Сказитель в побаску

приносит опаску:

найдётся ли клад

и живая вода?

Когда у шинка

мир устраивал пляску,

в степи суховейной

случилась беда.

Гонец прискакал,

с горя белый как мел:

конёк золотой

в табуне охромел.

Будь прокляты трижды

во веки веков

коварные норы

кротов и сурков.

Никто виноватых

в тот день не искал,

конёк оступился

и ногу сломал.

Злорадно промолвил

шинкарь у плетня:

– Коль ногу сломал,

то не будет коня!

Конину, однако,

и я не терплю,

но шкуру я

за два алтына куплю.

И печень сгодится,

пойдёт селезёнка…

Ну, кто для меня

обдерёт жеребёнка?

Уж очень ленивая

наша страна,

я ставлю охотнику

чарку вина!

И взвился Ермошка,

от гнева горя,

и начал нагайкой

хлестать шинкаря.

И все хохотали:

– Забава, забава…

Но разве на это

имеет он право?

Ермошку схватили,

и руки скрутили,

и привязали

к чугунной мортире.

А торг пораспался,

и не было гонок,

лежал в ковылях

золотой жеребёнок.

– Зарежьте! —

угрюмо решил атаман.

Продайте татарам его

на махан.

Но Дуня заплакала:

– Смилуйтесь трошки.

Не режьте жеребчика,

Ради Ермошки!

Знахарка развеет

большую кручину,

к ноге поломатой

привяжет лучину.

И, встав на колени,

пропела девчонка:

– Авось и срастётся

нога жеребёнка.

Шинкарь суетился:

– У девочки хворь…

Шипел атаман:

– Ты меня не позорь!

Но все согласились,

бубня свысока:

– Подарим Ермошке

урода-конька!