистическое соперничество между землекопами, бетонщиками, арматурщиками, сборщиками, клепальщиками, электриками и наладчиками. Это соперничество гигантскими скачками поднимало производительность труда. На плотине лучшие бригады бетонщиков добивались максимума. Каждый из бригады землекопов Буховцева вырабатывал в день по 20 кубометров земли. Бригада арматурщиков Поуха поставила мировой рекорд вязки арматуры – 5 тонн на человека в день. Энтузиазм монтажников-комсомольцев Рублева, Мамыкина, Левандовского, Ишмакова, Данилина, Богатырева, Слуцкого, их славных командиров – Мамонтова, Поверенного, Малясова, Райзера, Джапаридзе, Тамаркина, Познанского стал героической эпопеей… Вспоминается колоритная фигура инженера-коммуниста Ивана Комзина. В болотных сапогах, в короткой, еле натянутой на могучие плечи курточке с короткими рукавами и почему-то в серой фетровой шляпе, он почти круглые сутки стоял на подаче кирпича. От склада огнеупоров до домны всюду слышался его веселый громовой голос. На субботниках – весь “журналистский корпус” Магнитки: корреспондент РОСТА Александр Смолян, спецкоры “Комсомольской правды” Семен Нариньяни, “Уральского рабочего” – Юрий Чаплыгин, специальные корреспонденты газет “Правда”, “Известия”, “Труд”, “Рабочей газеты”, “За индустриализацию”, журнала “Крокодил”. Журналисты, поэты, писатели, музыканты, артисты… Прекрасные боевые парни – Евгений Воробьев, Исидор Шток, молодой пианист Матвей Блантер, композитор Мариан Коваль, культорганизатор – боевой, неунывающий Михаил Поляков. Гремит оркестр – три трубы и барабан с тарелками. Кто-то запевает: “Ты, моряк, красивый сам собою…”. Вот такая атмосфера царила на субботниках. Забегая несколько вперед, хочу вспомнить приезд деятелей зарубежной литературы и среди них писателя-коммуниста Луи Арагона. Пять дней они провели на площадке, выступали на рабочих собраниях, на вечерах. Вспоминаю наши теплые, продолжительные беседы с Луи Арагоном, венгром Александром Бартом, голландцем Исфом Ластом, американцем Айзиком Платнером. Осталась в памяти элегантная, славная Эльза Триоле, которая была нашей переводчицей…»

Как летописец, в своих предельно сжатых мемуарах, Яков Семенович Гугель намного выше многих историков Магнитостроя. Его диапазон удивительно широк, объективность – непостижима. Он на одной эмоциональной волне, с волнующей теплотой говорит о неграмотном башкирском парне Нурзулле Шайхутдинове и об Эльзе Триоле. Не зря, наверное, он стал в наше время прототипом для одного из героев романа «Дети Арбата», написанного Анатолием Рыбаковым.

Я.С. Гугель понимал также, что соревнование не продержится долго на одном энтузиазме. Из руководителей Магнитостроя он, пожалуй, первым стал внедрять активно формы материальной заитересованности. Деньги в то время не играли должной роли, купить было нечего. И прямо на участки стройки привозили кожаные куртки, костюмы, сапоги, плащи, отрезы сатина, ватные одеяла – для вручения победителям соревнования. Агитационный язык иногда упрощал соревнование. Выходил прораб перед бригадами и кричал:

– Победившей бригаде будут вручены три кожаные куртки, четыре пары сапог, два одеяла и полмешка крупчатки на оладьи!

Ярмарочно и грубо вроде бы, но действенно. И бригады бросались на трудовые штурмы в самом прямом смысле этого слова. А особых обид у отставших не возникало. Сегодня победили они, завтра – другие. Примерно такое же соревнование было и у спецпереселенцев. Правда, призы были поскромнее: мешок картошки, четверть постного масла, две дюжины байковых портянок с лаптями, ватные телогрейки. Материальной заинтересованностью, жаждой получить лишний кусок хлеба трудовые подвиги спецпереселенцев не объяснить. Скорее всего они стремились отстоять свое человеческое достоинство, доказать, что и они люди не хуже других. Один партийный работник как-то сказал Я.С. Гугелю:

– Работают эти сволочи здорово. Стараются, чтоб замаскировать свое вражье нутро!

– А ты, оказывается, дурак! – ответил Я.С. Гугель.

В отличие от идеологически закомплексованного Якова Павловича Шмидта новый начальник Магнитостроя Яков Семенович Гугель не любил досужие разговоры о вредителях, о казаках-кулаках и промпартии. На Магнитострое Я.С. Гугель пробыл, как и предшественник, всего один год. Но этот год был более насыщенным, напряженным, в сущности – решающим. Коллектив, возглавляемый Я.С. Гугелем, должен был запустить первую домну, дать стране первый чугун.

1931 год у Магнитной горы был поистине годом Гугеля. Почти каждый день докладывал Я.С. Гугель по телефону Серго Орджоникидзе о работах на Магнитострое. Напряженная обстановка была на строительстве флютбета плотины. Морозы и ветры мешали строителям, тормозили бетонирование. Американские специалисты предлагали соорудить для возведения фундаментов бетонолитную мачту. Наши специалисты во главе с начальником строительства плотины М.Н. Степановым решили провезти эстакаду, а бетонирование осуществляли без тепляков, экономя время и материалы. Я.С. Гугель бывал на плотине ежедневно. Его дорогая бобровая шапка посерела от цементной пыли, а красное кожаное пальто потрескалось. Живой, общительный, с ироничным проницательным взглядом, он быстро стал любимцем молодежи, строителей.

5 апреля 1931 года флютбет, т. е. водосливной комплекс плотины, был завершен. Плотина вступила в строй, была признана специалистами сооружением законченным и надежным. Я.С. Гугель предложил отметить главенствующую роль молодежи в строительстве плотины, присвоить ей имя IX съезда ВЛКСМ. Но молодежь стремилась к делам более крупным и значительным… Еще 1 февраля 1931 года Магнитогорский райком ВЛКСМ обращается к Я.С. Гугелю с письмом, в котором просит передать строительство домны № 2 в руки комсомольцев, молодежи… «Комсомол в строительстве Магнитогорского завода, – говорилось в письме, – до сего времени являлся и является ударной бригадой стройки. Комсомольцы плотины, домны, ЦЭС, горы, ЦМК и других комсомольских молодежных бригад показывали подлинные образцы героизма в борьбе за план. Сейчас мы решили взять один из ответственных объектов строительства – домну № 2, построить ее силами комсомольцев и молодежи под руководством технического персонала и на ней показать подлинные большевистские темпы и высокое качество работ, обеспечив этим выполнение приказа партии по строительству Магнитогорского завода».

28 мая 1931 года Я.С. Гугель подписал приказ о передаче комсомолу строительства домны № 2. Процитируем этот документ: «Приказ № 325. Магнитогорский комсомол решил строить крупнейшую домну в мире. Чтобы комсомол мог выполнить взятое на себя обязательство – приказываю: строительство домны № 2 с 1 июня выделить в отдельную хозрасчетную единицу. В двухдневный срок из имеющегося комсомольского состава укомплектовать штат домны № 2 техническим персоналом, бригадами клепальщиков и сборщиков.

Начальник Магнитостроя – Гугель».

А как злободневны до сих пор высказывания Я.С. Гугеля о недооценке быта рабочих. «Комсомолец-монтажник, колхозник, плотник, печник или штукатур, приехавший на Магнитку, – писал Я.С. Гугель, – рассматривал себя зачастую как герой, свою поездку на Магнитострой он считал поступком героическим. В значительной степени так оно и было. Перед ним, охваченным энтузиазмом, раскрывались перспективы самоотверженной борьбы на одном из самых передовых форпостов социалистического наступления. Парикмахер, портной или сапожник энтузиазмом, как правило, не заражались. Перспектив героических подвигов у них не было. Были только трудности более острые по сравнению с насиженным местом. Соблазнов на Магнитострое для них было мало. Мы не учли этого обстоятельства, не создали для них нужных стимулов. Главенствовал лозунг: “Домну – в срок!”

– Домну – в срок! – приказывали мы на митингах, на собраниях, в газетах… “Домну – в срок!” – сияло на светящихся транспарантах.

Можно было значительно улучшить социально-бытовые условия, но многие организации и люди, обязанные заниматься этим делом, прятали свою несостоятельность за этот лозунг. Нужно, впрочем, отметить, что и само население Магнитостроя, целиком подчинившее свою жизнь стройке, не требовало создать сносные культурно-бытовые условия. Считалось даже “неприличным”, “несоциалистичным” уделять в такое время слишком много внимания личным удобствам. Это притупляло наше внимание к тому, что являлось предпосылкой успешной борьбы на тягчайшем участке…»

Но даже и при тяжелых бытовых условиях трудовой энтузиазм молодежи не угасал. Историки И.Ф. Галигузов и М.Е. Чурилин отмечали в книге «Флагман отечественной индустрии» (М., 1978 г.), что ряды ударников росли неуклонно: «В мае 1930 года их насчитывалось 2438 человек (28,5 процента всех строителей), в октябре – 6832 (38 процентов). В феврале 1931 года их удельный вес возрос до 40,7 процента, а в октябре – до 64 процентов. Ударники показывали замечательные образцы самоотверженного труда, увлекая за собой всех строителей… В августе 1931 года рекорд арматурных работ установила бригада В. Ульфского. Через два дня этот рекорд побила бригада В. Поуха. Замечательно трудились на сооружении Коксохима бригады плотников Дмитрия Зуева и Гашибулы Мазетова. На строительстве первой домны отличились арматурщики бригады Антона Калье, клепальщики Марка Богатырева, монтажники Василия Ишмакова и многие другие коллективы. Высокое мастерство показывала бригада огнеупорщиков коммуниста П. Пузанова, укладывая за смену по 3500 кирпичей вместо 700 по норме…»

Из процитированного отрывка мы выпустили абзац о рекорде бригады бетонщиков Хабибуллы Галиуллина на строительстве коксохима. Во-первых, самого Хабибуллы Галиуллина тогда не было на Магнитострое, он был в отъезде, в командировке. Бригадой руководил его брат – Хамидулла. Во-вторых, ударничество на Магнитострое 1931 года при всех своих положительных аспектах стало перерождаться в рекордоманию, вредную для здоровья рабочих сверхинтенсификацию труда. Не обходилось и без подтасовок, фальсификации, приписок. Чего не сделаешь, как говорится, для намеченной цели, для рекорда! Историкам и пропагандистам к данным о рекордах тех лет следует подходить вдумчиво, критически, даже с юмором. Нас не должны при этом гипнотизировать регалии ученых, первостроителей… Например, доктор исторических наук А.И. Секерин в книге «Магнитка» (ЮУКИ, 1971 г.) утверждал:

«Молодые энтузиасты показывали немало замечательных примеров трудовой доблести и героизма. Но наиболее примечательным, пожалуй, является подвиг бригады бетонщиков Хабибуллы Галиуллина. На один замес бетономешалки – всего около двадцати секунд! И мы воспринимали это как трудовое достижение бригады за восьмичасовую рабочую смену. Евгений Майков недавно разъяснил, что рекорд был поставлен за восемь часов чисто механической работы бетономешалки, без учета отключений… Значит, на данное достижение в общем было затрачено времени гораздо больше. Другой ветеран Магнитки Виктор Томчук заявил, что кроме того бетономешалку в таких ситуациях загружали иногда наполовину, чтобы быстрее росло число замесов. Но ведь это уже подделка рекорда! При этом была налицо бешеная интенсификация труда».

Такие «достижения» нельзя было повторить, сделать их массовым явлением, школой. Дегероизации эпохи от реальных оценок не произойдет. У бригады бетонщиков Хабибуллы Галиуллина и его брата Хамидуллы и без таких сомнительных рекордов достаточно заслуг. Трудовые подвиги они свершали каждодневно, более значительные. Это относится и к Виктору Калмыкову, всесоюзно известному тогда, и к Людмиле Волнистовой, Елене Джапаридзе, Евгению Майкову, ставшему впоследствии заслуженным строителем РСФСР, генерал-лейтенантом инженерных войск. Разве не более убедителен документ, который хранится до сих пор у Евгения Ивановича Майкова: «Удостоверение. Дано настоящее т. Майкову Евгению в том, что он, действительно, с 23 сентября 1930 года и до окончания постройки плотины работал командиром отряда энтузиастов: члены отряда в любое время дня и ночи выходили на ту или иную спешно необходимую работу и прорывы. Весь октябрь отряд работал на прорыве, кроме своей основной работы, ввиду умелого руководства тов. Майкова…»

По инициативе ударников, к сожалению, выдвигались иногда и нереальные лозунги. Например, призыв пустить первую домну осенью 1931 года. Но тогда считалось, что и нереальные лозунги ускоряют работу. И на некоторых объектах такое ускорение отмечалось. 23 октября 1931 года центральная электростанция дала первый ток. 28 декабря 8-я батарея коксохимкомбината, построенная первой, выдала первый кокс. Вступил в строй и рудник. Молодые советские инженеры поражали своей сметкой и изобретательностью иностранных специалистов. Так, при строительстве дробильной фабрики возникла, к примеру, задержка: требовались специальные подъемные краны. Наш инженер Э.Я. Беккер предложил монтировать дробилку «Трайлор» посредством бревенчатых стрел и обычных лебедок. Американские инженеры Робинс и Геррис возражали против этого и даже направили официальный письменный протест начальнику горного управления В.А. Гончаренко и Я.С. Гугелю. Но 260-тонная громада была поднята и установлена русскими умельцами.

В центре внимания тогда было, разумеется, строительство первой домны. И 9 октября 1931 года доменная печь была поставлена на сушку. А по стране в то время продолжал раздуваться газетами массовый психоз в поисках «врагов народа». И когда комсомолец Михаил Крутяков упал с высоты при обрыве троса, державшего монтажную люльку, журналист Семен Нариньяни опубликовал в «Комсомольской правде» статью о диверсии вредителей. Мол, «враги народа» подпилили трос, и погиб комсомолец Магнитки. Не в укор это сказано Семену Нариньяни, время такое было. И знаменитый, талантливый журналист 30-х годов Михаил Кольцов громил несуществующих «врагов народа». Формы и масштабы массового психоза, всеобщей подозрительности захлестывали страну, доходили до абсурда. Из Магнитогорска, например, шли десятки писем в ЦК от людей серьезных, будто в Магнитной горе нет руды, что металлургический завод поэтому строится вредительски. Письма направляли в ЦК не глуповатые обыватели, а старые большевики, партийные работники. Сигналы эти встревожили И.В. Сталина: в Магнитогорск для проверки писем был направлен К.Е. Ворошилов.

Начальник рудника В.А. Гончаренко обрисовал этот эпизод довольно подробно: «Климент Ефремович Ворошилов нагрянул неожиданно, как снег на голову, в сентябре 1931 года. Ни Яков Семенович Гугель, ни я не могли убедить Ворошилова, что подозрения напрасны: руды в Магнитной горе много. Сказывался арест Гассельблата, который проектировал завод. Арест Боголюбова. Мы показывали Ворошилову схему буровых скважин. По ним легко было вычислить объем рудного тела. Но Климент Ефремович бумаги небрежно отбросил.

– Я должен своими глазами увидеть запасы руды, пощупать своими руками! – стукнул он кулаком по столу.

Гугель пытался показать товарищу Ворошилову уступы на открытых выработках, но это еще больше насторожило высокого ревизора. На руднике Климент Ефремович взял палку, махнул ею, как саблей, и сказал:

– Рубите штольню в данном направлении!

– Но это дорого и потребуется много времени, – стал возражать Гугель.

– А вы поторопитесь. Я подожду, – заключил Ворошилов.

Мы не могли выделить на прокладку штольни ни одного человека, на каждом объекте шел ударный штурм. Люди работали по 14–16 часов в сутки, без выходных. Выручили нас руководители НКВД. У них в лагерях было около 20 тысяч осужденных по 58-й статье. Много было и спецпереселенцев. Но большинство из них были расконвоированы, работали по найму, как все, хотя жили на спецпоселках. Яков Семенович Гугель подбросил работникам НКВД продуктов, выделил тесу для трех бараков, пытался их задобрить, чтобы рабочих получить на круглосуточную. Гугель, впрочем, старался зря. Работники НКВД очень боялись Ворошилова. На пробивку штольни они выделили для круглосуточной работы две тысячи заключенных. Творилось что-то невообразимое. Пыль, грохот, искры, гам, выстрелы. Бригады менялись бегом, через каждые 20 минут. Тут же костры, дым, котлы с кашей. Стометровую штольню глубиной 70–80 метров прорыли, как в сказке, за неделю. Электрики провели проводку, осветили штольню. Ворошилов неторопливо прошел по штольне, пощупал срезы, взял с собой из глубины несколько кусков руды, увез в Москву. Разговоры о том, что в Магнитной горе нет руды, после этого прекратились».

Приезд К.Е. Ворошилова на Магнитострой в 1931 году не стал событием и тем более праздником. Ворошилов проявил себя жестко, был не очень общительным даже с теми, кто вместе с ним воевал в годы Гражданской войны. Рабочие по указанию К.Е. Ворошилова стали выходить на работу строем, с песнями, как красноармейцы. К спецпереселенцам вновь поставили часовых с винтовками. Впрочем, у них очень много побегов. Ворошилова это обстоятельство разгневало… А однажды и перепугало…

Мимо одного из митингов, где вальяжно выступал К.Е. Ворошилов, проводили в концлагерь большую колонну политзаключенных. И вдруг, заключенные, как по единой команде, бросились в многотысячную толпу рабочих, согнанных на «важное мероприятие». Отличить их друг от друга было невозможно. Все выглядели одинаковыми – голодными оборванцами. Конвоиры начали стрелять из винтовок в воздух. К.Е. Ворошилов побледнел, но не растерялся: с трибуны его будто ветром сдуло. К своему автомобилю с охраной маршал бежал прытко и, запутавшись в длиннополой шинели, дважды упал… Но в толпе никто не рассмеялся.

В том же, 1931 году, на Магнитострой приезжали Демьян Бедный и нарком просвещения РСФСР Андрей Сергеевич Бубнов. Их приезд действительно всколыхнул первостроителей. Демьян Бедный выступал на стройплощадках, в бараках, а вечером – у костров. Он умел говорить с народом и душевно, и зажигательно. Одну из встреч с Демьяном Бедным открыл лично Яков Семенович Гугель: «Товарищи, к нам приехал большой пролетарский поэт Демьян Бедный. Я расскажу вам один эпизод из его жизни. В годы Гражданской войны на одном из наших фронтов возникло критическое положение. Командующий фронтом дал телеграмму товарищу Ленину, запросил в помощь две дивизии. Владимир Ильич ответил: “Двух дивизий отправить не можем, посылаем Демьяна Бедного…” И приехал поэт на фронт. И выправилось тяжелое положение. Красные бойцы пошли в наступление и победили! Вот как высоко оценивал Владимир Ильич поэтов. Ленин приравнивал одного хорошего поэта-пропагандиста к двум дивизиям».

Андрей Сергеевич Бубнов выступил 6 апреля 1931 года на пленуме Магнитогорского горкома партии. Он ратовал убежденно за создание политехнической школы, за профориентацию, за связь теории и практики. На Магнитке было тогда более десяти тысяч малограмотных и неграмотных. Бубнов и направил к нам Демьяна Бедного вскоре после своего отъезда с Магнитки. По инициативе Бубнова в ноябре 1931 года на Магнитке был организован ТРаМ – Театр рабочей молодежи, который возглавили Михаил Арш и Зоя Левицкая.

В историческом калейдоскопе событий того периода занимает место и письмо М. Горького «Рабочим Магнитостроя и другим», опубликованное в газете «Правда» 23 августа 1931 года. Но главным содержанием жизни первостроителей у горы Магнитной тогда был трудовой штурм, подготовка к пуску первой доменной печи, выплавка первого чугуна.

* * *

15 января 1932 года СТО утвердил акт, признающий первую магнитогорскую доменную печь готовой к пуску. И через десять дней началась загрузка агрегата. Пускать домну в самый разгар уральских морозов было опасно. Вице-президент американской фирмы «Мак-Ки» мистер Хейвен да и другие иностранные специалисты возражали против пуска домны. В какой-то мере они были правы. Неполадки из-за суровой зимы возникали. Испортила настроение неожиданная авария, на сорок первом колодце прорвалась вода. Строители вскрывают мерзлый грунт, работают самоотверженно в ледяной воде. Двадцать часов длилась эта самоотверженная акция. И аварию устранили.

31 января 1932 года Яков Семенович Гугель дал команду запустить доменную печь. Горновые С. Переверзев, Г. Герасимов, Т. Королев вставили сопло в фурму. Газовщики И. Лычак, Н. Савичев и М. Куприянов открыли клапан горячего дутья. Мастер С. Удовиченко докладывает начальнику цеха Н. Соболеву о проводимых операциях. Здесь же сменные инженеры Р. Брауде, Н. Герасимов, И. Тюлин, В. Тихонов, секретарь партийной ячейки цеха В. Щербина, секретарь горкома партии Ф. Карклин.

Известный металлург, участник пуска первой домны Н. Савичев, ставший впоследствии Героем Социалистического Труда, вспоминал об этом волнующем событии так: «В это время на литейной площадке, на горячих путях собрались тысячи людей. Они развели костры и грелись у этих ростров. Они не уходили домой, потому что каждому хотелось собственными глазами увидеть, как будет выдан первый чугун. Спустились сумерки. Пурга. Холод. Но никто не уходит. В напряженном ожидании, молча люди греются у костров. У печи тоже напряженное ожидание. Внешне как будто все спокойно. А у каждого на душе, как говорится, кошки скребут. Подходит начальник смены. Горновые засуетились у горна. Открывают летку. И вдруг все кругом озарилось ярким светом – пошел чугун! Это было в 9 часов 30 минут вечера. Кругом закричали: “Ура!” Люди жмутся друг к другу, целуются, женщины плачут от радости. Эта радость перегнулась с литейной площадки в бараки».

Я.С. Гугель предложил отлить из первой плавки чугуна памятные плитки с барельефом Владимира Ильича Ленина. Эти плитки были вручены знатным строителям с надписью: «В знак Вашего активного участия в строительстве первой очереди Магнитогорского металлургического комбината заводоуправление вручает Вам памятную доску, отлитую из первой плавки домны № 1.1 февраля 1932 г.».

Первая плавка в 24 тонны чугуна стала событием для всей страны. М.И. Калинин огласил 2 февраля на XVII Всесоюзной партийной конференции рапорт с Магнитки: «1 февраля в 9 часов 30 минут вечера получен первый чугун магнитогорской домны № 1. Домна работает нормально. Обслуживающие механизмы работают исправно. Начальник строительства – Гугель, секретарь горкома – Карклин, председатель завкома металлистов – Старожилов».

Бурными овациями встретили делегаты партконференции известие о трудовой победе магнитогорцев. С.М. Киров направил на Магнитку телеграмму: «Вашей борьбой, вашей железной настойчивостью вы доказали на деле, что нет таких крепостей, которых не могли бы взять большевики. Задута 1-я домна, равной которой нет в мире. Социалистическая промышленность получила первый магнитогорский чугун. Вы создаете индустриальный гигант, который вызывает законную гордость рабочих всех стран и бешеную ненависть наших врагов… Вооруженный таким гигантом, как Магнитогорск, рабочий класс СССР завершит техническую реконструкцию народного хозяйства, построит новое, социалистическое общество. Да здравствуют строители Магнитогорска! Да здравствуют их руководители – уральские большевики! Секретарь Ленинградского Областкома ВКП(б) – Киров».

Приветственных телеграмм и откликов было много, в том числе зарубежных: «ЦК Германской компартии и ее центральный орган “Роте Фане” шлют боевой большевистский привет трудящимся Магнитогорска – сердцу стального Урала и горячо поздравляют уральский пролетариат с пуском 1-й магнитогорской домны. Мы знаем, что ваши блестящие успехи на фронте социалистического строительства достигнуты благодаря твердому большевистскому руководству ленинского ЦК… Германский пролетариат спаян братской связью с рабочим классом СССР. Миллионы рабочих борются под знаменем Компартии за защиту Советского Союза, против политики империалистов, за Советскую Германию, за торжество мировой пролетарской революции. Да здравствует пролетариат Урала! Да здравствует ленинский ЦК, Коминтерн и мировая революция!

Генеральный секретарь ЦК Компартии Германии – Тельман».

7 февраля 1932 года корреспондент газеты «За индустриализацию» Зиновий Чаган и представляющий в Магнитогорске «Комсомольскую правду» Семен Нариньяни вручили в Москве Серго Орджоникидзе памятную плитку с барельефом В.И. Ленина, отлитую из первого чугуна. Железный нарком принял журналистов с большой дружелюбностью и теплотой, долго расспрашивал их о жизни магнитогорцев, трудностях, проблемах.

А домна у Магнитной горы стремительно повышала свою мощность, выходила на проектный уровень. И 30 марта была получена телеграмма из ЦК ВКП(б): «Магнитогорск. Гугелю, Кащенко, Соболеву. Телеграф принес известие об окончании пускового периода и развертывании первой в СССР гигантской домны, дающей в день свыше 1000 тонн литейного чугуна… Поздравляю рабочих и инженерно-технический персонал с успешным выполнением первой части программы завода. Поздравляю с овладением техникой первой в Европе гигантской домны-уникум. Привет ударникам и ударницам Магнитостроя, с боем преодолевшим трудности пуска и развертывания домны в условиях зимнего ненастья и с готовностью принимающим на себя основную тяжесть по строительству завода. Не сомневаюсь, что магнитогорцы так же успешно выполняют главную часть программы 1932 года, построят еще три домны, мартен, прокат и таким образом с честью выполнят долг перед страной.

И. Сталин».

У коммунистов, комсомольцев, рабочих-ударников эта телеграмма вызвала неподдельный энтузиазм. И вовсе не потому, что энтузиазм, как выражаются острословы, родной брат идиотизма. Сталин тогда олицетворял для многих идеи социализма, коммунистического строительства, в которые тогда многие верили искренне.

Другое дело, что задачи, поставленные в телеграмме И. Сталиным, были нереальными. Невозможно было построить и тем более запустить в эксплуатацию в 1932 году «еще три домны, мартен, прокат…». Но работы на этих объектах велись ускоренными темпами. Особенно на строительстве комсомольской домны, где трудились лучшие комсомольско-молодежные бригады В. Слуцкого, М. Богатырева, В. Ишмакова, Н. Романенко, Г. Чернова… Комсомольскую организацию бригад возглавлял С. Скакунов.

7 июня 1932 года в 12 часов 30 минут домна № 2, комсомольская домна, выдала первый чугун. Летку пробил горновой Алексей Шатилин. Этот же год – год рождения магнитогорского металлургического комбината был ознаменован и открытием в городе двух институтов – горно-металлургического и педагогического. Газета «Магнитогорский рабочий» 26 сентября 1932 года опубликовала письмо М. Горького, адресованное Ч.С. Гугелю и Культпропу горкома ВКП(б). М. Горький писал: «Многообразный опыт героического Магнитогорского строительства, в котором участвуют десятки национальностей трудящихся СССР, тысячи рабочих ударников, сотни специалистов, имеет всемирно-историческое значение. Волей тысяч ударников-магнитогорцев и всего Союза Советов работает гигант социалистической индустрии – Магнитогорск. Изменяется не только “кора” огромной площадки у горы Магнитной, но в этой работе социалистически перевоспитываются тысячи колхозников, приехавших на стройку. История вашего строительства – дело не местного значения, а огромной политической и воспитательной важности для всего Союза Советов…»

* * *

* * *

Люди могут оценить события, в которых участвуют. Но люди не предвидят судьбы. Строившие Магнитку голландец Питер Ван-Ваув, итальянец Чирилло Векки, американец Эмануэль Колета не предполагали, что их судьбы соединятся с судьбой Магнитки на долгие годы… Молодой инженер Алексей Исаев не найдет себя на Магнитострое, сбежит со стройки, но станет главным конструктором ракетных двигателей у Королева. Аркадий Гайдар, любивший посидеть у костра возле горы Магнитной, погибнет в первые дни Великой Отечественной войны. А командир бригады строителей-энтузиастов Евгений Майков увенчает свою судьбу генеральскими погонами. Член РСДРП с 1903 года, меньшевик, бывший министр труда Временного правительства М.И. Скобелев будет честно и добросовестно работать у Магнитной горы в должности главного энергетика. Горновой Алексей Шатилин, пускавший комсомольскую домну, станет известным всей стране металлургом. Невзрачный фэзэушник Андрей Филатов вырастет до директора комбината. Моторист ЦЭС Леонид Дема будет летчиком, Героем Советского Союза. Рабочий парень Иван Одарченко, крещенный Магниткой и Великой Отечественной войной, будет замечен скульптором Вучетичем и поднимется бронзовым монументом в Трептов-парке в образе воина-освободителя. Всесоюзную известность приобретет поэт Борис Ручьев, пробыв за колючей проволокой на Колыме десять лет.

У Магнитной горы в 1932 году взрывались алым заревом две работающие домны. Будут построены и новые доменные печи, и мартен, и прокатные цеха… Но будут злодейски уничтожены, репрессированы почти все крупные руководители Магнитостроя – В.А. Гассельблат, Я.П. Шмидт, Ч.И. Ильдрым, Я.С. Гугель, К.Д. Валериус, тысячи строителей и металлургов Магнитки. Прославленный бригадир первостроителей Виктор Калмыков праздновал скромную комсомольскую свадьбу с очаровательной Милей Беккер. И он будет расстрелян как враг народа. Орден Ленина не спас его от пули палача. На великих просторах государства разыгрывалась великая драма. Но рождение индустриального гиганта состоялось. Зарождались в то время среди выживших и славные династии магнитостроевцев: Парамоновы, Соколовы, Валеевы, Ковырины, Шкарапуты, Мустаевы.

И две магнитогорские домны для советского народа были счастьем, гордостью, рукотворным чудом. И вошло в реальность, в историю слово пламенное, знаменное, слово алое – Магнитострой!