Выпросил сатана у Бога светлую Русь.

В России все крупные перевороты, крестьянские войны и революции озарялись одной идеей: свергай власть, перераспределяй материальные ценности, то бишь грабь! Началось это с эпохи Ивана Грозного, который таким способом сподвигнул опричников на устранение боярской олигархии, существовавшей под прикрытием царского трона.

Смута 1607–1612 годов тоже была движима в значительной мере возможностью грабежей. Не имели никакой другой цели восстания Разина и Пугачева. При государственном кризисе массы, народ с легкостью поднимаются якобы на борьбу с несправедливостью. И особенно, если удачливые зачинщики выступят с призывом: грабь награбленное! Отбери у богатого соседа кошель, дом, скот, землю. Фабрики – рабочим, земля – крестьянам. Мир – хижинам, война – дворцам. Народу – свобода. Светлое будущее – коммунизм!

В России всегда решался вопрос – как перераспределить материальные блага, а не как организовать лучше их производство. Всегда решалась проблема, как одной эгоистической группировке (не обязательно классу) существовать за счет угнетения другой если и не путем примитивного загона в рабство, то способом неравномерного распределения налогов, неэквивалентного обмена продукцией, товаром.

Безусловно, кто наиболее справедливо и гуманно эту коллизию разрешает, хотя и не в абсолюте, регулируемый рынок, предложение на спрос товара – в том числе и рабочих рук, интеллекта, не революции и перевороты, не тоталитарные режимы, не социальные модели, какими бы идеологическими и философскими одеяниями они ни прикрывались. А насильственное внедрение идей и утопий, как показывает история развития человеческого общества, приводит к трагедиям и гибели сотен тысяч, миллионов людей. Печальнее всего в этом, что задуманного результата народ не получал. Катастрофа социализма началась с первых его шагов.

Переустроители мира, разумеется, не предвидели краха своих идей. Библия объясняет мудро и точно: «Не ведали, что творят». А многие из них и злодеями вроде бы не были, искренне верили в правоту революции, вкладывали в борьбу «души прекрасные порывы», не требовали «пролить океаны крови», не участвовали в массовых убийствах, но толкали страну к разрухе, голоду другими способами. В политике военного коммунизма были меры и вынужденные – реквизиция зерна в деревнях, у крестьян. Города бедствовали в бесхлебье, надо было кормить и армию.

Но по инициативе В.И. Ленина и его соратников в это голодное время горожанам и жителям поселков запрещалось иметь личные огороды. Чтобы никакой там картошки, морковки, лука и свеклы! А уж кабанчика откормить – вообще тягчайшее преступление: к обогащению приводит, к сытости, мешает построению социализма. Великий мыслитель, вождь мирового пролетариата полагал, что и деньги отменить надо. Совнарком и наркомфин ликвидировали денежные налоги, готовясь заменить рубль условной счетной единицей – тредом. Ну и ждали несколько лет со дня на день начала мировой революции. Первоначальные изъятия хлеба у крестьян – как бы «излишек» переросли в идею постоянной, полной реквизиции зерна и у кулаков, и у середняков, и у бедняков – для дальнейшего централизованного распределения в обществе. В результате этих мер военного коммунизма в стране резко сократились посевы зерновых, упало поголовье скота, начался голодный мор, унесший миллионы жизней. Естественно, что вместе с этим вспыхнули крестьянские и рабочие восстания, новый этап вооруженной борьбы с советской властью. На этом коротко остановимся позднее. А в паузе попытаемся рассмотреть положительные моменты того времени. Огульное очернительство не способствует познанию истины.

Февральская революция в России и Октябрьский переворот заставили буржуазию многих западных стран и США считаться с правами трудящихся, думать об улучшении условий жизни народа. В этом главная заслуга большевиков. Заслуживает высокой оценки и стремление Советского правительства перевести Россию на рельсы индустриального развития, избавить ее от ограбления зарубежными капиталистами-хищниками. Еще летом 1917 года у горы Магнитной, в избе, поставленной ранее А. Заварицким, поселились профессор В. Бауман и геолог И. Бабурин. Они провели новую магнитометрическую съемку, определив запасы руды, опять с перестраховочным уменьшением, в 164 млн тонн. Японцы проведали об этих исследованиях и начали торг с акционерным «Обществом Белорецких заводов Пашковых», пытаясь завладеть богатством. Газета «Оренбургское земское дело» в августе 1917 года сообщала: «Продажа горы Магнитной. Правление общества Белорецких заводов Пашковых в настоящее время ведет переговоры с группой японских капиталистов о продаже горы Магнитной, входящей, как известно, в состав существа Белорецких заводов. Стоимость горы определяется в двадцать пять миллионов рублей».

Для уточнения отметим, что «Общество Белорецких заводов» не было достоянием чисто русского капитала. Завод и рудник на горе Магнитной продали с торгов еще в 1874 году за 999 238 рублей 26 копеек. И более половины акций принадлежало немецко-бельгийской фирме «ВОГАУ и К»…

И предприниматели-миллионеры из США вели переговоры с колчаковским правительством, намереваясь приобрести Магнитную гору. Все эти попытки были сорваны большевиками. В.И. Ленин в апреле 1918 года в статье «Очередные задачи советской власти» сформулировал идею Урало-Кузбасса. Республика истекала кровью, погибала от голода, а на проектные работы было выделено восемь миллионов рублей. За лучший проект учредили премию – сто тысяч рублей. В то же время при горно-металлургическом отделе ВСНХ была создана специальная уральская комиссия, которой вменялось в обязанность подвести итоги проектного конкурса Урало-Кузбасса, в том числе и чертежей с расчетами металлургического завода у горы Магнитной. В Томске совет по разработке Урало-Кузнецкого проекта возглавил профессор Н.В. Гутовский, уральской комиссией ВСНХ руководил ученый с мировым именем В.Е. Грум-Гржимайло. И в плане ГОЭЛРО в 1920 году было записано:

«Южноуральский горнозаводской промышленный и земледельческий район. Район, как горнозаводской, характеризуется большими месторождениями угля по Орско-Троицкой железной дороге, запасами белого угля по рекам Уфе и Белой, большими торфяниками и сравнительным недостатком леса… Гора Магнитная не соединена с железнодорожной сетью, необходимо соединить ее с Орско-Троицкой железной дорогой и Белорецкими заводами. Район – место крупнейшей металлургической промышленности, при условии разрешения проблемы доставки кузнецких углей».

В.Д. Бонч-Бруевич в своих воспоминаниях отмечал, что В.И. Ленина «очень беспокоила сосредоточенность нашей промышленности около Петрограда и на Юге – в Юзовке, а также топлива – в Баку и в Донецком крае. Мы не должны зависеть от округов, находящихся под обстрелом или под непосредственной военной опасностью. Нам необходимо, развивая эти округа, все-таки уходить в глубь страны. Нашей мощной промышленной базой должен быть Урал. Обращая самое серьезное внимание на черные металлы, Владимир Ильич читал и перечитывал огромную литературу об Урале, Сибири, Кривом Роге, рудах Магнитной горы…»

Значительным успехом В.И. Ленина, большевиков надо считать и отражение иностранного вмешательства, интервенции 14 государств, так называемой Антанты. Гражданская война была сугубо внутренним делом страны, Российского государства, никто не имел ни права, ни оснований для вмешательства. В 1922 году была ликвидирована инфляция, что можно отнести к чуду. И поистине величайшая заслуга В.И. Ленина, партии коммунистов – переход к новой экономической политике (НЭП) после массовых кровавых злодеяний, полной разрухи экономики, уничтожения десяти миллионов и бегства в зарубежье двух миллионов россиян. Нэп был последней положительной акцией большого масштаба, хотя это можно оценивать и как вынужденную меру, временное отступление, передышку бесов. Для доказательства и одной, и другой оценки аргументов предостаточно, полемика по этому вопросу бесперспективна. Для оренбургского казачества, в том числе и для станицы Магнитной, с приходом Красной Армии в 1919 году мир не наступил. Белые армии терпели поражения, но по всей стране против военного коммунизма поднимали восстания крестьяне и казачество. 25 апреля 1920 года, пользуясь нестабильностью в нашей стране, панская Польша обрушилась интервенцией, захватила Киев. Из Крыма пошла в наступление армия генерала Петра Николаевича Врангеля (1878–1928). Бывший генерал царской армии барон Врангель был более опасен, чем Колчак, поскольку отдавал землю крестьянам, внедрял фермерство по столыпинской идее, пользовался авторитетом среди казачества, офицеров, простого народа. Не случайно тогда была летучей фраза: «Колчак победил бы, если бы у него были войска, как у Деникина, а земельная политика – как у Врангеля». Большевикам при помощи интенсивного потока дезинформации удалось создать для своего противника другой имидж: нечто среднее между бешеной собакой и полудурком в генеральском мундире. На фальсификацию, клевету, подделки и провокации наши чекисты и органы пропаганды были горазды. А чем нелепее ложь, тем гипнотичнее ее воздействие. Многие интеллигенты, должно быть, веря, утверждали, что Колчак – это старик с клыками, Деникин – нечто вроде кабана с бакенбардами, а Дутов – монстр с саблей, при виде которого можно умереть от разрыва сердца. Впрочем, не уступали советской «интеллигенции» и творческие личности из противоположного лагеря. Иван Бунин писал о Ленине и народе так:

Усилиями пропаганды, сатиры Врангеля одолеть не могли и не намеревались. Военную победу над ним и поляками организовать в 1920 году было не так уж и сложно. Дух Красной Армии в результате больших побед был высок. А молодым парням от голодной смерти в деревне, в казачьей станице лучше было уйти добровольцем на какой-нибудь фронт. В Гражданской войне у большевиков выковались, выросли также кадры, искренне преданные идеям коммунизма. Например, братья Николай, Иван Каширины. Они занимали в то время крупные руководящие посты. Николай Каширин был председателем Оренбургского губисполкома. Он сформировал осенью 1920 года отряд добровольцев и прибыл с ним в 13-ю армию для борьбы с Врангелем. Были с ним около сотни молодых казаков из станицы Магнитной. Воевать им пришлось бок о бок в союзе против белых, с махновцами-друзьями. Николай Каширин оценивал их весьма высоко, на свою будущую беду.

Да, победу над Врангелем обеспечили в значительной мере и воинские соединения Нестора Махно, поражавшие всех новыми методами боя. Махновцы отрядами в 150–200 человек, на тачанках с пулеметами, с невообразимой быстротой и легкостью уничтожали отборные кавалерийские части офицеров, если те даже шли в атаку дивизией: в 10–15 тысяч сабель! Тачанки махновцев разворачивались перед наступающими – шеренгой, друг от друга саженей на пятнадцать – двадцать, задом к противнику, чтобы, в случае его прорыва, быстро отступать, удрать. Отступать практически никогда не приходилось. Противник попадал под кинжальный огонь десятков и сотен пулеметов, образуя холмы из пораженных коней и человеческих трупов.

После победы над Врангелем советское правительство приказало разоружить союзников-махновцев, чтобы уничтожить их. Но они с боем вырвались из крымской ловушки. Позднее, в 1930 году, многие из них окажутся в концлагере у горы Магнитной и даже в составе спецпереселенцев, относительно вольной категории магнитогорцев. В зарубежье с батькой-атаманом ушло не так уж много, трудно было оторваться от родного Гуляйполя, от родных очагов.

Сверхпреданное и сверхстарательное участие оренбургского казачества и добровольцев из станицы Магнитной в борьбе с Врангелем объясняется и еще одной важной причиной: страхом, стремлением заработать у советской власти индульгенцию, правом выжить после директивы ЦК РКП(б) от 24 января 1919 года, которая требовала, в сущности, поголовного уничтожения казачества. Директива была подписана Я.М. Свердловым. Но надо быть весьма наивным человеком, чтобы объявлять его «главным палачом и ненавистником казачества». Все они были одинаковые: В.И. Ленин, Я.М. Свердлов, Л.Д. Троцкий, Ф.Э. Дзержинский, Н.И. Бухарин, А.С. Бубнов, М.С. Урицкий и др.

Воспроизведем текст директивы ЦК РКП(б):

«Последние события на различных фронтах и казачьих районах, наши продвижения вглубь казачьих поселений и разложение среди казачьих войск заставляют нас дать указания партийным работникам о характере их работы в указанных районах. Необходимо, учитывая опыт Гражданской войны с казачеством, признать единственно правильным самую беспощадную борьбу со всеми верхами казачества, путем поголовного их истребления.

1. Провести массовый террор против богатых казаков, истребив их поголовно. Провести беспощадный массовый террор по отношению ко всем казакам, принимавшим какое-либо прямое или косвенное участие в борьбе с советской властью. К среднему казачеству необходимо применить все те меры, которые дают гарантию от каких-либо попыток с его стороны к новым выступлениям против советской власти.

2. Конфисковать хлеб и заставить ссыпать все излишки в указанные пункты, это относится как к хлебу, так и ко всем сельскохозяйственным продуктам.

3. Принять все меры по оказанию помощи переселяющейся пришлой бедноте, организуя переселение, где это возможно.

4. Уравнять пришлых, иногородних с казаками в земельном и во всех других отношениях.

5. Провести полное разоружение, расстреливать каждого, у кого будет обнаружено оружие после срока сдачи.

6. Выдавать оружие только надежным элементам из иногородних.

7. Вооруженные отряды оставлять в казачьих станицах впредь до установления полного порядка.

8. Всем комиссарам, назначенным в те или иные поселения, предлагается проявить максимальную твердость и неуклонно проводить настоящие указания.

Центральный Комитет постановляет провести через соответствующие советские учреждения обязательство Наркомзему разработать в спешном порядке фактические меры по массовому переселению бедноты на казачьи земли. ЦК РКП(б)».

По этой директиве надлежало репрессировать более миллиона казаков, что и было сделано. И не обязательно углубляться в раздумья по всем пунктам кровожадной директивы. Достаточно остановиться на двух предложениях: «Провести массовый террор против богатых казаков, истребив их поголовно. Провести беспощадный массовый террор по отношению ко всем казакам, принимавшим какое-либо прямое или косвенное участие в борьбе с советской властью…»

Многие богатые казаки, например семья верхнеуральского атамана Каширина, участвовали в Гражданской войне на стороне красных. Но поскольку она относилась к богатым, то по директиве подлежала «поголовному истреблению». И кому была известна мера богатства? Возник полнейший простор для беспредела. Казачьи станицы, округа истреблялись поголовно, расстреливали из пулеметов, рубили шашками стариков, старух, женщин, подростков, девочек, грудных детей. Любимый и почитаемый на Магнитке Серго Орджоникидзе лично возглавлял такую кровавую вакханалию по уничтожению колонны из пяти тысяч терского казачества.

Слава богу, до оренбургской земли реализация «директивы» в полной мере не докатилась. В ответ на массовые расстрелы на Дону 11 марта 1919 года началось восстание. Весь период военного коммунизма – это, в сущности, сплошные мятежи и вооруженная борьба крестьян, казаков, рабочих, солдат и матросов против советской власти. И у Колчака в армии наиболее боеспособным был отряд рабочих из Мотовилихи, который воевал под красным знаменем против… Красной Армии. На тамбовской земле восстанием руководил Антонов. В Башкирии в 1920 году две дивизии сформировали Юнасов, Карамышев, Юломанов. У нас в станицах Неплюевской и Велико-Петровской – Охранюк. Мощным было движение крестьян в районах Кургана, так называемое – «кулацкое восстание». С 26 февраля по 18 марта 1921 года сражался с большевиками матросский Кронштадт – 10 тысяч моряков. Из них многие погибли, ушли по льду в Финляндию, а 2103 человека расстреляно, в том числе поэт Николай Гумилев.

Повстанцев Охранюка разгромил Галунов, сподвижник братьев Кашириных. Красные отряды тогда именовались уже по-другому: части особого назначения (ЧОН, чоновцы). И своих противников они называли иначе: «бандиты, кулацкие мятежники, зеленые». В чоновском карательном отряде Галунова, сформированном в Верхнеуральске, опять воевали казаки из станицы Магнитной, в том числе Евгений Федоров, ставший известным писателем со своими романами «Каменный пояс», «Кыштымский зверь» и др.

В Оренбуржье казачью директиву осуждали открыто, на собраниях, митингах. Против антиказачьего декрета высказывался и Н. Каширин, но, вероятно, в рамках допустимой по тому времени полемики. Герои Гражданской войны Б. Думенко и Ф. Миронов протестовали более активно, за что и были уничтожены чекистами, первый – в 1920, второй – в 1921 году.

Было бы ошибкой утверждать, что в годы военного коммунизма больше всех пострадало казачество. По количеству погибших, расстрелянных, репрессированных на первом месте были крестьяне, из 900 тысяч священников осталось 40 тысяч, в процентном отношении к своей группе не менее пострадала интеллигенция, не говоря уж о дворянстве, купечестве, цвете русской армии – офицерах.

Красный террор 1917–1923 годов унес пять миллионов жизней. Но еще больше было жертв от организованного большевиками голода в 1921 и 1922 годах по деревням и казачьим станицам. По данным историка, профессора И.А. Курганова, погибло шесть миллионов человек.

На станицу Магнитную беда свалилась еще в 1920 году: сначала саранча опустошила все вокруг на сотни верст, не оставив ни травинки, ни колоса. От бескормицы начался падеж скота. А продотряды, чоновцы отбирали запасы подчистую. В 1921 году голод обрел формы катастрофы, жителей из станицы на выезд не отпускали, установив вышки с пулеметами. Хоронить умерших от голода зимой 1921 года было некому, трупы складывали штабелями. Вымирали сотнями, все, от мала до велика, питаясь опилками, сечкой из соломы, поедая кошек, собак, мышей и крыс. Началось людоедство, трупоедение, помешательства.

По свидетельствам Кондрата Жаринова, которые зафиксировал и передал нам магнитостроевец Виктор Томчук, от голода тогда умерло в станице Магнитной около тысячи человек. Таких потерь казачья станица не имела за всю историю своего существования, хотя участвовала во всех войнах: русско-турецких, Отечественной 1812 года, войне с Японией, Первой мировой, в Гражданской войне. Очень ценны и воспоминания казачки Зои Михайловны Кузовлевой, записанные журналистом, краеведом Владимиром Щибрей:

«Вымирали целыми семьями. Рыть могилы и хоронить не было сил. Умерших отвозили к часовне, складывали, как дрова, и оставляли до весны. И здесь к своему ужасу станичники стали замечать, что покойников кто-то ворует… Следы привели в дом Коротковых… Зашли в дом. Перепуганный хозяин не успел спрятать улики: в печи кипел чугунный горшок с мясом, а на подоконнике – отрубленная голова девочки, Дуняши Бурлаковой…

Больше всех в станице боялись трех коммунистов: Клепилина, Сычева (третья фамилия не упомнилась). Они на многих подводах подъезжали к каждому дому без исключения, вскрывали чуланы, сараи, погреба, поднимали доски пола, простукивали стены. Искали и хлеб, и другие продукты, найденное грузили на подводы. Куда все это девалось, мы не знаем».

Таким вот способом реализовывался курс на поголовное истребление казачества, порожденный в 1919 году. Однако такое же положение было и в крестьянских селах.

С беспощадностью относились «вожди мирового пролетариата» к рабочему классу. Л.Д. Троцкий теоретизировал, требовал: «Поскольку мы перешли теперь к широкой мобилизации крестьянских масс во имя задач, требующих массового применения, поскольку милитаризация крестьянства является безусловно необходимой, мы мобилизуем крестьянскую силу и формируем из этой рабочей силы трудовые части, которые приближаются по типу к воинским частям… В военной области имеется аппарат, который пускается в ход для принуждения солдат к исполнению своих обязанностей. Рабочая масса должна быть перебрасываема, назначаема, командируема точно так же, как и солдаты… Эта мобилизация немыслима без установления такого режима, при котором каждый рабочий чувствует себя солдатом труда, который не может собою располагать. Если дан наряд перебросить его, он должен его выполнить, если не выполнит – он будет дезертиром, которого карают…»

Через 7–8 лет И.В. Сталин возьмет кое-что на вооружение из идей Льва Давидовича, но придет к практике, показывающей, что для дешевой и легко перебрасываемой рабочей силы наиболее пригодны концлагеря. После победы в Гражданской войне и с началом НЭПа у либерально настроенных коммунистов бытовали настроения о ликвидации подобных форм изоляции и наказания. Ф.Э. Дзержинский возражал решительно: «Я предлагаю оставить эти концентрационные лагеря для использования труда арестованных для господ, проживающих без занятий, для тех, кто не может работать без известного принуждения, или, если мы возьмем советские учреждения, то здесь должна быть применена мера такого наказания за недобросовестное отношение к делу, за нерадение, за опоздание и т. д. Этой мерой мы сможем подтянуть даже наших собственных работников» (ЦГАОР, ф. 1235, д. 8, л. 109–111).

От чрезвычайщины советское правительство того периода избавиться не могло. И все же Х съезд РКП(б), состоявшийся в марте 1921 года, можно признать значительным, прогрессивным сдвигом за принятие резолюции о новой экономической политике (НЭП), переход от продразверстки к продналогу. Но этот же съезд запрограммировал гибель партии, запретив «фракционность». После этого был открыт путь кучке аппарата и генсеку к диктатуре, хотя ленинская коллегиальность существовала еще несколько лет.

В.И. Ленин абсолютным диктатором не был, его окружала группировка самостоятельных, равных ему политических деятелей, часто не считающихся с мнением лидера. Например, при заключении Брестского мира и т. д. А последние два года жизни, болея, он находился практически в заключении, его соратники изрядно над ним глумились. Наиболее ярко подтверждает это выпуск газеты «Правда» в единственном экземпляре, с материалом, который требовал опубликовать В.И. Ленин. Группировка В.И. Ленина в организационном плане довольно быстро трансформировалась в клику И.В. Сталина. Но совершенно нелепо при этом приписывать Иосифу Виссарионовичу политическое перерождение, отступление от «ленинских принципов» и т. д. И.В. Сталин до конца своей жизни оставался истинным марксистом, верным продолжателем злодеяний группировки В.И. Ленина. Другое дело, что клике И.В. Сталина не удалось сохранить между собой равноправных отношений коммунистической олигархии. И наследник В.И. Ленина стал диктатором. С предельной точностью охарактеризовал этот переломный рубеж в своих мемуарах Уинстон Черчилль: «Величайшим бедствием для России было рождение Ленина, но еще более крупным несчастьем для нее оказалась его смерть». По законам другой эпохи прежнее время судить бессмысленно. Но иную оценку оно получить может, хотя на истину в последней инстанции никто претендовать не вправе.

Трагедия России, бедствия народа, кровавые вакханалии начались при В.И. Ленине. Во время страшного голода в станице Магнитной съели не только Дуняшу Бурлакову…

А партийные ячейки, советская «власть» набирали силу. Для начала осенью 1919 года арестовали казачек-женщин, которые ночью сняли с дерева подвешенного кверху ногами атамана станицы Дмитрия Петровича Феофанова, спрятав и выходив его. Посидели за решеткой и те, кто помогал семье тоже одного из последних атаманов – Михаила Павловича Плотникова, человека уважаемого в округе. А за родство с зелеными расстреливали без суда и следствия. И при этом занимались перестройкой административной системы.

Административный зуд не давал покоя новым хозяевам жизни. В октябре 1919 года Верхнеуральскому ревкому предписали присоединиться к Уфимской губернии. Представьте, что было бы, если бы предписание реализовалось? Магнитогорцы были бы ныне гражданами независимой Башкирии!

Но Верхнеуральский ревком воспротивился и принял решение войти в состав Челябинской губернии. Мотивировали это тем, что Верхнеуральск с Уфой ничего общего не имеет, разделен горами и т. д. К подобным решениям обычно не прислушивались. Присоединяли, делили, отсоединяли.

9 сентября 1920 года создан Магнитный райком РКП(б), представлявший всего 10 ячеек. В ряды партии никто не рвался, хотя и местные коммунисты умели разыгрывать роль защитников интересов трудового народа. Например, 11 февраля 1921 года уездный комитет РКП(б) просил верхи «принять самые решительные меры к удовлетворению продовольствием голодающих семейств красноармейцев и беднейшего населения».

Разумеется, что никто мер не принял. Но коммунисты были настроены оптимистично. 1 мая 1921 года, ровно через 3 месяца после «обращения за помощью», в станице Магнитной была организована праздничная демонстрация с наличием двух красных флагов и одного барабана. Колонна демонстрантов состояла из 80 активистов, которым было обещано по два фунта пшена. Героям труда выдали еще и по кульку с горохом, по кружке постного масла, реквизированного у богатеев. На площади по этому случаю собралось около 700 человек. Ровно столько же, почти в канун праздника, лежало у часовни еще не похороненных трупов страдальцев, умерших от голода.

Советское и партийно-комсомольское строительство продолжалось. 19 марта 1922 года было избрано волостное партбюро в составе М. Кильметева, П. Семенова, С. Ерушина. Примерно через месяц руководство обновилось, секретарем стал более известный человек – Василий Ефимович Фадеев.

5 августа 1922 года – собрание членов РКСМ. Вожаком утвердили Т. Иванову. Но молодежь комсомолом не прельщалась. За год удавалось завербовать 20–30 человек. В то время романтизировать молодежь идеями комсомола было невозможно. В памяти подростков, мальчишек и девчонок еще кровоточили картины злодеяний и красных, и белых. Конкретные сравнения были далеко не в пользу коммунистов. Еще более проигрышно для них было то, что они принесли после Гражданской войны. Серп и молот – смерть и голод!

В Кремле, в руководстве партии рассуждали по-другому. Навряд ли кто из них знал о существовании казачьей станицы у горы Магнитной. В ноябре 1923 года решением ЦК РКП(б) и ВЦИК были упразднены административные деления России на губернии, волости, уезды. Вероятно, термины эти напоминали что-то архаичное, прежнее, дореволюционное. Во вновь образованную Уральскую область и влилась Челябинская губерния. Магнитная волость, претерпев небольшие изменения в границах, стала именоваться районом.

К счастью, «районирование» совпало с некоторым улучшением жизни. А для некоторых хозяйств и кооперативов наступила даже пора относительного процветания. Увеличился поток хлеба, мяса и масла на рынок. В 1924–1925 годах на рынок хлеборобы Магнитной поставили 4510 пудов пшеницы и ржи.

Народ был далек от идей партии, ожидания мировой революции, утопий социализма. Партия в стране паразитировала, расщепляла общество. И рядовые ячейки, районные организации были обычными, маленькими бактериями большой политической и духовной чумы. А народ сеял хлеб, строил дома, выплавлял металл, добывал уголь.

События у горы Магнитной ничем не отличались от жизни других сел, деревень, поселков, городков. 24 февраля 1924 года коммунисты бывшей казачьей станицы Магнитной избрали районный комитет РКП(б). В бюро первого райкома вошли А.М. Герасимов, В.Е. Фадеев, В.А. Ефимов. Секретарем стал А.М. Герасимов. Никакой народ, трудящихся они не представляли. В районе числилось всего 64 члена партии и 47 кандидатов.

Партия была структурой власти. Нельзя было стать руководителем, не имея партийного билета. Исключения были настольно редки, что о них можно не говорить. 6 ноября 1924 года в станице Магнитной создали первый райисполком, председателем его стал Григорий Петрович Чунин. 20 декабря 1924 года состоялась комсомольская конференция, породившая еще одно коленце бюрократического аппарата – райком комсомола. Секретарем райкома рекомендовали и утвердили Печенкина Алексея Семеновича. Не стоило бы в истории отмечать это маленькое событие. Но упомянутая фамилия всплывет в будущем. В 1937 году А. Печенкин станет одним из активных разоблачителей «врагов народа». Вот она – школа!

Из явлений рассматриваемого нами десятилетия следует вкратце остановиться на принятии в 1924 году первой Конституции СССР. Великие переустроители мира ликвидировали мудрую административно-территориальную систему губерний в России. Страну разделили на республики по национальным признакам, да еще и в некоторых случаях с гигантскими наделами земель чисто русских, с русским населением. Впрочем, пострадали и другие национальности. Армян отдали азербайджанцам, или наоборот и т. д. Да еще и утвердили конституционное право на выход из СССР. Не говорим уж о замене понятия «Россия» на паршивое – СССР. Разумеется, это был политически спекулятивный, фальшивый, декларативный прием для внешнего потребления. Попробуйте заявите о выходе из состава СССР! ОГПУ, Красная Армия мгновенно примут соответствующие меры. Таким образом, под страну с вековыми традициями мирного существования многонациональных территорий была заложена дьявольская, гигантская мина замедленного действия – со взрывом в будущем. Это был страшный заряд национализма, сепаратизма, полного развала государства с потоками крови, разрухи и миллионов беженцев. Забить бы кол осиновый в этот 1924 год!

Неужели никто и ничего не предвидел, никто не возмущался? Были умные люди, протестовали. Простых граждан отправляли на перевоспитание в концлагеря. Коммунистов исключили из партии. Например, коммунист из г. Белорецка, ставший позднее, в 1929 году, магнитогорцем № 1, Андрей Иванович Сулимов, выступил на собрании против передачи абсолютно русского города Белорецка Башкирии, обширного российского пространства – Казахстану. Андрея Ивановича исключили из партии за «великодержавный шовинизм».

У Магнитной горы, у ее предместья в то время зарождалась индустриальная судьба. В 1921 году инженер О. Антипов проводит магнитометрическую съемку рудника. По поручению ВСНХ (Высшего совета народного хозяйства) Сибирское общество инженеров в Томске под руководством профессора Н. Гутавского разработало «Урало-Кузнецкий проект». Намечалось создание четырех металлургических заводов: у горы Магнитной, в районе Бакальского месторождения, на базе Алапаевского залегания руд и в Кузбассе – на местных залежах тельбесского железняка. В 1924 году геолог И. Кузнецов вновь проводит на Магнитной горе магнитометрические исследования. Правда, его наемные рабочие перебежали вскоре в артели золотоискателей. По словам горняка, ученого Б. Боголюбова, над этим больше всех похихикивал «отец горы Магнитной» А. Заварицкий. Мол, ушлые казачишки из станицы рассказывают часто легенду о спрятанной войсковой казне из двенадцати бочат желтых динар и двадцати коробов серебра, а сами только за последние тридцать лет нелегально и легально намыли около двенадцати тонн золота. Неизвестно, правда, куда уходило золото? По официальному отчету артели намыли в 1924 году на землях станицы Магнитной всего один пуд три фунта и 83 золотника драгоценного металла.

В декабре 1925 года состоялся XIV съезд партии. Съезд принял решение об индустриализации страны, указал на необходимость первоочередного и преимущественного развития тяжелой промышленности и электрификации – как основного условия победы социализма в СССР. В Свердловске под руководством С.М. Зеленцова специалисты из «Уралпроектбюро» и ленинградский Гипромез начали работу над новым проектом Магнитогорского металлургического завода, поскольку прежняя разработка томского инженерного общества устарела и предусматривала небольшие мощности.

«Торгово-промышленная газета» сообщала 19 января 1926 года: «На Урале предположено построить завод “Гигант” (в Троицком округе, у горы Магнитной). В связи с этим была командирована специальная комиссия для выбора места постройки. Комиссией избран район Средне-Уральского поселка. Уралсовнархозом место это одобрено, предложено тресту “Южурал” произвести изыскание широкой колеи железнодорожной линии Белорецк-Магнитная».

Идея Урало-Кузбасса не имела единодушной поддержки среди ученых, экономистов и политических деятелей. На тех, кто считал нецелесообразным строить новые заводы на Урале и в Сибири, не только в 20-х годах, но и на протяжении многих десятилетий навешивались ярлыки – оппортунистов», «маловеров», «троцкистов», «уклонистов», «вредителей» и т. д. Думается, однако, плюрализм мнений и подходов был и тогда необходим. А различные концепции в науке правомерны. Например, В.Е. Грум-Гржимайло был сторонником древесно-угольной металлургии. Острая полемика велась и в этом направлении. Наиболее темпераментным противником В.Е. Грум-Гржимайло являлся М.К. Курако. Оппоненты не были корректными при всех своих громких ученых титулах.

– Нам не надо грязного коксового металла! – утверждал В.Е. Грум-Гржимайло.

– Это генеральский бред. Нашей стране нужны миллионы тонн металла, выплавленного на коксе. Грязное железо – это заводы, машины, паровозы и рельсы! – отвечал резко и оскорбительно М.К. Курако.

Наиболее остро и продолжительно шел спор и о географическом расположении металлургических заводов. Некоторые специалисты считали, что гораздо экономичнее и целесообразнее развивать южную промышленность. Ученые-экономисты из Госплана УССР во главе с профессором Я.Б. Диманштейном доказывали, будто из-за «маятниковых» перевозок угля и руды на расстояние в две тысячи верст уральский металл окажется дороже украинского. Я.Б. Диманштейн утверждал: «Не только Урало-Кузнецкий проект в разных его вариантах, но всякая концепция создания на Урале металлургии, работающей на сибирском топливе, представляется бесконечно вредной, как непроизводительная растрата национального капитала, понижение темпа возможной индустриализации хозяйства Союза и задержка развития оптимальных промышленных районов».

Противники урало-кузбасской идеи ошибались, не учитывали военно-стратегического значения новых заводов. Об этом говорили в своих выступлениях В.В. Куйбышев, Г.М. Кржижановский, В.И. Межлаук, И.В. Косиор, Д.Е. Сулимов, И.Д. Кабаков. А в 20-х годах надо было быть провидцем, чтобы говорить, как первый секретарь Уральского обкома партии И.Д. Кабаков: «… Если страна окажется в состоянии войны, тогда будет вполне возможна дезорганизация пограничных промышленных районов. Страна может остаться без необходимого металла для обороны. Географическое же расположение Урала страхует промышленность от таких возможностей…»

Считали ущербными планы индустриализации в некоторых аспектах и такие крупные политические деятели, как А.И. Рыков, Н.И. Бухарин, М.П. Томский. Некоторые их критические прогнозы сбылись. К примеру, Н.И. Бухарин в «Заметках экономиста», отмечая неподготовленность планируемого строительства заводов, иронически предрекал, что предприятия придется воздвигать из «воздушных кирпичей». Троцкистом, оппортунистом, вредителем и тем более шпионом Н.И. Бухарин, безусловно, не был. Он предлагал другой путь к индустриализации – через накопление средств в легкой промышленности. И нет смысла ретроспективно оценивать эту альтернативу. Может быть, другой путь был бы успешным. А может быть, он не дал бы выигрыша во времени. История не занимается гаданием, а вычислению эти моменты не поддаются.

20-е годы примечательны тем, что в партии якобы возникали «блоки», «платформы», «оппозиции». Мелькали десятки известных фамилий: Сырцов, Каменев, Зиновьев, Радек, Троцкий, Бухарин, Рыков, Томский… Разногласия действительно существовали. Особого интереса для истории России они не представляют. Просто, как мы уже отмечали, шел процесс формирования клики И.В. Сталина из группировки В.И. Ленина. Но в борьбу, наполненную фальсификациями, вовлекалось общество. Политическая истерия, политическая паранойя требовали жертв. Надо было запугать тех, кто не принимал сталинского пути по индустриализации страны и преобразованию сельского хозяйства. Массовый психоз по разоблачению вредителей, врагов народа, диверсантов, шпионов, саботажников раздувала пресса за счет материалов, которые поставляло ОГПУ, возглавляемое с 1926 года В.Р. Менжинским (1874–1934). На этом поприще Вячеслав Рудольфович подвизался в 1919 году и на Украине. С 1923 по 1926 год он был заместителем Ф.Э. Дзержинского. Под личным руководством Вячеслава Рудольфовича было уничтожено более двенадцати миллионов человек, хотя зачислять такой кошмарный грех только на его душу нельзя. Он ведь выполнял «волю партии», указания ЦК. Но следует особо подчеркнуть, что крупные фальсификации, подлоги в политических делах начались именно со времен В.Р. Менжинского. С его легкой руки сфабриковали в 1928 году «Шахтинское дело» о вредителях. Примерно в тот же период разоблачили никогда не существовавшую «Крестьянскую партию». Под угрозами и пытками заставили признаться многих ученых, инженеров, специалистов, будто они являются членами промпартии, хотя таковой тоже никогда не было.

Трудно увидеть четко причину упомянутых фабрикаций. Возможно, преследовалась цель сделать более робкой и лояльной техническую интеллигенцию, специалистов, ученых-аграрников. С последними обходились более жестко – расстреливали, но это уже понятно. Их взгляды расходились с решениями XV съезда партии, состоявшегося в декабре 1927 года и утвердившего курс на коллективизацию сельского хозяйства. Вновь наступало драматичное время для крестьянства и казачества, выжившего после Гражданской войны, истребления по «директиве Я.М. Свердлова».

Совхозы, кооперативы и коммуны давали в то время 80 млн пудов зерна, всего шесть процентов товарного хлеба. Хозяйства, использующие наемный труд, называемые тогда «кулацкими», произвели 617 млн пудов, сдав государству 126 млн пудов – 20 процентов. Бедняки и середняки поставили 466 млн пудов товарного хлеба, т. е. 74 процента. По данным переписи 1926 года, аграрное население страны составляло 120,7 млн человек, из которых 112,7 млн существовали за счет сельского хозяйства. Число хозяйственных дворов тоже зафиксировано: 25 млн 16 тысяч. Крестьянский и казачий двор, семья – в среднем пять человек. Количество хоздворов, использовавших наемный труд, тоже известно – 754 тысячи.

Можно согласиться и с другими данными, якобы кулацких хозяйств было около миллиона, 15 млн – середняцких, 8,5 млн – бедняцких. По учению В.И. Ленина, кулаков надо было ликвидировать: «Мы стояли, стоим и будем стоять в прямой Гражданской войне с кулаками…» (Ленин И.В. Соч. Т. 38. С. 145). По расчетам академика В. Тихонова, раскулачили, репрессировали 2,2 млн дворов. Ученый Г. Куницын весьма доказательно называет другую цифру: 4,5 млн дворов. И.В. Сталин при встрече с У. Черчиллем сказал, что под акцию раскулачивания попало 10 миллионов человек. Больших и принципиально значимых расхождений в упомянутых выше данных нет. Все они четко говорят об одном: сотнями тысяч, миллионами раскулачивались середняцкие и бедняцкие хозяйства («подкулачники»). И мы заострили внимание на этом потому, что покатятся по рельсам России эшелоны репрессированных казаков, крестьян в концлагеря и места для спецпереселенцев возле великих индустриальных строек. И вольются эти трагические потоки в судьбу Магнитостроя.

Слово, понятие «Магнитострой» родилось в 1926 году, когда президиум Уральского областного СНХ утвердил место строительства металлургического завода. Тогда завершилась еще одна экспедиция профессора А. Заварицкого в составе Б. Боголюбова, Е. Воронкова, Е. Гуткиной. Геологи пробурили 51 скважину. Уральский СНХ принял решение создать управление Магнитостроя. В ноябре 1928 года уже решались кадровые вопросы: управляющим Магнитостроя рекомендовали С.М. Зеленцова, техническим руководителем – В.А. Гассельблата. Окончательное утверждение должно было состояться в Москве. А Россию заносило снегами. Железную дорогу к Магнитной горе еще не проложили. И с первыми буранами, как вспоминают старики, необычно тоскливо, словно предчувствуя что-то, долго выли волки.