Не на небе, на земле

Жил старик в одном селе.

Затем сказитель останавливался, как будто требуя подсказку:

– Ну-ка, Даша, как дальше?

– Жий талик в одном сее. У клистянина тли сына,– девочка с особым вдохновением и выражением подсказывала забывчивому деду.

– Молодец, Дарья, – ухмылялся в усы Тихон:

Старший славный был детина,

А середний так и сяк,

А младший вовсе был дурак.

Ниночка заворожено, во все свои красивые голубые глаза, смотрела на любимого деда и лишь изредка вставляла окончательные слова в предложении сказки на своём детском, понятном только ей языке.

Так должно было произойти и на этот раз. Дарья с дедом сидела на тёплой печи и с удовольствием слушала очередную сказку. Тихон, спокойно, не торопясь, рассказывал:

Три девицы под окном

Пряли поздно вечерком.

В избе горела десятилинейная лампа (в деревне перепады с электричеством были довольно частым явлением). Александра через цедок разливала по крынкам вечернее парное молоко. Несколько дней тому назад отелилась корова и маленькая тёлочка Февралька, по причине холодной стайки в февральские морозы, находилась в доме. Белолобый красной масти малыш с удовольствием и забавно пил из ведра тёплое материнское молоко.

В камине весело потрескивали берёзовые дрова. Рокочущий голос деда гармонично накладывался на потрескивание, журчание и чмоканье:

Остров на море лежит.

Град на острове стоит.

Белка там живёт ручная,

Да затейница такая.

Тихон сделал значительную паузу.

– Папка, а дайсе?

– Дальше, Дарья, ты продолжай.

Даша набрала полные лёгкие воздуху и с привычным ей выражением и с упованием стала рассказывать:

Бейка песики поёт,

Да олески сё глызёт,

А олески не плостые,

Всё сколлубки зоётые.

Ядла – чистый зумлуд.

Слуги бейку стелегут.

Внезапно входная дверь открылась и на пороге появился Вася Логунов:

– Дядя Тихон, лёля, Ава с Юркой едут и Ниночку везут.

Именно «Ниночку везут » мужчина сказал как-то взволнованно. Но за радостной вестью, принесённой племянником, никто не заметил волнующего состояния вошедшего.

– Ула-а-а!!! Ниночка плиедет, иглать будем! – радостно закричала Дарья.

– Шшас нарежу мяса да пермяне делать будем, – засуетился Тихон.

– Нет, старик, счас я печь затоплю, блинков напеку, да селянку поставлю. А завтрева, с утречка, пилимини будём стряпать, – остановила мужа Александра – Вася, – обратилась она к племяннику, – завтрева вмистях с Раей приходите.

Василий попрощался и ушёл. А через некоторое время порог шлемовского дома переступили Ава с мужем Юрием. Юрка в руках нёс ребёнка, завернутого в одеяло.

– Дак чё вы её завернули, она ведь уже больша, – пробовала было упрекнуть Александра детей, но Ава её остановила:

– Мама, она мёртвая.

Дочь не могла больше ничего сказать. Одеяло развернули. Двух с половиной годовалая девочка как будто спала, вот только остекленелые глаза были открыты и смотрели куда-то в невозвратную даль, ведомой только её душе, которая уже нашла покой в мире ином. Изба наполнилась рыданиями и причётами.

– Авонька, милка моя, – сквозь рыдания допытывалась Александра, – скажи-косе ты мине-ко, чё у вас тамо-косе приключилось?

– Вечером привела я её из садика, а она мне говорит: «Мамочка, у меня очень головушка болит». Ниночка также сказала, что её Сашка в садике по голове ударил. И я головную боль приняла за последствие детских шалостей. К ночи у неё стала резко подниматься температура, Нина начала задыхаться. Когда приехала скорая помощь, уже было поздно, доченька умерла.

***

С потерей Ниночки наступила некая чёрная полоса. Ава уехала снова в Катайск, но жизнь у неё с Юркой и без того незавидная, стала вообще невыносимой – пьянки,

рукоприкладства. К родителям редко приезжает, одна, под кулаками деспота-мужа, переживает своё горе.

Роза жила в закрытом городе, работала секретарём специального суда. Дарья постоянно находилась у деда с бабушкой. Но, несмотря на то, что ребёнок был окружён теплотой и заботой, на девочку навалились такие болезни, что казалось бы, нет никакого выхода из создавшейся ситуации.

      Для Даши томиловская участковая больница стала не просто родным домом, где она около пяти лет назад появилась на свет, но и домом, где малышке систематически поддерживали здоровье. Воспаленье лёгких для ребёнка стало нормой жизни. Привозят Дарью в больницу с большой температурой. В течение нескольких дней необходимые процедуры, антибиотики улучшают состояние, и ребёнок в рёв: « До-мо-о-о-ой хочу-у-у!!!» и так до ближайшего повтора.

Но какой недуг настиг дитё, то пневмония, как говорится, перед ним отдыхала. Началось всё с глаз. У девочки стало теряться зрение. Даша при ярком свете начинала

щуриться. В какую только больницу Александра не обращалась, всё было тщетно. А между тем, болезнь прогрессировала. Девочка начала покрываться сыпью, на коже и на голове появились коросты и корки. Зрачки глаз затягивались плёнкой или, как по – другому называется, бельмами.

Заботливая и сердобольная бабушка купала внученьку в распаренной череде, болячки смазывала медным купоросом, смешанным со сметаной, засыпала глаза сахарным порошком, но улучшения никакого не было, напротив, день за днём состояние ребёнка ухудшалось. Даша уже совсем не могла смотреть на свет. При появлении хотя бы небольшого солнечного лучика, наступала такая боль, что девочка заходилась криком. Решено было соорудить защиту от света из полога, натянутого перед кроватью от потолка до пола. Вот в этой полутьме девочка нашла себе облегчение. Рыбий жир вливался в детский организм не только ложками, но и пища: картошка, суп, каши сдабривались рыбьим жиром. Ничего сладкого девочка не могла есть, иначе отекало лицо, и кожа начинала мокнуть.

Чтобы у ребёнка не вызывало отвращение к еде, Тихон в любое свободное время находился с больной внучкой в полутемнице. Ел за компанию с нею, опричь души, пищу со специфическим вкусом и запахом и рассказывал сказки:

– В тридевятом царстве, в тридесятом государстве жил-был купец и было у него три дочери. И вот однажды купец поехал далеко, а перед тем, как уехать, спросил он своих дочерей: «Что вам, милые доченьки, привезти?». Здесь Тихон, как всегда, остановился, – а дальше как Дашенька? Девочка, превозмогая жжение и зуд на коже, продолжила:

– Сталса дочь казала: «Пливези мине, тятенька, зекальце, тобы я посмотлела в него и класе меня не было». Следня дочь казала: «Тятенька, мине надо бюдечко и наивно ябочко. Чёбы ябочко по бюдечку катиёсь, и я весь мий видея». «А тебе –ко чё пливезти?» – спосий отец массу дочь. «Мине, тятенька, ни чё не надо. Пливези мине токо аенький циточек, чё бы класе его на всём беём свете не быё».

– Молодец, Даша,– похвалил Тихон девочку и продолжил свою сказку.

***

      Роза стояла у ворот родительского дома и ждала попутную машину. Павломихайловка с одной стороны не сказать, чтобы была бедной деревней: Большой конный двор, животноводческая ферма со своими бурёнками, телятками, овцами и свинками. Механизированный ток, на котором зерно веяли, сушили и хранили в амбарах,

овощехранилище, кузница, мельница. А вот насчёт транспорта, кроме гужевого, деревня страдала. Раза два в день проедет через деревню башкирская полуторка. Такая подвода для сельских жителей считалась за счастье. Ведь это был, хоть какой-то выход быстро добраться до Томилово, а может быть и до железнодорожной станции.

«Почему так получается в жизни? Безвинному ребёнку постоянные наказания. За что? Ну если я в чём виновата, пусть меня Бог наказывает, а дитё-то за что так страдает?» – сквозь подступившие к горлу слёзы думала Роза.

Невесёлые мысли женщины оборвал шум мотора, раздавшийся в конце деревни.

– Папаня, мама, машина идёт, – взволновано крикнула Роза.

Шум машины приближался. Из ворот показались отец и мать. Александра за руку вела Дашеньку. Девочка уткнулась лицом в рукав бабушки, чтобы не смотреть на свет. На её всё болезненно влияло: и мартовский снег, и солнечный день.

Машина остановилась возле дома Шлемовых. Дверца кабины открылась… и то, что увидел водитель, заставило его, здоровенного мужика, содрогнуться. Вместо детского

лица, на него смотрел раздувшийся шар. Заплывшие и затянутые белой пеленой глаза. Мокнущее лицо, местами покрыто корками. Девочка, как только оказалась в кабине, сразу уткнула лицо в колени молодой женщины, разместившийся, рядом.

– Чё с ней? – поинтересовался ошеломлённый шофёр.

– Золотуха, – коротко ответила женщина.

– А куды счас-то?

– В областной центр, в больницу поехали, – немного промолчав, как будто в пустоту, продолжила, – куда уж только не обращались и никакого толку. Сейчас выпросила направление на госпитализацию в областную больницу, что из этого выйдет, не знаю.

Мать с дочерью доехали до железнодорожного моста, а далее до станции путь длиною в два километра им предстояло пройти пешком. Девочка, уткнувшись в рукав маминой дохи, с оптимизмом шагала к новым испытаниям.

Уже в поезде, кода время приближалось к вечеру, в вагонной полутьме Дарья немного расслабилась. Глазам стало легче, и девочка с удивлением разглядывала, как рельсы сходятся и разбегаются, пересекают друг друга и убегают куда-то вдаль. Вагон плавно покачивается, колёса своим стуком выбивают особый ритм. И под этот стук Даша с упованием рассказывала своей маме сказки. Когда закончилась очередная сказка, Роза спросила дочь:

– Даша, хочешь, я научу тебя одному стихотворению?

– Фочу.

– Слушай:

Жил человек рассеянный

На улице Бассейной.

Сел он утром на кровать,

Стал рубашку надевать.

В рукава засунул руки,

Оказалось это – брюки.

– Мама Лоза, а тепелча я фочу, – перебила её дочь.

– Если хочешь, то давай учи.

Дарья начала повторять то, что только рассказала мать и тут же забыла.

– Как уз, мама Лоза, – попросила подсказку девочка.

– Даша стихи, это не сказка, – пояснила Роза, – сказку, конечно, если она не в стихах, можешь несколько раз прослушать, запомнить и будешь рассказывать сама.

А в стихах необходимо каждую строчку запомнить, вызубрить из слова в слово. Поэтому я буду говорить по две строчки, а ты несколько раз за мной повторяй.

Таким образом, пока доехали до областного центра, девочка выучила полностью стихотворение «Рассеянный».

***

Город встретил незваных гостей неоднозначно. С одной стороны, большой, освещённый огнями вокзал, привёл в восторг девочку. С другой стороны, местечка, чтобы где-то дождаться до утра не оказалось. Роза, как подобает цивилизованному человеку, решила устроиться на ночлег в комнату матери и ребёнка, но не тут-то было. Стоило только гостям областного центра приоткрыть дверь в желанную «комнату», как дежурная замахала руками, как будто перед ней стояли, по меньшей мере, прокажённые:

– Уходите, уходите, заразы нам ещё не хватает!

– Да, что Вы, какая зараза, – пробовала было возразить несчастная женщина, – у девочки всего на всего золотуха.

– Идите, идите отсюда, – в страхе закричала дежурная.

– Куда же нам пойти? – скорее себя, чем дежурную спросила Роза.

На самом деле, находиться всю ночь с больной девочкой в зале ожидания, где очень светло от огромных люстр, невозможно. На улице ночевать холодно. Не лето ясное. Прежде, чем поехать в областной город, Роза взяла у приятельницы адрес её родных, чтобы было где остановиться. И сейчас был единственный выход – это нанести ночной визит по предложенному адресу.

Колёса трамвая постукивали, а Дарья удивлялась и тому, что маленький поезд катится прямо по городу, но, самое главное, её – деревенскую девочку – пленила ночная разноцветная иллюминация областного города. Зелёные, синие, красные, жёлтые огоньки меняли друг друга, куда-то бежали, подмигивали, как будто говорили: «Добро пожаловать, Дашенька, в наш город, будь счастлива и здорова».

– Мама Лоза, смотли, как класиво!

– Доча, днём город ещё красивее,– заверила в душе обеспокоенная мать.

Но через короткое время восхищение ночным городом сменилось скитанием от ворот к воротам. Трамвай остановился на остановке в частном секторе. Роза запомнила название улицы, а вот номер дома у неё «крутился» в голове, но какой точно, бедная женщина никак не могла вспомнить.

В конце концов, собственный мозг ей выдал номер дома. Роза с уверенностью постучала в ворота. После некоторых усилий в одном из окон появился свет. На стук вышла хозяйка и спросила с татарским акцентом:

– Кито там?

Ночная гостья поняла, что на этот раз мозг её подвёл, однако, деваться было некуда. Надеясь, хоть на какое-то чудо, она взмолилась:

– Откройте, пожалуйста, и пустите переночевать.

Ворота открылись, и незваные гости прошли в дом. От вида Дашеньки хозяйка невольно пошатнулась:

– Щё девищкой слущилось, – брезгливо и с подозрением взглянула хозяйка на Дашу.

Роза рассказала всё, как есть. Хозяйка тяжело вздохнула. Затем принесла какую-то дерюжку и бросила в углу возле порога:

– Зидесь ложитыс.

Выключила свет и ушла в соседнюю комнату. Роза была счастлива, как будто её с ребёнком не по- собачьи положили спать, а, по меньшей мере, на шикарную кровать с пуховиками.

***

На второй день Дашу госпитализировали в кожное отделение областной больницы. Именно в этой клинике решили, что лечение должно проходить непременно комплексно. Роза в этот же день нашла родственников своей приятельницы. Они проживают по тому же порядку, через пять домов от того пристанища, где они с дочкой коротали ночь.

Даша лежала в палате с взрослыми пациентами. Каждое утро она просыпалась с марлевой салфеткой на лице, смоченной в фурациллине, чтобы снять отёки и раскрыть девочке глаза. Когда глазки открывались, Даша видела перед собой родное мамино лицо.

Девочке казалось, что красивее человека, чем её мама, просто не существует.