– Дак, чё же эко мистичко, Дашенька, рази льзя едук реветь?

– Зачем опять меня мама Лоза блосила-а-а и уехала-а-а?

– Дак с чё ради она тебя-ко бросила? Мать-от робить уехала. Ты осталась со мной, с

Володей и с папкой. Счас домой придём, он тебе-ко сказку скажет. Да и подружек у тебя здеся много: Маруськя и Любкя Логуновы, Галькя Беспалова, а ты ревёшь, как рёва-корова.

Вскоре это желание исполнилось. Роза приехала к родителям и сказала, что Дарья уже большая и должна при матери быть, потому как девчонке скоро в школу идти. Жаль старикам внучку от себя отпускать, но мать есть мать, и слово материнское превыше всего.

И вот, наконец, Дарья очутилась в городе. Нет, это не областной центр и не уездный город. Это закрытый небольшой городок, который по-иному называется «запретрная зона» или «почтовый ящик».

Город жил по своим законам. В этом городе все друг друга знали. И поэтому, как только Дарью завезли, у многих появилось желание увидить героическую девочку, которая мужественно сражалась со своим недугом и победила его, которая очень много знала сказок и стихов.

К своему турне она подготовила новый номер – стихотворение К.И.Чуковского «Мойдодыр». И ей, как заправской актрисе, несли подарки – «поющего петуха», «кудахтующую курицу».

Для Дарьи же – деревенской девочки – всё было в новинку, всё удивительно: квартира, где почему-то, кроме мамы, ходят чужие люди, а на кухне, кроме маминого стола, ещё находилось два стола и на равных правах хозяйничали ещё две тёти. Но особый интерес ребёнка привлекли ванная и туалет. Где это видано, чтобы прямо в доме были баня и уборная, да ещё белыми. Вот уж она приедет в деревню, да расскажет своим подружкам, ни за что не поверят.

На каждом шагу девочку поджидали сюрпризы и неожиданности, в большей части неприятные. То её заинтересовали непонятные трубы в виде гармошки, расположенные под подокннком. Дарья решила на ощупь проверить, что это за гармошка. В результате, ожог руки. Другой подвох: Даша вышла на улицу поиграть, а возвращаясь домой, перепутала этажи, в том числе и квартиры. Заплутавщая подняла истошный крик на весь дом, что сердобольные соседи не могли пережить такой несправедливости и поставили ребёнка на верную дорогу к своей квартире.

Девочка также несказанно была удивлена тому, что оказывается это правила хорошего тона, прежде чем зайти к кому-нибудь в дом, нужно обязательно постучать в дверь и спросить у хозяев разрешение.

Как-то утром Роза сказала своей дочке:

– Даша, я схожу к соседке, тёте Гуле Фокиной, и полью цветы, а ты посиди в комнате. Но боязливая Дарья категорически заявила:

– Я тобой пойду.

– Ну хорошо, хорошо, – сдалась мать.

Они вышли из комнаты и сделали шаг к противоположной двери.

– И сё то ли? –

– И всё, – утвердительно кивнула мама.

Девочка интеллегентно постучала в дверь. Роза открыла ключом комнату своих соседей. Дарья, прежде чем окончательно войти, галантно, неизвестно к кому обратилась:

– Модя, длатте.

– Даша, в комнате никого нет. И в этом случае совсем не обязательно спрашивать разрешения, чтобы войти и, тем более, здороваться.

Это была не очень большая, но довольно уютная комната: нарядно заправленная кровать у стены, напротив – диван, в углу зеркальный шифоньер. Посередине комнаты господствует круглый стол, и очень много комнатных цветов. Ну, ничего так не прельщало девочку, как стоящий в углу ящик с игрушками:

– Мама Лоза, а чьи это иглуски?

– У тёти Гули есть дочка Любочка, и эти игрушки её, – пояснила мама дочке.

– А де Любочка? – допытывалась Дарья.

– Любочка с мамой и папой уехали отдыхать на курорт, а нас попросили поливать цветы.

Глаза Дарьи неотрывно смотрели на завораживающие игрушки.

– Мама Лоза, модя я посмотлю иглуски?

– Конечно, можно.

Даша подошла к игрушкам. Чего здесь только ни было: плюшевый мишка с блестящими чёрными глазками, рыжая лисица с таким же рыжим пушистым длинным хвостом, белочка, держащая в лапах золотой орех.

Девочка погладила кукольных зверушек, заглянула внутрь машинок и самолётиков, покачалась на игрушечной лошадке с золотистой гривой и хвостом. Но вот взор малышки остановил на красивой кукле. Она сидела на кукольной кроватке с настоящими локонами, ниспадающими до самых плеч. На кукле было розовое кружевное платье. Большие голубые глаза загадочно улыбались. Эта кукла была по-настоящему красавица, не то, что Дашина Катька, но Дарья всей душой любила свою простую с ватным туловищем и опилочной головой верную подругу – куколку Катю.

Даша подошла к неотразимой кукле, взяла её в руки и положила на спинку, и вдруг… кукла прокричала:: «Ма-ма-а-а-а!» и закрыла глаза. Дарья побледнела, бросила кулу на диван и с криком выскочила в коридор. Роза никак не могла сообразить, что случилось с дочерью. Она водрузила куклу на её прежнее место и вышла вслед за девочкой:

– Даша, доча, что случилось?

– Она ожила, – девочка дрожала от страха.

– Кто ожила? – не могла понять мать.

– Кукла ожила-а-а!

Роза обняла дочку и повела в свою комнату:

– Глупенькая, это специально так изготовлена кукла. У неё опускаются веки, и в неё вмонтирован механизм, который при наклоне куклы произносит: «Мама».

***

Наконец-то наступил тот долгожданный день, когда Даша с мамой пойдут в магазин, в настоящий городской магазин. Мама пообещала девочке купить обнову и игрушечную посуду.

И опять, на удивление Дарьи, их встретил светлый и просторный зал, в котором

очень много товаров: здесь одеколоны и духи, здесь бусы, серьги и броши, рекой струится разноцветная штапельная, шёлковая, крепдешиновая, крепжоржетовая ткань, тюль с затейливым рисунком.

      Роза уже купила дочке понравившуюся ей голубую пластмассовую посуду и красные кожаные ботиночки. Счастливая мать с дочерью отправились в отдел готового платья. Здесь была взрослая и детская одежда. Пока мама тщательно подбирала дочке платье, Даша с особым усердием изучала большие куклы, именуемые манекенами. Они в образе мужчин и женщин были установлены то там, то здесь – по всему отделу.

Кулы были очень красивые: аккуратные причёски, накрашенные зелёные, карие, голубые и родниковые глаза. Все они одеты, что называется, «с иголочки». Костюмы и платья на них, как влитые. Дарья, как завороженная, вглядывалась в красивые лица.

Особенно ей понравилась одна кукла. Она нежно смотрела на Дашу и, как девочке показалось, улыбалась. У куклы были сине-зеленоватые глаза, короткие волнистые пшеничные волосы, ярко-красные губы бантиком. На красавице было надето шёлковое красное платье, на талии перетянутое чёрным лаковым широким ремнём на золотистой пряжке. На стройных ногах красовались лакированные чёрные туфли. Даша подошла к манекену, погладила красивую с накрашенными ногтями руку, потрогала подол платья… Но, тут грёзы девочки прервал мамин голос:

– Даша, иди сюда, платьице померим.

Конечно, платье было красивое, штапельное, на тёмно-красном фоне белый горох, сшитое на кокетке и отделанное белым «зигзагом». Дарья кружилась в этом платье, а сама не отводила взор от понравившегося ей манекена.

– Доча, куда ты постоянно смотришь? – спросила мать.

– Мама Лоза, купи мине вон ту тётю.

– Какую тётю? – не поняла Роза.

– Вон ту куклу, – девочка показала пальчиком в сторону манекена.

– Это – манекен, он не продаётся. А для чего он тебе нужен?

– Я буду с ней иглать и называть её мамой.

– Доча, ты очень по мне скучаешь?

– Да, – почти прошептала девочка.

Это короткое слово, сказанное дочерью, заставило Розу содрогнуться.

***

      В Детский сад Дарью устраивать было уже поздно, и Роза, на период своей рабочей занятости, решила оставлять дочь на попечение соседей. Однако, после того, как этот порой неуправляемый ребёнок, чуть не вывалился из окна третьего этажа вслед за своей пластмассовой игрушечной посудой, было решено, Дарью брать с собой в суд.

Девочка вооружалась цветными карандашами и сидела с умным видом за одним столом вместе с мамой. Однажды Роза решила взять Дарью на судебное заседание. Дело рассматривалось несложное, и поэтому ответчик сидел не на скамье подсудимых, а, непосредственно, в зале судебного заседания. Роза запустила свою дочку за барьер на скамью подсудимых, категорически предупредив, чтобы та сидела тихо.

Вначале всё шло, как по маслу. Даша порядочно следила за судебным процессом, проходившем в зале. За столом, на трёх высоких стульях, сидели три очень строгих мужчины. Перед главным столом друг против друга разместились двое мужчин. Один из них почему-то был сердитый и постоянно кого-то обвинял. На девочку он наводил страх. Другой дяденька, напротив, был добр и заступался.

Впрочем, чтобы разглядеть всё, что происходит в зале, Дарье приходилось постоянно стоять на цыпочках, потому, как барьер был выше роста девочки. Даша, недолго думая, вскарабкалась на скамью. И теперь для неё раскрылась панорама всего зала. Народу было много: кто-то вздыхал, а кто-то плакал, некоторые с любопытсвом следили за происходящим, чем всё-таки дело кончится? А кто-то из присутствующих нет-нет да поглядывал, на скамью подсудимых. За что же ребёнок-то страдает, в чём он провинился, что оказался на скамье подсудимых?

Но Дарью мало волновали сочувствующие людские взгляды. В поле зрения девочки был только один человек – её мама. Роза, склонившись за секретарским столом, сосредоточенно вела протокол судебного заседания. И вдруг она подняла голову… и увидела улыбающуюся дочь, стоящую на скамье подсудимых, радостно махающую ей рукой. Роза ктегорично покрутила рукой, указав несносной девчонке, чтобы та немедленно опустилась на пол и не выглядывала.

Дарья села на скамью и, поначалу, стала тупо разглядывать углы, стену и барьер. Но затяжной тоске в сознании девочки не было места. Фантазёрка быстро представила маленький отсек для подсудимых в интерьере деревенской бани: такая же скамейка, как у них в бане, да и величиной ограждение одиноково с деревенской баней. Только баня чёрная от копоти и сажи. А здесь всё окрашено в жёлтый цвет. Немного фантазии, которую, между прочим, Дарье не занимать, и… перед ней баня со всем её оборудованием и аксессуарами.

Девочка живо представила каменку, полок, горячую и холодную воду, распаренный веник. Здесь скука вся улетучилась, и началась игра в баню. Девочка бегала из угла в угол с приговорами, «охами», «ахами» и вздохами, и неизвестно к кому обращалась:

– Шшолоку, шшолоку налей. – Тут же представив шайку с горячей водой, склонилась над ней и, ерошив волосы, малышка приговаривала:

– Ах. холосо, у-у-ух! Ну-косе дай-ко веник, он, поди, узе уплел.

В зале мало – помалу зрительский взор с процесса судебного заседания перенёсся на скамью подсудимых, и начал уже пробегать недопустимый в данном месте робкий смешок.

Даша начала себя охаживать воображаемым веником:

– У-у-ух, нально коточки тонут. А тепеля водичкой окатиться. -

Девочка подняла руки над головой с предполагаемой шайкой и даже зажмурилась от удовольствия. Но тут всё блпаженство искушения прервала чья-то рука, взявшая её за кисть руки. То была мама. Она осторожно вывела маленькую фантазёрку из зала судебного заседания, завела в свой кабинет, строго настрого наказав, чтобы несмыщлёная девчонка не пыталась никуда выходить.

***

Роза не могла найти выход, что же делать дальше. Дашу дома нельзя оставлять. Но и с собой на работу брать тоже дело пропащее. Выход сам по себе нашёлся. Вечером того же дня приехали родители. Они, в принципе, и приехали только потому, что дальше, особенно Александра, не мыслила существования без любимой внученьки.

Гостью из запретной зоны провожали всем миром: Розины подруги, друзья и сослуживцы.

На узловой станции, ожидая нужный поезд, Дарья, в окружении мамы, бабушки и деда удобно разместилась на жёстком вокзальном диване. В зале ожидания пассажиров было довольно мнгого. Кто-то мирно переговаривался друг с другом. Кто-то втихую ел варёные яйца с булочкой, запивая кипятком.

      По залу постоянно прохаживался, издавая особый скрип хромовых сапог, милиционер – страж порядка. Дарья с особым любопытством наблюдала за всем происхордящим. От этого приглулшённого шума веки девочки медленно становились тяжёлыми, и она постепенно погружалась в дремоту.

Но вот вокзальную монотонность нарушили звуки залихватской игры на гармошке с частушками и со свистом. В зал ожидания вошёл подвыпивший мужчина, а рядом с ним гармонист. Дарья встрепенулась от звуков гармони. Мужик усадил гармониста на скамейку:

– Ну-ка давай «цыганочку» да «с выходом». Гармонист начал играть медленно. Переливистые переборы постепенно наращивали темп. В такт гармони плясун лёгкой проходкой прошёл круг. Постепенно движения убыстрялись и переходили на «коленца» и дроби.

Дарья с восторгом смотрела на импровизированный фольклорный театр. Руками девочка держалась за маму и бабушку, а ноги постепенно приводились в движение. Глаза загорелись особым светом, Даша слезла с дивана и побежала в круг. Мужик-плясун на мгновение опешил, но быстро восстановил танцевальный рисунок. Даща, то руки положит на бёдра, то раскроет их, то дробит, то проделывает «ковырялочки».

– Гли-ко, люди добры, чё моя мнученька-то выробатыват, – изумилась Алеаксандра.

А «люди добры» уже давно неистово аплодировали не так плясуну, как маленькой плясунье.

***

В родной деревне для Дарьи началась своя привычная жизнь. Однако, и городские навыки воспитания она не сразу забыла. Если к кому-то из деревенских она приходила, то начинала с вежливого стука и с учтивого разрешения войти в дом: «Модя, длатте». И все, ещё не открывая дверь, уже знали, что визит наводит, никто-либо, а Дарья Шлемова.

Конечно, тоска по маме у девочки не проходила, но зато свободы действий было больше. И откуда, что взялось, не понятно, но девочка была склонна к поиску. Ищет долго, и если что найдёт, радости нет конца.