Судьбу не предскажешь:

то степь, то дорожка…

Ходил пастухом

казачонок Ермошка.

У Каменной Бабы,

уйдя за увал,

и в червень, и в грозник

табун жировал.

И стали упругими,

быстрые кони,

настигнут врага

и уйдут от погони.

Старшины решили,

как было и встарь,

смотрины назначить

на месяц густарь.

Богатые гости

катили в станицу,

там брага хмелела,

там жарили птицу.

Потрескивал смачно

баран с вертела,

и песня к шинку

простодушных звала.

В станице казачьей

знал каждый ребёнок,

что есть в табуне

золотой жеребёнок.

Он прыгал, веселый,

на солнце горя.

Не сыщешь подарка

ценней для царя.

В чулках и со звездочкой

белой во лбу,

дразнил он князей

и смущал голытьбу.

Купцы за него

казакам обещали

сто сабель булатных,

две медных пищали.

Посол от султана

на торг приезжал,

дарил турмалин

и украсный кинжал.

Ермошка-пастух,

и оборван и тонок,

кричал:

– Не отдам,

это мой жеребёнок!

И видели все:

пастушонок свистит —

и ветром к нему

жеребёнок летит.

И хлеб осторожно

берет он с ладони,

ведь светлую душу,

чай, чуют и кони.

Был писарь в насмешке

ехиден и рад:

– Ермошка с рожденья

слегка глуповат!

Ить гол,

как сокол,

ни мошны,

ни силёнок,

а миру вопит:

– Это мой жеребёнок!

И все на дуване

смеялись толпой:

– Ермошка, Ермошка,

какой ты глупой!

За нашу лошадку

и без базаров

бухарцы отвалят

две тыщи динаров!

Богатством и торгом

устроена жизнь…

Но Дуня шептала:

– Ермошка, держись!

Шинкарь кривомордился:

– Странно, мол, странно!

С нищим якшается

дочь атамана.

И у колодцев

зудила станица:

– Влюбилась в Ермошку

Дуняша-юница!

Вина на отце

за такое вдвойне,

все дни

пропадает она в табуне.

С гривой игривой,

копытами звонок,

резвился в степи

золотой жеребёнок.