Вам, господа, нужны великие потрясения,

а нам – великая Россия…

Известное изречение, что каждый человек является центром Вселенной, можно осмыслить не без оснований и по-другому. Земля, страна, события вращаются во времени вокруг человека, места, где он живет. В 1900 году профессор И. Морозевич вместе с горным инженером М. Бронниковым и топографом Н. Михеевым работали на Магнитной горе все лето. В трудах геологического комитета, том 18, была опубликована работа И. Морозевича «Гора Магнитная и ее ближайшие окрестности». Запасы руды определялись осторожно, с перестраховочным уменьшением в 49 миллионов тонн. Экспедиция И. Морозевича не была первой. На много лет ранее здесь побывали Е. Гофман, Г. Гельмерсон, Г. Траутшольд, А. Карпинский. По их рекомендациям на горе Магнитной появились первые технически грамотные горные выработки, уступы-разрезы, ступени, что позволило повысить добычу руды до 50 тысяч тонн в год.

Но продолжалась добыча руды и обычным сбором глыб железняка в кучи для вывоза на Белорецкий завод. Занимались этим выгодным делом и казаки, и дети их, и сословие невойсковое. Именно на деньги, рожденные рудой горы Магнитной, был построен в Москве знаменитый Дом Пашкова, ставший позднее, при советской власти Ленинской библиотекой. Самым основательным исследователем рудного богатства горы Магнитной был Александр Николаевич Заварицкий (1884–1953) – крупный ученый, академик.

На землях казачьей станицы Магнитной добывалось артелями и одиночками-старателями золото – по 23 пуда в год. С 1900 по 1920 год намыли 460 пудов драгоценного желтого металла. Царская Россия, по данным 1913 года, добывала 49 тонн золота за каждый летний сезон. По всем показателям двадцатый век обещал быть поистине золотым. По всей Оренбургской губернии царил мир, расцвет экономики, хлебопашества, скотоводства, промыслов. Уровень жизни даже у неимущих слоев населения был весьма высоким. Так счастливо начиналось царствование последнего императора из династии Романовых – Николая II, личности образованной, доброй, спокойной и благожелательной, по-христиански нравственной.

Но Россия в это время отставала в некоторых видах технического перевооружения, военного оснащения, в частности, на флоте. Многие корабли, их артиллерия устарели, не были боеспособными. Гибельно было при этом состоянии вступать в какой-либо военный конфликт. Потрясения, падение авторитета и роли монархии начались после поражения в войне с Японией закономерно. Оренбургское казачье войско мобилизовало тогда, в 1904 году, более 20 тысяч человек, сформировав 110 конных сотен и семь артиллерийских батарей при 40 орудиях. Сражались казаки отважно, погибали, но успехов не было, только горечь потерь, презрение к царскому генералитету, который не смог обеспечить армию даже боеприпасами. Революция 1905–1907 годов явилась не столько результатом классовых противоречий, сколько итогом национального позора, общего недовольства, народного возмущения. Бесхлебица в крупных городах, паралич власти, растерянность правительства подталкивали к бунту. Роль агитации социалистов была не так велика, хотя некоторые солдатские гарнизоны и моряков поднимали на мятежи тайные организации революционеров. Господствовала все-таки стихия!

Казачество Оренбургского войска революцию 1905 года не поддержало, хотя понесло в войне с Японией тяжелый урон «ни за што ни про што». Любая война – это школа жестокости, а революция – разгул озверения, безнравственности, грабежей и убийства под знаменами предполагаемой справедливости. К подавлению «первой репетиции», то бишь революции 1905 года, казачество приложило руку, но всего лишь на уровне нагаек при разгоне демонстрантов. Профессиональная жандармерия в особенной помощи не нуждалась, могла обойтись и без казаков. Но оренбургские казачьи части, как и другие, выполняли довольно долго полицейские операции и конвойные, охранные функции.

В Туркестане у генерала А. Самсонова служили в тяжелых климатических условиях три Оренбургских полка и артиллерийская конная батарея. Чтобы задобрить казаков и спасти их семьи от разорения, царское правительство выделило им семь миллионов рублей. Губернская управа утверждала, будто у них 150 тысяч хозяйств остро нуждаются в помощи. Цифру данную явно завысили раза в три, если не более, лишь бы «выбить» сумму посолиднее, ухватить кус пожирнее. Российская глубинка умела это делать с давних пор.

Конечно, разбогатеть по-крупному на выручку от продажи зерна, мяса, молочных продуктов казачьи хозяйства не могли. Налицо было перепроизводство этих продуктов, цены говорят об этом более убедительно. Пуд муки стоил 80 копеек, булка хлеба весом в два фунта (фунт – 409,5 г) 4 копейки, мясо – 10 копеек за фунт, баран целиком – два рубля, корова – пять рублей. Но хорошие строевые кони оценивались высоко: 80—100 рублей.

Дешевой была и одежда, амуниция: шинель – 6 рублей, полушубок – 5, сапоги – 6, шашка – 7, гимнастерка – 90 копеек, перчатки – 30 копеек. Цены, разумеется, росли: к 1914 году все стоило уже в два раза дороже, а к 1917 – в десять раз. Но труд оплачивался хорошо. Атаман станицы получал 500 рублей, квалифицированный рабочий и телеграфист – 240, учитель – 150, дворник – 75, батрак – 70. Однако все это благополучие существовало только до 1914 года, т. е. пока не началась Первая мировая война.

Успехи Оренбургского казачьего войска в сельском хозяйстве, коневодстве, скотоводстве возникли не сами по себе. И не в стихийной рыночной конкуренции. Еще в 1822 году каждое хозяйство обязано было засевать не менее двух десятин хлебом и овсом, сверх того четверть – под картошку. За хорошую урожайность выделялись премии. В 1836 году присудили восемнадцать наград по 50, 75, 100 и 150 рублей, а урядник Алексей Волков из станицы Ветлянской был отмечен премией в 350 рублей.

Генерал В. Перовский приказывал тогда каждому казаку от 17 до 60 лет засевать по одному пуду ржи, овса или пшеницы, создав запас на случай засухи в 15 пудов 20 фунтов на душу. Тех, кто это не выполнял, прогоняли сквозь строй, высылали на службу в отдаленные линии. Позднее применялись экономические меры – штрафы. Большую роль играли и пропаганда передовых методов ведения хозяйства, специальное обучение.

В 1909 году учредили Оренбургскую войсковую низшую сельскохозяйственную школу 1-го разряда, в которую зачислили 53 ученика от 12 до 18 лет. В школе преподавали дипломированные агрономы, практики и ученые, бывавшие в зарубежье. На двух десятинах (напомним еще раз: десятина – это 1,09 гектара, или 2400 квадратных саженей) обустроили парники, фруктовый сад, питомник, огород. Ученики овладевали столярным, шорным и кузнечным ремеслами. Двадцать из них обеспечивались коштом – стипендиями.

Ранее, за год до учреждения упомянутой школы, было создано «Сельскохозяйственное общество», которое организовало 38 маслоделательных товариществ и выпуск журнала «Оренбургское казачье хозяйство». Крупное маслоделательное предприятие возникло тогда с тремя отделениями и в станице Магнитной. Казаки-предприниматели, правильнее бы их назвать – кооператоры, поставили на торг 38 648 пудов первосортного сливочного масла общей стоимостью 547 тысяч рублей при себестоимости в 77 тысяч рублей. В переводе на современные весовые меры – один килограмм масла обходился по затратам в 13 копеек. А продавали его в промышленные центры по 80 копеек. Так что «накручивать» цены умели во все времена. Но на станичных базарах это же масло считалось удачей продать по 10 копеек за фунт (25 копеек за 1 кг). Есть смысл поразмышлять над этими цифрами, как и над тем, что сказано ранее: на землях станицы Магнитной паслось сорок тысяч голов скота и добывалось ежегодно 23 пуда золота – 368 кг. Да извоз руды с горы давал 60 тысяч рублей.

В результате земельной реформы, начатой по инициативе выдающегося государственного деятеля Петра Аркадьевича Столыпина (1862–1911), в Оренбургской губернии возникли 23 380 крепких и весьма прибыльных фермерских хозяйств, усилилась тяга к выходу из казачества. Тенденцию эту пресекли законодательно в 1913 году. Делались и послабления тяжелой жизни строевиков. В 1910 году казачью службу сократили до продолжительности в 18 лет. Подготовительный разряд с 20 до 21 года, строевой – 12 лет, в запасе до 38 лет. Облегчение было весьма значительным. Приходили долгожданная свобода, воля. После этого казаки считались ополченцами, могли быть не только добровольцами, но подлежали и мобилизации в случае чрезвычайных обстоятельств.

Строевая форма одежды для Оренбургского войска менялась неоднократно. Наиболее правильным и практичным было решение, принятое в 1833 году, когда из темно-зеленого сукна шились и шаровары, и гимнастерки типа косоворотки, и фуражка. Лампасы и околыши утвердились светло-синие, голубые. Шинели – серые, папахи – мерлушковые.

В 1881 году военное ведомство пыталось вернуть темно-синие мундиры, но решение это так и осталось «на бумаге», реализовать его не удалось. Во-первых, на складах войска был большой запас добротного темно-зеленого сукна. Смена формы требовала больших средств, а таковых не имелось. Во-вторых, для полевых условий, военных действий форма была демаскирующа – и летом, и зимой. В-третьих, Оренбургское казачество активно воспротивилось нововведению, не приняло – то ли как «цвет жандармов», то ли по эстетическим соображениям, а может – в силу консерватизма.

Пришлось отказаться и от некоторых положений 1833 года, в частности от весьма дорогого «чепрака синего с малиновой оторочкой» – накидки на коня для парадности и украса. Но оставались белые перчатки, а для офицеров белые мундиры, белый цвет фуражечных полей. За шик почитался при этом и белый конь. Когда позднее, в Гражданской войне, возникнут политические понятия «белые» и «красные», то понятно станет, как они возникли.

Казачьи чины не совпадали с армейскими, менялись по значению: десятник, урядник… Подхорунжий – на погонах одна звездочка… Поговорка того времени утверждала: «Курица – не птица, подхорунжий – не офицер». Хорунжий – это уже эквивалент подпоручика – две звездочки, сотник – три звездочки (по современным понятиям – старший лейтенант), подъесаул – четыре звездочки (капитан), есаул – погоны с одним просветом без звездочек (майор), войсковой старшина – погоны с двумя просветами и тремя звездочками (ныне так выглядят полковничьи погоны). Но у казаков полковник носил погоны с двумя просветами, без звездочек.

В генералитете младший имел погоны с одной большой звездой, именуясь генерал-майором. Генерал-лейтенант ходил при двух звездочках. Генерал – три звезды. Так выглядело и жило Оренбургское казачье войско накануне Первой мировой войны, начавшейся в 1914 году. Если потрясения от поражения в Русско-японской войне и революции 1905 года не коснулись особенно Оренбургского казачьего войска и станицы, процветающей возле горы Магнитной, то грядущие события таили разор и погибель.

Расположение оренбургских казачьих частей перед Первой мировой войной в четырех военных округах России известны: в Туркестане – три конных полка по четыре сотни и батарея из шести полевых орудий на конной тяге, в Казанском округе – две конных сотни, три пластунских команды и штаб трех льготных батарей, в Киеве – два кавалерийских полка по шестьсот казаков каждый. В Варшавском округе был всего один полк. И в Финляндии квартировали две артиллерийские батареи с дивизионом в двести сабель.

В первые же месяцы войны с Германией Оренбургское казачье войско, как и дончаки, кубанцы, сформировало, оснастило и выслало на фронт уже не полки, а дивизии. Один известный челябинский щелкопер, ненавистник казачества, в наши дни утверждал, будто все казаки были, в сущности, полицейскими, в Первой мировой войне участия не принимали. А в Гражданской войне оренбургские казаки были якобы все белыми – в количестве 500 тысяч! Но факты говорят о другом: в Первой мировой войне, на самых трудных участках фронта были 292 тысячи казаков, из них оренбургских – 36 674. Дивизии Оренбургского казачьего войска отличились во многих операциях действующей армии: в Лодзинской – 1914 год, в Горлицкой – 1915 год, в том числе в знаменитом Брусиловском прорыве – 1916 год.

Служилое и неслужилое сословия Оренбургского казачьего войска вместе с семьями, детьми составляли 495 тысяч, из них почти половина относилась к неслужилым. Под ружье даже при тотальной мобилизации могли встать только 60 тысяч казаков. Учитывая Туркестанский гарнизон, резервные части, военные школы, можно сказать, что Оренбургское казачье войско перешло полностью на военное положение. Посевы хлеба в казачьих хозяйствах резко сократились, стало уменьшаться поголовье скота, снизился выпуск сельскохозяйственной продукции. Пришлось разобрать и отправить в западные районы России железную дорогу, которую в 1915 году прокладывали от Карталы в сторону Магнитной горы.

Война парализовала экономику, обострила общественные и классовые противоречия, были и бесхлебица в крупных промышленных центрах, и военные неудачи, и деградация высших эшелонов власти. Но и при этом Россия продолжала оставаться великой державой, прочно занимая в цивилизованном мире шестое место по развитию промышленности, науки, сельского хозяйства. А по некоторым параметрам наша страна была тогда даже не на шестом, а на первом месте. Например, по строительству железных дорог, научным открытиям, культуре. Мудрой и мягкой была политика по отношению к национальным меньшинствам, религиям. Христианские храмы мирно соседствовали с мечетями, католическими кирхами. Никакого «кровавого монархизма» не существовало. И наоборот – на почве излишней терпимости, вседозволенности и процветали антимонархическая пропаганда, антиправительственная агитация, анархические и социалистические идеи, волнения пролетариата, хотя «рабочий получал… 246 рублей, а приносил прибыли капиталисту 252 рубля» (История КПСС. М.: Изд-во полит. лит-ры, 1971. С. 138). Рабочий получал почти половину стоимости произведенной им продукции и при этом бунтовал! Россия разваливалась в самом прямом смысле от стачек, крестьянских мятежей, участия в революционном движении интеллигенции и буржуазии.

Либеральность к инакомыслию, мятежникам, заговорщикам, спекуляциям политической оппозиции объяснить невозможно. Для России это было явлением традиционным. С 1826 по 1906 год казнено всего 894 человека. Революционеры в тюрьмах писали романы, а Н. Крупская, как известно, привезла в ссылку своему муженьку рояль. Конечно, был расстрел «крестного хода» в 1905 году, события на Ленском прииске, казни террористов. Но все это нельзя даже и отдаленно сопоставить с тем, что будет происходить после Октябрьского переворота 1917 года.

Судьбу России, страшные бедствия в случае победы коммунистов предвидел Ф.М. Достоевский, написавший на эту тему роман «Бесы». Но российское общество пророка не заметило, увлекаясь вседозволенностью, персонифицированием зла в облике монархии, затем – офицерства, буржуазии, духовенства, интеллигенции… Монархия стала первой самой беззащитной и удобной мишенью, быстро теряла социальную опору, авторитет. Последний император Николай II был слишком добрым, по-христиански светлым, уступчивым, безвольным, чтобы управлять страной в ситуации обвального безвластия, обострения общественных противоречий из-за неудач на фронтах и в экономике.

России нужен был диктатор от просвещенной, цивилизованной буржуазии. В необходимый момент таковой не появился. Стихийная волна Февральской демократической революции, весьма «бархатной», без большой крови и выстрелов, привела Николая II к отречению. Поскольку период русской истории с февраля по октябрь 1917 года отражен в научной и художественной литературе почти объективно, если учитывать при этом труды А.И. Солженицына, не будем останавливаться на этом времени особо. Но отметим, что революции начинаются не с идей и учений философов, не с заговоров политиков, не с митингов и забастовок, а с перехода армии или других силовых структур на сторону бунтующих групп, масс.

Февральская революция 1917 года началась с того, что казачий подхорунжий Филатов отрубил шашкой голову полицейскому ротмистру Крылову средь бела дня, на площади, в присутствии тысячи свидетелей. Из-за мифов и фальшивых штампов при упоминании о русской революции чаще всего возникают образы рабочих, большевиков, латышских стрелков, матросов, опоясанных пулеметными лентами. А в образе казака многие видят до сих пор карателя с нагайкой, шашкой, разгоняющего демонстрантов. Разумеется, казачество не было движущей силой революции. Но нельзя отрицать и значительную силу, роль казаков в революционном движении. Только говорится сие не для похвалы. Вина казачества за свержение монархии, за помощь бесам исторически велика.

Академик И.И. Минц в «Истории великого Октября» события тех лет осмысливает чаще всего через реальные факты. Вот как, например, он описывает день 25 февраля 1917 года в Петрограде: «Полиция стала отгонять демонстрантов. В это время подъехал взвод казаков с офицером. Казаки накинулись на городовых, охранявших арестованных. “Служите вы за деньги”, – ругали городовых казаки, нанося им удары шашками плашмя. Казаки освободили арестованных» (Т. I. С. 442). И далее, через две страницы: «Из толпы выскочила и побежала к памятнику курсистка. Взводный офицер учебной команды Волынского полка выстрелом убил ее. Возмущенная толпа кинулась вперед, прорвала цепь и вышла на площадь. Здесь собралось несколько тысяч человек с красными флагами. Начался митинг. Командир отряда полиции ротмистр Крылов подскакал к казакам 6-й сотни и приказал стрелять. Казаки молчали. Взбешенный ротмистр ударил кулаком правофлангового казака. Стоявший рядом подхорунжий М.Г. Филатов мгновенно выхватил саблю и зарубил ротмистра. Полиция вызвала новый отряд городовых. Обнажив шашки, они начали рассеивать толпу, но подоспевшие казаки прогнали городовых. Толпа устроила казакам овацию».

Подобных зафиксированных оваций по адресу казаков сотни. Но все же преобладает противоположное. О многом вообще не сказано, поскольку все события нельзя изобразить. Но мы отметим, что в первые же дни Октябрьского переворота 1-я Оренбургская казачья дивизия перешла на сторону советской власти. Отказалась поднять оружие против большевиков и 2-я Оренбургская казачья дивизия. А это означало, что под красные знамена встало почти все мобилизованное для империалистической войны оренбургское казачество, в том числе и все служилые казаки станицы Магнитной, находящиеся в упомянутых дивизиях. В марте 1918 года в Троицке был сформирован из добровольцев «казачий социалистический полк имени Степана Разина». Революционный казачий полк в Верхнеуральске возглавил С. Галунов. Сподвижники Блюхера – легендарные братья Каширины были казачьими офицерами. Был казаком и Николай Дмитриевич Томин, который привел в Москву под красными знаменами Оренбургскую казачью дивизию, а позднее возглавил Троицкий отряд. Как же тогда возникла дутовщина? Как появилась версия, будто уральское казачество в большинстве своем не приняло революцию?

Чтобы выявить отношение к партиям на нашей земле разных сословий и групп, рассмотрим результаты голосования в Учредительное собрание осенью 1917 года. В Троицком уезде голоса распределились следующим образом:

список 1 – кадеты – 3518 голосов,

список 2 – казачий – 52 720,

список 3 – эсеры – 12 201,

список 4 – меньшевики – 1092,

список 5 – мусульмане – 2536,

список 6 – кооператоры – 88,

список 7 – социалисты – 320,

список 8 – большевики – 16 650,

список 9 – башкиры-федералисты – 5188

(газета «Союзная мысль» № 206, 30 декабря 1917 года).

Примерно такая же раскладка голосов была и в Верхнеуральском уезде. Большевики там получили 10 591 голос, несколько меньше эсеров. И казачий список легко экстраполировать, это ведь была не партия, добрая половина практически шла за эсерами и большевиками, которые обещали «землю – крестьянам, заводы – рабочим». Меньшевики и кадеты не имели опоры в народе.

Результаты выборов в Учредительное собрание были оглашены и утверждены 5 (18) января 1918 года. Эсеры получили 370 депутатских мест, большевики – 175, левые эсеры – 40, кадеты – 17, меньшевики – 15, национальные группы – 86 (Великая Октябрьская социалистическая революция. Энциклопедия. 3-е изд. М., 1987. С. 549).

Эти соотношения не устраивали большевиков. Власть, которую они захватили в результате Октябрьского переворота в 1917 году, пришлось бы передавать эсерам. И большевики пошли на разгон Учредительного собрания, спровоцировав этим гражданскую войну. Власть большевиков, советская власть, затем диктат партии и НКВД были нелегитимны, незаконны с рождения. И какими бы «конституциями» и «выборами» ни прикрывалась система позднее, положение не менялось. Но не будем в рассуждениях опережать события.

Авторитет большевиков среди крестьянства и казачества в тот первоначальный период падал катастрофически из-за репрессий, действий продотрядов, забиравших хлеб подчистую не только у богатеев, но и у середняков, даже бедняков.

Троцкий ненавидел и боялся казаков, не верил им, хотя они и воевали за советскую власть под красными знаменами. Поэтому многие, в том числе и две красные Оренбургские казачьи дивизии были демобилизованы, распущены по домам. Понятно, по каким причинам успехи белочехов, Белого движения были вначале не так уж и случайны. Но и при этой ситуации сотни тысяч крестьян шли добровольцами к Александру Васильевичу Колчаку, а казачьи станицы в Оренбуржье присоединялись к Александру Ильичу Дутову прагматически, чтобы сохранить свои хозяйства от разграбления.

Почти каждая казачья станица имела тогда свой отряд самообороны. Были такие отряды и в крестьянских селениях. Оружия хватало на всех. Солдаты уходили с фронта с винтовками, привозили домой пулеметы, ящики с патронами. Станица Магнитная с населением в две тысячи душ держала отряд дружинников в 140–160 сабель. Многие казаки из Магнитной были у красных, в разных соединениях, как и у белых. Нет никаких оснований считать станицу Магнитную красногвардейской или белогвардейской опорой. И со временем станет ясно всем, что памятники можно поставить на нашей земле с одинаковым уважением как братьям Кашириным, так и Дутову. Да простит их Бог!

Некоторые старожилы станицы доказывают, что «революция в Магнитной началась даже раньше, чем в Петрограде». Основанием для этих суждений служит решение схода станицы Магнитной в июле 1917 года об изгнании стражника, охранявшего почтовое отделение. Казаки избили его, обезоружили и прогнали. Документально этот факт зафиксирован в телеграмме оренбургского губернского комиссара Енигеева в адрес Временного правительства (ЦГАОР, ф. 406, оп. 2, д. 210). Стражник был в станице единственным представителем Временного правительства. Таким вот образом казаки станицы Магнитной совершили «социалистическую революцию» раньше, чем в Петрограде. К этому можно отнестись с юмором. Советской власти в станице Магнитной не было долго и после октября 1917 года, хотя подобие Совета существовало. В таких глубинках не знали, как организовать новые органы управления. Власть в станице Магнитной осуществлял атаман, а он должен был подчиняться соответственно по иерархической лестнице Дутову. С предельной четкостью охарактеризовал ту обстановку большевик, казак станицы Магнитной Кондрат Жаринов: «Магнитские были ни за белых, ни за красных!» Первым председателем Совета в станице Магнитной от большевиков был избран 1 апреля 1918 года Дмитрий Павлович Чумляков с приходом отряда, которым командовал Михаил Васильевич Калмыков. При этом сохранялась и должность станичного атамана. Но через восемь дней, 9 апреля 1918 года, этот председатель погиб, был изрублен дутовцами в числе двенадцати красногвардейцев. Советская полувласть в станице Магнитной не утвердилась…

Дутовское движение в самом своем начале, как мы уже отметили, имело успех среди казачества. К примеру, 5 ноября 1917 года в здании окружного суда г. Троицка состоялся очередной съезд казачьих депутатов под председательством Александра Ивановича Кривощекова, отца будущего поэта – Бориса Ручьева. Съезд направил Дутову такую телеграмму: «Окружной съезд сердечно благодарит за приветствие и шлет Горячий привет батьке Атаману и всему войсковому правительству. В Грозный час смертельной опасности Родине и свободе пусть ваши действия будут решительны и мудры. Мы все с вами от безусого юнца до седой бороды. Да здравствует вольное могучее казачество и коалиционное Временное правительство. Долой изменников и предателей, и германских прислужников (газета «Оренбургский казачий вестник», № 66 от 31 октября 1917 года).

А.И. Кривощеков был личностью крупной и значительной. Инспектор гимназии, писатель-краевед, он был борцом за сохранение казачьего духа, казачьей культуры. Большой успех имела его книжка «На Оренбургской пограничной линии». В штабе Александра Ильича Дутова он возглавлял, по советским понятиям, идеологический отдел. Но в далекие походы за атаманом Кривощеков не пошел. Оренбургское казачество постепенно склонялось к тому, что советская власть отражает якобы их интересы, интересы трудового народа. Процесс этот был противоречивым. Евдоким Васенко, именем которого названа улица в Челябинске, писал тогда: «Среди казаков единства нет. Руководят теперешним движением торговцы, старики и офицерство. Рядовое казачество и фронтовики недовольны и направлением работы, и теперешним составом войскового правительства».

Оценку эту подтверждает решение казачьего съезда того же третьего округа, который посылал приветственную телеграмму Дутову. Не прошло и полгода, а резолюция от 6 марта 1918 года была уже диаметрально противоположной: «I фронтовой съезд казаков 3-го округа Троицкого и Челябинского уездов категорически протестует против действий Войскового правительства во главе с Дутовым, которое явно ведет нас к Гражданской войне и считает все распоряжения его недействительными. Всецело признает и приветствует власть трудового народа в лице Советов». Среди казачьих депутатов, принимавших это антидутовское решение, был и А.И. Кривощеков.

Революционные настроения казачества А.И. Дутов пытался погасить еще до октября 1917 года, используя свое положение войскового атамана. Он отозвал с фронта из 1-й Оренбургской казачьей дивизии Н.Д. Каширина, отдал его под суд за «большевистскую пропаганду». Но войсковой круг не поддержал Дутова. Тогда Дутов направил бунтаря-офицера в Верхнеуральский запасной полк. Каширина там, однако, почти сразу избрали председателем полкового комитета. И полк отказался выступить на борьбу с большевиками. Дутов издал приказ об увольнении Н.Д. Каширина со службы в декабре 1917 года. А мятежный офицер в ответ распустил полк по домам с оружием в руках.

Первое военное выступление А.И. Дутова было неудачным. 16 апреля 1918 года его окружили отряды В.К. Блюхера, М.С. Кадомцева, М.В. Калмыкова и Н.Д. Каширина. 19 апреля А.И. Дутов бросил свое разбитое войско и с офицерским корпусом всего в 600 сабель прорвался с трудом к югу у станицы Наваринской. Через четыре дня у поселка Бриен дутовцев настиг стремительно конный отряд В. Бобылева и разбил их. Атаман бежал в Тургайские степи. 20 мая возле станиц Татищенской и Донецкой Дутов вновь был разбит. И его бы добили, если бы не начался мятеж чехословацкого корпуса. Красногвардейские отряды сами оказались в окружении. Под командованием Каширина, Блюхера и Томина тогда было 1300 кавалеристов, 4500 – пехоты, 13 орудий, пулеметы, 2 легковых и один грузовой автомобиль. Дутовские соединения часто были далеко не казачьими. Вот как, например, описывает исследователь и знаток Гражданской войны на Урале В. Душенькин вооружение и состав белогвардейского корпуса генерала М. Ханжина: «Корпус был сформирован в начале июля и насчитывал в своем составе 3960 штыков и 12 055 сабель. В него входили главным образом офицерские части, разбавленные добровольцами-юнкерами, кадетами, гимназистами, студентами и мобилизованными казаками». Верхнеуральский отряд каширинцев по сравнению с корпусом генерала Ханжина был «более казачьим». Конечно, нельзя и преуменьшать силу дутовского сопротивления. Народный комиссариат по военным делам сообщал в информационной сводке от 16 мая 1918 года, что дутовские войска составляют 10–15 тысяч человек. А в результате угроз и мобилизации их число могло вырасти по подсчетам специалистов до 60 тысяч. Однако насильственные меры, угрозы, мобилизация под пистолетным дулом вызывала недовольство. Во многих семьях одни оказались у красных, другие – у белых, поэтому в казачьих станицах было сильно тяготение к нейтралитету. Когда, например, красные взяли гору Извоз, а белые заняли рядом другие высоты, атаман Дмитрий Иванович Каширин объявил Верхнеуральск «нейтральной зоной». С атаманом Кашириным считались и дутовцы, хотя его сыновья сражались за советскую власть. Белые не решились напасть на «нейтральных», чтобы не подтолкнуть их к уходу в красные. Блюхер и братья Каширины не стремились вести бои в городе по гуманным соображениям. И белые, и красные соприкасались флангами с нейтральным Верхнеуральском. И по вечерам иногда, после боя, противники оказывались в некоторых избах за одним столом – на ужине.

Александр Ильич Дутов был талантливым организатором, подвижником, военным деятелем. Хотя операции, которыми он руководил лично, иногда завершались неудачами. А вот его сподвижники – генералы Шишкин, Ханжин, Ончаков, полковник Горбунов, сотник Енборисов действовали более напористо и успешно. Особенно дерзок был отряд Горбунова численностью в 900 сабель. 1 августа 1918 года казаки под прикрытием тумана подошли к Белорецку и ворвались в город. С большим трудом и потерями выбил их из Белорецка Николай Дмитриевич Каширин.

Партизанская армия красных не уступала белым, совершила беспримерный поход от Верхнеуральска до Кунгура, сокрушила на своем пути десятки вооруженных до зубов частей, соединилась 13 сентября 1918 года с частями Красной Армии. Именно за этот поход В.К. Блюхер был награжден первым орденом Красного Знамени. Поскольку героический рейд каширинцев подробно описан, изображен в литературе, не будем повторяться, а коснемся лучше событий, которые происходили в станице Магнитной.

Свидетелем тех событий был рабочий геологической партии И. Ковалев, который находился тогда на Магнитной горе. Колоритны записи В. Томчука, совпадающие почти по всем параметрам с материалами В. Шкловского. Поскольку В. Шкловский занимался историей Магнитки профессионально, процитируем отрывок из его архивных материалов:

«Изучение документов и опрос 28 участников Гражданской войны из станицы Магнитной (9 из них были на стороне белых) позволяют создать вполне объективную картину того времени. Наиболее ценны воспоминания Щеринова, Плотникова, Жаринова, Воронова, а также данные, предоставленные мне лично командным составом: В. Блюхером, Н. Кашириным, В. Константиновым, С. Галуновым и др., с которыми пришлось встретиться. Пригодились и материалы, собранные Е. Федоровым.

После разгрома Дутова в Оренбурге 31 января 1918 года белогвардейская ставка переместилась в Верхнеуральск. 28 марта 1918 года Дутов был изгнан из Верхнеуральска. Резиденцией атамана стал пос. Краснинский. В станице Магнитной Дутов останавливался один раз – в начале февраля 1918 года. В другой раз был мимоходом, как при бегстве. Богатые станичники Караулов, Шлыгин, Юрьев, Телегин, Починский, Зиновьев, Коровин и Плотников встретили его хлебом-солью. Но значительной помощи атаман в станице не получил: только триста лошадей и полсотни добровольцев. Да и добровольцы были батраками, пошли воевать наемно, за прощение долгов и денежную плату от богатеев. Отряд станичной самообороны, 140 казаков с винтовками, к Дутову по решению схода не присоединился. Впрочем, отряд этот был абсолютно не боеспособным: он не собрался по сигналу, когда подходили белые. Не вышел из домов с оружием, когда в станицу позднее прибыл отряд красных, возглавляемый Калмыковым. Дутов по просьбе Починского, Меркурьева, Балыкина и др. оставил в станице из своего арсенала 200 винтовок – для создания нового отряда самообороны. Станица Магнитная Дутову не понравилась. Он разразился на митинге бранью:

– Где же ваша помощь, казаки? Вы дали мне 300 плюгавых кобыл, 50 голодранных казаков, а у меня выманили 200 винтовок и 10 ящиков с патронами. Ваш нейтралитет приведет к тому, что победят германские прихвостни-большевики. Да образумит вас бог!

На мобилизацию в начале 1918 года А.И. Дутов не решился. И станица Магнитная при всем своем классовом расслоении осталась, в сущности, нейтральной. Когда Михаил Васильевич Калмыков вошел 1 апреля 1918 года в станицу Магнитную с отрядом красных, его встретили, как и Александра Ильича Дутова, колокольным звоном и хлебом-солью на рушниках. Самое удивительное в том, что хлеб-соль поднесли те же самые Починские, Зиновьевы и Телегины. Показное радушие, однако, не обмануло Калмыкова. В станице взвился красный флаг, был избран Совет, а на богатеев, которые выходили с хлебом-солью, была наложена контрибуция – в 50 тысяч рублей. Контрибуция была не так уж велика. За одни сутки постоя с кормежкой на бойца Калмыков выделял для оплаты от полутора до двух рублей. Шапка тогда стоила 35 рублей, сапоги – 75, а френч с брюками – 140 рублей. Цены эти подтверждает и председатель Троицкого земельного комитета В. Голощапов в газете “Известия Оренбургского военно-революционного комитета”, № 8 от 31 января (13 февраля) 1918 года. За постояльство и пропитание своих бойцов Блюхер и Каширины платили крестьянам сел даже при походе на Кунгур. Впрочем, финансово они не были стеснены, ибо имели 12 пудов золота, спасенного В. Константиновым от белочехов.

Отряд М.В. Калмыкова, пришедший в станицу Магнитную, насчитывал 200 бойцов. Казаки станицы имели 350 винтовок, но 190 из них лежали на складе. А казаки, имеющие оружие, придерживались нейтралитета, поэтому М.В. Калмыков вошел в станицу без единого выстрела. Семидневное пребывание красных здесь было мирным. Но 8 апреля 1918 года дутовцы атаковали станицу и, неся большие потери от пулеметного огня, все же прорвались на ее улочки. В упорном бою красные потеряли 29 человек из отряда Калмыкова и 10–11 казаков из дружины самообороны, частично примкнувшей к большевикам.

Белые отошли неожиданно, их разведка доложила, что к станице Магнитной идет отряд Каширина. Совет станицы и отряд самообороны во время боя митинговали и даже вынесли решение, чтобы Калмыков вывел свой отряд для сражения за пределы станицы. Но около сорока дружинников из казачьей бедноты поддержали калмыковцев огнем, потеряв при этом, как отмечалось, 10–11 бойцов. Позднее они, пополнившись, сформировав из казаков станицы Магнитной отряд в 300 человек, с оружием, которое им выдал А.М. Дутов, ушли с Кашириным. Если учесть, что некоторые казаки из станицы Магнитной влились в отряды и белых, и красных ранее, то получаются довольно точные статистические данные: 600–700 человек из Магнитной были вовлечены в вооруженную борьбу. Для населения юрта[1] станицы Магнитной в десять тысяч душ цифра очень высокая. Об отряде самообороны в 160 казаков, которые оказались у белых под командованием полковника Горбунова, скажем позднее, как и о сотне казаков из станицы Магнитной, которые оказались до конца верными героическому сопротивлению, борьбе с большевиками.

9 апреля 1918 года дутовцы расстреляли под горой Магнитной 12 красных бойцов, в том числе – первого председателя Совета Дмитрия Чумлякова, казаков из станицы Магнитной – Матвея Казанка, Семена Голышева, Михаила Жаринова. Брат Михаила Жаринова – Кондрат Жаринов потребовал на сходе казни некоторых членов Совета и казаков из отряда самообороны, которые придерживались нейтралитета. Каширин погасил страсти своим выступлением:

– За нейтралитет казнить нельзя. Многие из вас знают моего отца Дмитрия Ивановича Каширина – атамана в Верхнеуральске. Он тоже держит нейтралитет по тактическим соображениям. И чтобы не пострадали женщины, дети, дома наши. Революция должна нести не зло, а волю, добро, справедливость. Все нейтральные казаки, по сути, красные.

Каширин отклонил предложение о дополнительной контрибуции на богатых казаков в станице Магнитной. Он отказался изъять оружие у нейтральных казаков, согласился с тем, что в станице должен быть свой отряд, дружина самообороны. Всем усадьбам, пострадавшим в ходе уличных боев с белоказаками, была оказана помощь. Каширин поистине покорил станицу Магнитную. С Калмыковым в Магнитной Каширин поссорился, столкнулся в горячей полемике. Каширин обвинил его в провоцировании населения на борьбу с большевиками, а также за уличные бои в станице. Калмыков действительно оставил в станице Магнитной отрицательное впечатление. На митинге отряды Каширина и Калмыкова объединились. Командовать объединенным отрядом стал Каширин. Но позднее, в партизанском рейде, Калмыков проявил себя умелым командиром. Каширин оценивал его очень высоко.

У Блюхера и Каширина было много бойцов-интернационалистов, особенно венгров. Тянулось к ним и татаро-башкирское население округи. Татары и башкиры в составе партизанского соединения шли под красным знаменем до самого Кунгура. 6-й Уральской дружиной татаро-башкир командовал бесстрашный герой Гражданской войны И.Г. Бейбурин. И все они были добровольцами. У Блюхера и братьев Кашириных не было ни одного мобилизованного бойца. За насилие над населением, мародерство строго наказывали. Каширин расстрелял перед строем своего близкого родственника только за то, что тот избил башкирина, отобрав у него барана. Да, идиллии в Гражданской войне не было. Необычайную жестокость проявили и красные, особенно в отсутствие своих командиров высокого ранга. Кондрат Жаринов простодушно признавался: “И мы белякам при случае отрезали уши и носы, выкалывали глаза, вспарывали брюхи. В отместку за их согрубления”»…

У дутовцев изуверство было тоже явлением обычным. Так, при отходе каширинцев из Верхнеуральска один из красных комиссаров Н. Леонов решил заскочить на прощанье домой, и это его погубило. Белые взяли мост в налете. Н. Леонов бросился на коне через речку вплавь, но на другом берегу запетлялся в огородных плетнях, попал в плен. Белые отрезали ему уши, отрубили руки, затем – голову. Подобных примеров можно привести десятки, сотни.

Наиболее впечатляющими зверствами у дутовцев отличались генерал Шишкин и полковник Горбунов. Войдя в станицу Магнитную после ухода Каширина и Калмыкова, Горбунов выпорол на площади всех, кто «якшался с большевиками». По двенадцать плетей «всыпали» даже богатеям Починскому, Зиновьеву, Юрьеву, Балыкину и Телегину, сняв с них для срамоты портки. Избили и местного священника Добролюбова: за колокольный звон и хлеб-соль при встрече красных. Однако позднее служители религиозного культа убедительно доказали, что колокольным звоном не встречали ни Дутова, ни Калмыкова. Просто и красные, и белые входили в станицу Магнитную в то время, когда в храме шла служба по церковному календарю.

Блюхер, братья Каширины никого не загоняли насильно в свои отряды. Напротив, многих мирно отпускали по домам, даже не отбирая винтовки. Нет желания воевать – иди домой. Это поднимало их авторитет. Дутов тоже ратовал за добровольство в своем войске, играл в демократию, терпимость к нейтралитету. Но эта игра продолжалась не так долго.

Генерал Шишкин и полковник Горбунов действовали решительнее Дутова. Они без каких-то указаний насильственно мобилизовали отряд самообороны станицы Магнитной, усилили его казаками из соседних станиц и увели с собой под Серменево, чтобы блокировать каширинцев согласно предписанию своего штаба. Таким вот образом 160 казаков станицы Магнитной попали в белогвардейское войско. Но плохие получались «вояки» из мобилизованных. Именно на их участке под поселком Серменево и прорвались каширинцы к Узянскому заводу, начав свой знаменитый партизанский рейд.

Были, однако, станицы, где все поголовно уходили к белым, а иногда сами собирались на несколько дней в отряды, чтобы уничтожить продотряды красных. Так, в марте 1918 года погиб отряд моряка Персиянова, а 2-го апреля казаки буквально искрошили шашками в станице Изобильной экспедицию карателей-большевиков в составе 300 человек, возглавляемую Самуилом Цвиллингом.

Сколько же казаков Оренбургского войска принимало участие в военном конфликте? Были ведь не только белые и красные, наши местные историки умалчивают про зеленых. Исследователь-краевед В. Баканов «насчитывает» у белых – 45 тысяч, у красных – 15 тысяч. Вопрос о численности, о точности данных не так уж важен и принципиален. Если у А.И. Дутова было 45 тысяч казаков, то нелегитимность советской власти, ее антинародность были очевидны с первых дней. Думается, что события развивались по более сложному варианту.

По данным доктора исторических наук М. Машина, тогда в боях участвовало всего 30 тысяч оренбургских казаков. Из них на стороне красных – 14 тысяч («Челябинский рабочий», № 75 (20900) от 31 марта 1989 года). Эти данные более серьезны, основательны и близки к истине. Вспомним, что Народный комиссариат по военным делам в своей информационной сводке от 16 мая 1918 года сообщал, что дутовские войска «составляют 10–15 тысяч человек». Чуть позднее их численность после мобилизаций достигла 20 тысяч. Но развал армии А.И. Дутова, начавшийся в 1918 году, задолго до наступления красных, продолжился. Процитируем профессора М. Машина: «Осенью 1918 года взбунтовался 4-й Оренбургский казачий полк (созданный белогвардейцами вместо расформированного), который с августа по декабрь 1918 года вообще не участвовал в боевых действиях… 28 декабря казаки убили своего командира и отказались воевать против советской власти. Аналогичные события происходили и в 1-м Оренбургском пластунском казачьем полку и даже в лучшем 16-м Карагайском им. Дутова полку».

К весне 1919 года взбунтовались и отказались воевать уже 13 казачьих полков. Председатель Совета министров колчаковского правительства П. Вологодский прямо сказал журналисту из газеты «Сибирская жизнь», что «Оренбургская армия – никчемное соединение». 20 мая 1919 года ее расформировали. Численность 2-го Оренбургского корпуса, которым командовал генерал И. Акулинин, составляла тогда всего 2500 бойцов, из которых одна тысяча не были казаками. Желающих воевать было мало. Казаки разбегались по родным станицам. Не увенчалась успехом и попытка осенью 1919 года возродить, сформировать вновь крупные силы из полков Оренбургского казачьего войска, хотя к Атбасару, где находился штаб А.И. Дутова, подошли в отступлении значительные силы.

Генерал И. Акулинин в книжке своих мемуаров – «Оренбургское казачье войско в борьбе с большевиками. 1917–1920 годы» – отметил, что к штабу «вышел 4-й Оренбургский армейский корпус генерал-майора Бакича с отдельной казачьей бригадой лихого партизана Разумника-Степанова… Сюда же подошел окружной атаман 2-го округа Захаров со своим отрядом в 3000 человек и некоторые отдельные оренбургские полки и сотни, бывшие на разных участках фронта. Всего к атаману Дутову собралось около 20 тысяч человек».

В казачьем войске А.И. Дутова было много фигур незаурядных. Наиболее яркой личностью являлся сотник, войсковой старшина, затем полковник – Гавриил Васильевич Енборисов. Его знала вся дореволюционная Россия как лучшего наездника страны, мастера джигитовки, конных состязаний, спортивных пробегов. Красавец-казак еще в 1899 году получил золотой кубок весом в 3,5 кг из рук государыни. Вязь гравировки свидетельствовала: «Победителю Красносельской офицерской с препятствиями скачки лично из рук Ея Величества Государыни Императрицы Александры Федоровны – сотнику Енборисову».

Ценных призов у Г.В. Енборисова не счесть: почетные дамы Киева преподнесли ему огромный серебряный жбан с крышкой, княгиня А.М. Хилкова – серебряный кубок, украшенный платиной. Не менее ценными и дорогими были призы от почетных дам Екатеринбурга, Троицка. За победу в воинских скачках в Ермолицах Гавриилу Васильевичу вручили ведро, ковш и шесть бокалов, выполненных из чистого серебра…

Г.В. Енборисов был прекрасным организатором, хозяйственником, руководил казачьим союзом маслодельных артелей с оборотом в несколько миллионов рублей. В качестве надежного коммерсанта его знали в Берлине, Лондоне, Париже. Блистал он и высокой образованностью, интеллектом, в 1912 году редактировал газету «Верхнеуральский вестник», имел дома богатейшую библиотеку, хорошо знал историю России.

Советскую власть Гавриил Васильевич не признавал, сражался с большевиками отчаянно и беспощадно. В одной из станиц чекисты чуть было не уничтожили его, дважды выстрелив в упор из револьвера. Но пули попали в нагрудную иконку. Вся жизнь Г.В. Енборисова состояла из невероятных ситуаций и сюжетов, то романтических, то трагедийных. Самым острым ударом для Гавриила Васильевича стало известие о том, что его сын, Николай, служит у красных начальником штаба.

Раскол прошел кроваво по семье. Из каширинского штаба Николай Енборисов вроде бы сбежал, явился к отцу. Красные объявили его «предателем, перебежчиком». Но так ли это? Возможно ведь, что сын прибыл к отцу, дабы переманить его на свою сторону. Иначе – почему сразу ссора с отцом? Для чего он тут же выскочил из дома, хлопнув дверьми, бросился к коню, отбиваясь от белоказаков? Казаки выбили Николая из седла винтовочными выстрелами почти в упор на глазах отца и рыдающей матери.

После гибели сына Гавриил Васильевич Енборисов стал еще более лютым и непримиримым белогвардейцем, воителем и организатором борьбы с большевиками. Александр Васильевич Колчак считал его лучшим казачьим офицером. После окончания Гражданской войны, эмиграции в Китай Г.В. Енборисов стал в зарубежье, пожалуй, самой крупной и авторитетной личностью. Первым председателем Восточного казачьего союза за кордоном избрали именно его, славного сына России, казачества, позднее написавшего книгу-исповедь «От Урала до Харбина…»

Умер Гавриил Васильевич Енборисов в Харбине в 1945 году после многих лет бедствий, нищеты, полуголодной жизни.

Вместе с Г.В. Енборисовым, А.И. Дутовым ушли от преследования за пределы России тысячи оренбургских казаков. Многие из них погибли в боях от ран, голода. Оставшиеся в живых осели в Китае, перекочевали в Аргентину, Канаду, Францию… Вернулись на родину всего 200–250 оренбуржцев. Подосланный за кордон чекист-убийца расстрелял Александра Ильича Дутова в его кабинете. Белое движение не могло остановить красного нашествия. Начались массовые расстрелы, чекисты вылавливали беляков, классовых врагов, буржуев, недовольных.

Максим Горький писал об этом: «Вообразив себя Наполеонами от социализма, ленинцы рвут и мечут, довершая разрушение России – русский народ заплатит за это озерами крови. Сам Ленин, конечно, человек исключительной силы; двадцать пять лет он стоял в первых рядах борцов за торжество социализма, он является одною из наиболее ярких фигур международной социал-демократии; человек талантливый, он обладает всеми свойствами “вождя”, а также и необходимым для этой роли отсутствием морали и чисто барским, безжалостным отношением к жизни народных масс…

Измученный и разоренный войною народ уже заплатил за этот опыт тысячами жизней и принужден будет заплатить десятками тысяч, что надолго обезглавит его. Эта неизбежная трагедия не смущает Ленина, раба догмы, и его приспешников – его рабов» (Горький М. Несвоевременные мысли. М.: Сов. писатель, 1990. С. 151).

Может быть, «буревестник революции» проявлял излишнюю эмоциональность, преувеличивал бедствия народа, выдумывал трибуналы, «озера крови»? Нет, сами большевики были гораздо откровеннее. Один из главных чекистов-казнителей Данишевский в своей брошюре «Революционные военные трибуналы» заявлял с демонстративной открытостью: «Революционный военный трибунал – это необходимый и верный орган диктатуры пролетариата, долженствующий через неслыханное разорение, через океан крови и слез провести рабочий класс в мир свободного труда, счастья трудящихся и красоты».

Океан крови и неслыханное разорение большевики организовали, и свободного труда и счастья трудящиеся так и не увидели. 17 июля 1918 года в Екатеринбурге расстреляли царскую семью, якобы из-за угрозы реставрации монархии. Спасти Россию в то время мог, пожалуй, только один человек – крупный ученый, адмирал Александр Васильевич Колчак, который был близок к победе, под общим командованием которого сражалось с большевиками и оренбургское казачество. Белая армия захватила Дальний Восток, Сибирь, Урал, вышла к Волге. Для развития успеха еще «Уфимская директория» советовала А.В. Колчаку взять на вооружение демагогические лозунги социал-демократии, в том числе «земля – крестьянам, заводы – рабочим». Но Александр Васильевич директорию разогнал, считал он и безнравственным использование мошеннических призывов, как и заградительных отрядов, которые широко применяли красные. Но чрезвычайщину, жестокость несли в себе, как мы отмечали ранее, и воители белой армии. Известен был «концлагерь на колесах» или, как его называли еще, «эшелон смерти», в котором находилась восемнадцатилетняя Евдокия Каширина, сестра красных казачьих командармов. К счастью, в нее влюбился офицер белого конвоя, они сбежали на одной из станций в тайгу, выжили, поженились.

Армия белых была разбита. Александра Васильевича Колчака арестовали в Иркутске и 20 февраля 1920 года, раздев до исподнего, расстреляли, столкнули в прорубь. На оренбургской земле война завершилась раньше. 14 августа 1919 года подразделения 24-й стрелковой дивизии красных, которой командовал В. Павловский, начали наступление на Верхнеуральск, станицу Магнитную и по другим направлениям. Бои были тяжелыми, с артиллерийским и пулеметным огнем, конными атаками, рукопашными схватками. На Ежовском холме, горе Березовой, Сосновой, Карадырке, Черной речке схватки отличались особой ожесточенностью. Окрестности горы Магнитной обильно политы кровью.

Поистине героическое и отчаянное сопротивление оказывали красным шпаки станицы Магнитной – М. Коровин, И. Голин, А. Телегин, М. Тюрин, В. Щепин, Г. Ермошкин, А. Починский, П. Бердников, Н. Шлыгин, Ф. Черной, М. Фадеев, Н. Стариков… и многие другие. В кровавой кавалерийской рубке шашками столкнулись они со станичниками, соседями и бывшими друзьями Г. Богомоловым, братьями Меркульевыми, которые сражались на стороне большевиков.

– Гришка! – кричали белые Богомолову. – Мы же с тобой япошек били вместе, детей крестили нашенских… Как же ты к христопродавцам подался? Опомнись!

– А вы золотопогонникам продались! Супротив народа трудового пошли!

Подобные «полемические» переклички иногда возникали в то время, лгали советские историки, будто за белых воевали богатые казаки, a красных – бедные. Братья Каширины, Меркульевы, только что упомянутый Богомолов были из богатых казачьих семей, имели батраков. За это, между прочим, Богомолова позднее при «чистке» исключат из партии, хотя он и воевал на стороне красных. И напротив, вопреки коммунистическому учению, бедные казаки, крестьяне шли добровольно под знамена Колчака и Дутова. В народе всегда чувствуют бесовщину, какими бы лозунгами и ликами она ни прикрывалась. А большевики были бесами, одни по заблуждению, вере в утопию, другие – по нравственным основам, психологической запрограммированности на злодеяния, зависть, ненависть к людям работящим, богатым, счастливым.

Зажиточные казаки станицы Магнитной Ф. Починский, А. Зиновьев, В. Седомский, А. Телегин, Н. Стариков, М. Коровин, Г. Шилов, П. Бердников, В. Шлыгин были не только удивительными «трудягами», талантливыми организаторами промыслов, но и людьми по-христиански добрыми, отзывчивыми. Они помогали бедноте встать на ноги, давали беспроцентные ссуды, а то и просто дарили: одному – лошадь, другому – корову, третьему – хлеб на посев, четвертому – деньги на свадьбу или стипендию для учебы на агронома. Станичный клуб с богатой библиотекой существовал и процветал на содержании этих оборотистых казачьих семей, которые владели маслобойнями, мельницами, вывозили продукты для продажи в Европу! Девяносто пять процентов казаков станицы Магнитной были «справными, состоятельными», как позднее их назвали – зажиточными, кулаками, хотя многие их них не пользовались наемным трудом, т. е. не нанимали батраков.

Да и применение наемного труда не было явлением отрицательным. А для пьяниц и лентяев батрачество являлось единственным благом. У них хватало силы и воли лишь на несколько недель работы во время посевной, уборки урожая. Подзаработал немного – и снова гуляй, лежи на полатях и плюй в потолок. Именно эта категория люмпенов, людишек, и ждала с нетерпением прихода Красной Армии. Большевики ведь обещали отобрать богатства у эксплуататоров, разделить блага «справедливо» между неимущими.

Грядущий передел собственности, богатств покачнул в сторону люмпенов и середняков, обедневших за годы Первой мировой войны и революции. Играла роль и пропаганда. В.И. Ленин в телеграмме реввоенсовету Восточного фронта 3 июня 1919 года подчеркивал: «Обратите сугубое внимание на оренбургских казаков и на башкир, ибо при предыдущем наступлении мы наглупили и не использовали этих сил» (Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 50. С. 336).

«Вождь мирового пролетариата» выразился весьма мягко: «не использовали этих сил». В самом деле – оттолкнули эти силы, сделали казаков и башкир врагами советской власти. Эти силы большевикам надо было расколоть, разделить их на бедных и богатых, столкнуть, привлечь в свой лагерь значительную часть. И это удалось осуществить. В станице Магнитной, однако, соотношения в расколе не изменились и после ленинской директивы. Атаман станицы Дмитрий Петрович Феофанов при полной поддержке казачьих сходов объявлял, что «мы, магнитские, были и будем нейтральными», хотя являлся как бы ставленником дутовцев.

В станице атамана уважали за спокойный, рассудительный нрав, честность и трудолюбие. Должностного оклада от белых он не получал, заботился о сиротах и вдовах, о тех, кто попал в беду. По его настоянию членов арестованного станичного Совета освободили из-под ареста, отпустили по домам.

После ожесточенных сражений под горой Магнитной белоказаки отступили, захватив с собой свои семьи, жен и детей. Атаман Феофанов с дутовцами не пошел.

– Я в ответе за мир, – сказал он твердо.

30 августа 1919 года красные вошли в станицу Магнитную. «Освободители» разграбили магазины, склады, хоромы казаков, расстреляли из пулеметов отару овец, поскольку она принадлежала бежавшему помощнику атамана В. Щепину. Для полной победы взорвали мельницу, сожгли две маслобойни, а реквизированное в закромах Починских зерно за неимением подвод для вывоза высыпали в речку. Атаману Д. Феофанову переломали кости прикладами винтовок и для назидания подвесили вниз головой за ноги к суку тополя возле управы. Рванули взрывники и заряд под церковью, но храм устоял. Раздосадованные неудачей и отсутствием динамита бойцы доблестной Красной Армии выволокли на суд священника – Александра Добролюбова. Его долго били принародно рукоятями револьверов и вопрошали строго:

– В кого веришь? В бога или в советскую справедливую власть? В бога веришь или в Ленина?

Служитель религиозного культа упрямо отвечал, что он верит в бога. Поскольку допрашивали батюшку на площади, в присутствии согнанных в толпу казаков, женщин и детишек, комиссар истолковал поведение священника как «агитацию против любимого товарища Ленина, социализма и мировой пролетарской революции». Батюшку заставили замолчать четырьмя выстрелами в упор из револьвера. На другой день доблестные освободители расстреляли восемь парней, которые прятались в окрестностях, не желая воевать ни за красных, ни за белых.

Подробности этих происшествий поведаны откровенно К. Жариновым, были зарегистрированы В. Томчуком. Описал их и В. Щибря по рассказу К. Гавриловой – родственницы одного из беспричинно расстрелянных. Известны были эти факты и первому редактору «Истории Магнитогорска» М. Чурилину из других источников. Позверствовав вдоволь, накопытив, испив запасы самогона, красные двинулись дальше.

Через 44 дня, т. е. 14 октября 1919 года, станицу Магнитную Красная Армия «освободила» еще один раз, водрузив над атаманской управой красный флаг, расстреляв местного Иванушку-дурачка, который проклинал героев революции и пророчил им страшную погибель, жуткую смерть в пытках, каторгу. Предсказания умалишенного позднее сбылись. Но кто мог запомнить блаженного, его пророчества, выстрелы в него из маузера? Забылись события поважнее и значимее. Ветры забвения всегда сильнее, чем реки памяти.