За короткий срок неумелого воспитания: недоброкачественное молоко, сломанный копчик дали свои плоды. Нарушение крупных костей скелетика, в результате постоянного поносика обезвоживание организма превратили ребёнка в живой трупик. Головка не могла твёрдо держаться на шее. Ручки и ножки безжизненно свисали. Все косточки выпирали сквозь тонкую кожную ткань. Кроха угасала на глазах.

Роза поняла, что теряет ребёнка. Но что делать? Куда кинуться, где найти помощь, к кому прислониться? Везти Дашеньку в деревню? Отец-то может и согласится принять безжизненного ребёнка, а мать? Хоть она и добрая, но ведь неродная. Как она отнесётся к такому нежданному, да и, наверное, нежеланному «подарку»?

Однако, не смотря на все свои сомнения, убитая горем и неопытная мать написала робкое письмо родителям и поделилась своим несчастьем. Ответ не заставил себя долго ждать. Вернее, ответное письмо летело быстрее света и звука. В письме было всего три слова, написанных малограмотным человеком, но твёрдым в своих убеждениях и с прямым характером. Эти спасительные слова были написаны полупечатными, полупрописными буквами, расположенными в строгую линейку: «Вези немедленно, мама».

Всё, что привезла Роза, трудно было назвать ребёнком. Дашенька даже плакать не могла, она только издавала слабый писк. Молодая мама обревела своё дитё горючими слезами и уехала в Катайск. Александра же, не долго думая, выпросила в колхозе лошадь и повезла внучку в Томилово, в больницу.

Антонина Ивановна Макеева только всплеснула руками:

– Господи Боже мой, до чего довели ребёнка!

– Дак, чё же, Тонюшка, делать-от? – Александра с надеждой посмотрела на фельдшера, как на потенциальную спасительницу.

– Ничем помочь не могу, тут, как говорят, медицина бессильна.

– Дак, може, хошь каки никаки порошки выпишешь? – обескуражено взмолилась в слезах женщина.

– Шура, гляди-ка, мало того, что девочка покрыта вся сыпью, так ведь она же уже синеть начала, – Антонина Ивановна покачала головой, – вези-ка её домой, а то она у тебя в дороге умрёт.

Александра осторожно взяла завёрнутое в одеяльце почти бездыханное тельце. Душа Алексанлры наполнилась каким-то необъяснимым чувством. Вероятно, так устроен женский организм, что необходимо не просто испытать своего ребёнка, а именно ощутить своего ребёнка с младенческого возраста.

Женщина прижала к себе малышку так, как будто этот ребёнок лежал у её сердца:

– Ангелочек ты мой христовенький, я всё гле тебя сделаю, чтобы ты жила, моя крошечка,– сквозь обильные слёзы она прошептала умирающему ребёнку.

Александра приподняла угол одеяла, девочка бессильно открывала глазки и еле-еле попискивала.

– Матушка Пресвятая Богородица, Батюшка Иисус Христос, святой целитель Пантелеимон, помогите мине рабе божьей, вашей Александре поднять робёнка на ножки. Наградите меня этим счастем.

И что за чудо?! После этих слов к Александре на ум пришли такие мысли, в которых она уверилась с первой же минуты. Одной рукой она крепко прижала к себе ребёнка, а другой дёрнула вожжами, одновременно подхлёстывая лошадь:

– Но-о-о! Быстрее, Беретка. Лошадь побежала рысью, как будто чувствовала, что несёт на себе новую жизнь.

***

Едва приехав домой, Александра живо озадачила мужа:

– Значит так, беги-косе, отец, в магазин и купи белого и красного вина.

Тихон, ошеломлённый решением супруги, не мог понять, для чего ей немедленно понадобилось вино. Что она собирается делать?

– Если не будет белого можны одно красно купить?

– Дак я и говорю чё вино и водку купить. Едук я водку вином зову, – она осторожно развернула больную Дашеньку, – нопотом растопи баню.

Тихон так и не понимая чудачеств Лёсы, тут надо к похоронам готовиться, а она надумала водку покупать и баню топить, всё-таки пошёл выполнять задание.

Когда было всё подготовлено, Александра завернула ребёнка и пошла в баню. Там она прочитала молитвы: «Живые помощи», «Отче наш», обратилась с молитвой к святому целителю Пантелеимону и начала парить больную девочку и осторожно вправлять копчик.

Дома целительница развела кипячёной водой водочный раствор, смочила тряпицу и наложила компресс на область грудной клетки, при этом тщательно оберегая сердце. Затем половину чайной ложки разведёного вина влила в младенческий ротик. Когда все процедуры были окончены, Александра запеленала Дашеньку, завернула в «козликовую» шаль и уложила в зыбку, подвешенную на крюке, укреплённом на матице.

Пока никакого улучшения не было. Только утешало одно, что девочка до сих пор жила, да сердечко, как будь-то ровнее начало биться. А может это Александре просто показалось.

Всю ночь женщина просидела у детской колыбели. На второй день процедуры повторились. Кроме всего прочего Александра понемногу стала вливать в ротик кипячёной водички да вместо соски приспособлять «жёванку» (разжёванный хлеб, завязанный в марлевый узелочек).

К вечеру детский стул начал приходить в норму, хотя ночь для деда с бабушкой и для маленькой внучки была по – прежнему тревожной.

Третий день – опять баня, опять компресс и вливание разведёного вина в детский организм. Вечером Александра начала укачивать Дашеньку. Все в избе спят, на стене спокойно постукивают ходики. Александра покачивает зыбку и тихонько напевает колыбельную:

Баю, баю, баю, бай,

Пойди, бука, под сарай.

Пойди, бука, под сарай.

Коням сена надавай.

Кони сена не едят,

Всё на Дашеньку глядят.

Александра тяжело вздохнула. Неужели она не сможет поднять ребёнка? А уж как она прикипела к этому больному ребёнку, спасу нет. «Милая ты моя, помоги мне и всё у нас будет хорошо». Женщина осторожно погладила ребёнка по лицу. Но…, что это? Вместо сухого, безжизненного лица женщина ощутила испарину.

– Тихон, Володя, соприла она, соприла, жить будёт!

Даша быстро пошла на поправку. Крепнуть и развиваться девочке помогало козье молоко и рыбий жир. Исчезла сыпь на тельце. Это результат частого купания в распаренной череде.

Девочка становилась пухленькой. Большие глаза её сияли, как звёзды. На смуглых щеках выступил нежный румянец. Малышка что-то лопотала, а что, никто не мог разобрать. Это была живая кукла.

Не случайно, деревенские подружки Тоська Бабик и Надька Сафонова решили с ней поиграть, как с куклой. Они украдкой схватили девочку и понесли к себе домой. Но не успели они пройти и двух домов, как Дарья подняла такой крик, что потенциальным горе-няням пришлось одним махом развернуться и водворить ребёнка восвояси. За что получили от тёти Шуры хорошую проволочку.

***

Пролетело два года. В семье Шлемовых появилось ещё две внучки. У Людвига дочку назвали также Дарьей, а у Авы родилась дочка Нина. И так уж получилось, что Дарья старшая и Ниночка постоянно находились у стариков, росли «на вольных хлебах». И вот, что характерно, при совершенно одинаковом воспитании в одной и той же окружающей среде развивались совершенно две разные личности.

Ниночка – белокурая, голубые большие глаза. Характер стойкий, целеустремлённый. Несмотря на свой полуторагодовалый возраст, ребёнок как будто стремился одним махом получить если не всё, то многое от жизни. Не успела она встать на ножки, у неё появилась мечта обязательно быть балериной. Она могла на цыпочках стоять и изящно крутиться. Ниночка умела постоять за себя и наказать ударом руки своего обидчика. Она как будто спешила воспитать в себе волю и бесстрашие.

Полная противоположность Ниночке старшая сестра Дарья, темноволосая и смуглая девочка – увалень, впечатлительная, всего-то она боится.

И, не смотря на внешнее различие, они были не просто сёстры, но и хорошие подруги. За непослушание «хорошим подружкам» обещали, что придёт бабай и заберёт их с собой.

И вот он пришёл с седой длинной клинообразной бородой, в шубе, в шапке, раскосые башкирские глаза хитро улыбались. Пришёл рано утром, когда семья Шлемовых завтракала, картошкой «в мундирах» с молоком и блинами из ржаной муки.

Вошедшего в избу каждый встретил по – своему. Александра радушно улыбнулась раннему гостю:

– Яргаля, здорово живёшь, садися с нами чай пить.

– Сипасибо, – но от чая не отказался.

Когда трапеза подходила к концу, Тихон, зная с какой целью заявился добрый знакомый, всё-таки спросил:

– Ну, чё, бабай, приехал за сеном?

Тут-то всё и началось: у Дарьи округлились глаза, задрожали губы. Она, как ошпаренная, бросилась под высокую деревенскую кровать и сквозь слёзы дрожащим голосом повторяла:

– Ба-ба-бай, я не фочу ба-ба-ю!!!

– Щё, щё такой, защем девищка пилащит? – растерялся старик.

– Тебя напугалась, – пояснила Александра. Тихон, не обращая внимания на эмоции внучки, вёл деловые переговоры с партнёром:

– Ты на лошади приехал?

– Канушна, моя на лошад пришёл.

– Вот и хорошо, – одобрил продавец, – шшас поедем на делянку, там сразу и воз сложим.

Пока торг вёлся, а Дарья в это время под кроватью слёзы по щекам размазывала, Нина решила детально изучить, что есть такое бабай и чем он страшен для малых ребятишек? Девочка рассмотрела руки, ноги старика, потрогала его одежду. Затем попросилась к деду на руки, чтобы изучить его седую бороду.

Наконец Тихон и Яргаля вышли из дома. И здесь охватил ужас бесстрашного ребёнка. Ведь он мог их с сестрой утащить в свою берлогу. И в представлении самого ужасного, Ниночка с криком: «Баба-а-а-й!!!» кинулась вслед за сестрой под кровать.

Девочки были действительно настоящими сёстрами. У них всё было едино, всё по-

ровну. За едой, для особого аппетита, по материнскому недогляду малышки могли с удовольствием измазать свою нежную кожицу маминым косметическим кремом.

Ловкая Ниночка, как могла, успокаивала неповоротливую Дарью, призывая к милосердию взрослых.

Пришла золотая осень, пришла со своим богатством. Одним собрать урожай не всегда под силу. Вот и съезжается родня, как птицы в своё гнездо, чтобы сообща преодолеть невозможное. На уборку картофеля к Шлемовым приехали дочери. Все кроме малышей находились в огороде. Деревенский уклад жизни призывал привыкать к самостоятельности не только взрослых, но и детей.

Оставшись полноправными хозяйками, пусть даже на короткое время, девочки старались всё проверить, достать недосягаемое. Дарья подвинула табурет довольно широких размеров к стене, чтобы с полки достать хрупкие граммофонные пластинки. Душа музыки просит, но чрезмерная упитанность с первой же попытки не позволяла девочке вскарабкаться на нужную высоту. Девочка несколько раз обошла вокруг широкого табурета, то поставит одну ножку на нижнюю перекладину, другую пытается закинуть на сидение табурета, то ляжет ничком на табурет и при помощи рук пытается покорить неприступность. Наконец, ей это удаётся и, казалось бы, вот она цель, только стоит руку протянуть, но малышка потеряла равновесие и со всего размаху упала на пол. Слёзы рекой. Ниночка подбежала к плачущей сестре:

– Дака, боня да?

– Бо-о-о-ня?

В избу вбежала Роза и увидела следующую картину: Даша сидела на полу, размазывала слёзы по щекам и что-то причитала. Нина подбегала то с одной, то с другой стороны к сестре, гладила её, целовала в щёку и уговаривала как-то по – особому, по – взрослому:

– Дака, не пачь, я тобой, ты моя.

– Дашенька, доченька, что случилось?! – Роза подбежала к дочери и начала ощупывать ручки и ножки, обследовать голову, чтобы убедиться в отсутствии травм. Дарья от боли и обиды ничего вразумительного не могла произнести. Зато Ниночка вдохновенно начала объяснять своей крёстной-матери о случившимся. И без того большие голубые глаза малышки расширились, длинные чёрные ресницы утвердительно хлопали:

– Лётя, Дака поезя пока и пая.

Роза, как ни старалась, так и не могла расшифровать замысловатый младенческий говор:

– Нинонька, где она упала? Девочка снова пыталась объяснить:

– Дака поезя и пая.

– Ниночка, доченька моя, я так и ничего не могу понять.

Малышка решила наглядно объяснить непонятливой крёстне. Что же всё-таки произошло с незадачливой сестрой. Нина подбежала к табурету, быстро забралась на него:

– Лётя, Дака, – девочка подняла руку к полке и с размаху упала на пол.

Несмотря на незаслуженные побои, любовь к музыке у Дарьи не прошла. Впрочем, ещё неизвестно, что больше любопытную девочку прельщает – музыка или как она воспроизводится.

Вечером, когда закончилась уборка картофеля, после жаркой бани, вся семья собралась за столом. Полноценному расслаблению может способствовать хорошая музыка. Володя завёл патефон, и избу заполнила мажорная «Колхозная полька».

Дашенька с Ниночкой разместились рядышком с патефоном. Любопытство, как это в таком маленьком ящичке мог разместиться целый оркестр, малышкам не давало покоя. Девочки по очереди старались заглянуть поглубже в нишу для головки под крутящуюся граммофонную пластинку. Но все усилия были тщетны. Тогда Дарья решила хоть одного музыканта, да изловить. Она запустила руку в нишу. Рука в отверстие свободно прошла, а вот обратно…? Детская ручка застряла, и казалось, назад хода нет.

Не так боль, как страх охватил и ребёнка и всех домашних. «Пленницу» еле-еле освободили, но без слёз не обошлось и за риск остаться без руки и, самое главное, что оказалось обманом. Ни одного человека Дарья не выловила из музыкального чемодана.

***

Внучки не только для деда, но в первую очередь, для Александры были роднее родных. Она жила ими, дышала ими. Да и называли девочки бабушку с дедом никак иначе, как «мама-родима» и «папка».

Когда малышек забирали родительницы в город, дом для старших Шлемовых, как будто, в одночасье, сиротел. Но как преображалась семья Шлемовых, когда внученьки переступали порог. Лучшие кушанья появлялись на столе. По утрам «мама-родима» варила кашу в чугунке и овсяной кисель, пекла блины или оладьи в русской печи и обязательно какой-нибудь пирог, днём наваристые щи.

Дед же потчевал любимых внучат сказками: